8

Если сообщения в социальных сетях я еще могу игнорировать – достаточно просто не выходить в интернет, то с телефоном дело обстоит сложнее. Звонки с незнакомых номеров поступают каждый день – два, три, иногда десяток в день. Большинство собеседников вполне вежливы – уточняют информацию, дают или, наоборот, просят совет. Но если в начале нашей кампании звонки давали надежду, то сейчас отнимают и те немногие силы, что еще остались.

После разговора с Катей я пообщалась с неназвавшим себя мужчиной, который выяснял, на какой же все-таки номер счета следует переводить деньги – мой или благотворительного фонда. Потом успокаивала маму двухлетнего Ромы, которому тоже нужны деньги на операцию (врожденный порок сердца) – подробно объяснила ей, с чего мы начинали.

А потом звонит она – Елизавета Владиславовна из какого-то города на букву «к» (название она произносит неразборчиво). Должно быть, к разговору она подготовилась основательно – вопросы так и сыплются из трубки. А кем я прихожусь Артему Тюхтину? Никем? Тогда на каком основании я собираю деньги? Ах, я воспитатель? Может быть, мне не хватает зарплаты, и я таким способом решила подзаработать? Знает она одного такого проходимца (хорошо хоть только одного!) – он каждый день в заплатанной фуфайке сидит у городского рынка с протянутой рукой, а вечером – уже в другой одежде – разъезжает на собственном «мерседесе». Есть ли у меня дети? Ах, нет? Тогда что я вообще могу в этом понимать?

Я, стараясь не сорваться, намекаю, что очень занята. Она оскорбляется: «Ах, вы еще и разговаривать со мной не хотите!»

Несколько лет назад папина сестра по доброте душевной вызвалась помогать стареньким немощным соседкам-близняшкам – покупала им продукты. Просто так, безо всякого финансового вознаграждения. Трудно, что ли, покупая что-то для себя, купить заодно что-то и им. Продукты приносила вместе с чеками – чтобы не сомневались. А они не верили – должен же быть у человека какой-то собственный интерес. Другая их соседка (такая же недоверчивая) намекнула, что она их на весовых продуктах может дурить – покупает в магазине или на рынке пять огурцов, а один себе откладывает. Еще и весы им кухонные притащила – для контроля. И они стали перевешивать – рыбу, мясо, овощи. Моя тетка, конечно, обиделась. Тогда я посмеялась над ее рассказом. Сейчас забавным это мне уже не кажется.

Я звоню родителям – сообщаю, что уволилась (сдержите восторг!) и что несколько дней буду «вне зоны действия сети» – еду к подруге в деревню, а там (представляете?) мобильной связи нет. И отключаю телефон.

В магазине покупаю бутылку сухого красного вина, салат «оливье» на развес, кусочек сыра, йогурт, хлеб. Забираюсь в номер и закрываюсь.

Набираюсь храбрости, захожу «вконтакт» и пролистываю сообщения. Депрессия не отступает.

Большими буквами печатаю на стене своей страницы «Ч», «У». Залпом выпиваю треть стакана. Вино холодное и ужасно кислое. Что там написано – португальское? Ага, как же! «Д», «Е», «С», «Н», «Е», «Б», «Ы», «В».

Закусываю кусочком сыра.

«А», «Е», «Т».

Размещаю запись. Отправляю в рот ложку салата.

Бросаю еще один взгляд на экран и решительно – пока не передумала – удаляю свою страницу.

Наверно, нужно было написать немного не так. Чудеса все-таки бывают. Иногда. Вышла же из комы Лера. Она еще не говорит и почти не двигается, но, я надеюсь, будет говорить и встанет.

Я не застала времена тотального дефицита – только слышала о них, читала в книжках. Но я почти вижу, как в воздухе выкристаллизовывается голубоватая надпись: «Два чуда в одни руки не отпускаются».

Кажется, я слишком пьяна.