ГЛАВА 9.1

Тася Нас отвели в подвал и, проведя по длинному коридору, заперли в одной из нескольких комнат. Просто втолкнули внутрь, и за спиной щёлкнул замок, окончательно отрезая нас от внешнего мира и хотя бы малейшего шанса на спасение. Бетонный пол, облупленные стены, два замызганных матраса, брошенных прямо на полу. В одном углу перекосившаяся раковина, в другом унитаз, почти под потолком длинное, узкое, зарешеченное окно и вентилятор с лампочкой посередине на потолке. Чуть позже нам принесли два куска цветастой материи, предназначенных, похоже, заменить простыни. Бросив отрезы ткани на матрасы, мужчина вышел, не удостоив нас даже взглядом. В ужасе оглядывая наше временное жилище, а вернее, камеру, мы с Дариной невольно встретились взглядом. Губы подруги затряслись и, шагнув ко мне, она крепко обняла меня и разрыдалась. – Тасенька, прости меня, – проскулила она и, захлёбываясь слезами, завыла: – Это я во всём виновата. Прости, малыха… – Ну ты чего, – размазывая по щекам слезы, одёрнула я и, стиснув подругу ещё крепче, прошептала: – Зачем ты так? Ты ни в чём не виновата… – Если бы я не забивала тебе голову пустыми мечтами, – покачав головой, отозвалась Дарина и, судорожно выдохнув, поджала губы, тихо добавив: – Никогда себе этого не прощу. – Перестань, ещё не всё потеряно, – отстранившись, прошипела я и, встряхнув её за плечи, потребовала: – Только не расклеивайся. Мы что-нибудь придумаем, вот увидишь. – Что Тась? Что мы можем? – всхлипнула она и, кивнув на дверь, прошептала: – Сбежать отсюда не выйдет, ты сама видела… Мы заперты, а снаружи забор, охрана. Да даже если предположить, что нам каким-то чудом удастся выбраться, наши документы у них. – Документы… – разочарованно повторила я и, утянув подругу к одному из матрасов, села и, помолчав, созналась: – Я даже не подумала об этом. – Я так боюсь, что нас разлучат, – озвучив мой главный страх, прошептала Дарина и, зажмурившись, покачала головой: – Что с нами будет… – Да понятно что, – вздрогнув, пробурчала я. – Не думаю, что нас заказали, как эксклюзивных переводчиц. – Тася, ты же ещё совсем малышка, – завыла подруга. – Боже, на что я тебя обрекла. – Прекрати, – шикнула я и, приобняв её за плечи, напомнила: – Мне тоже восемнадцать. И я тоже виновата в произошедшем. Мы долго разговаривали и много плакали. Пытались придумать выход, но его просто не было. В комнате постепенно стало темнеть, а дневная жара почти спала. Хоть один плюс… Ведь одежду нам не оставили, и после потасовки и похищения мы обе были потными, а одежда местами запылилась. Чуть позже один из тюремщиков принёс нам поднос с едой. Поставив его прямо на пол, молча вышел, тут же заперев дверь на замок. С подозрением осмотрев наш ужин, мы всё же решили поесть. Ведь что ждёт нас завтра, было не известно, а силы для возможной борьбы и призрачной попытки побега могли пригодиться. Плоские, тонкие лепёшки, сыр, овощи, кусочки варёного мяса и странная густая каша из каких-то бобов оказались вполне сносными. Из-за стресса голод почти не ощущался, но мы съели все, что нам принесли. Вместо чая на подносе стояла большая бутылка с желтоватой жидкостью. Пить хотелось очень сильно и, осторожно продегустировав напиток, мы поняли, что это обычная вода с лимоном, мятой и сахаром. Либо мы сильно устали, либо в напиток нам всё же что-то подмешали, но спустя полчаса, разбредясь по углам, мы с Дариной уснули. Проснулась я поздно ночью от холода и, сдёрнув с матраса свою простыню, легла рядом с подругой, накрыв нас тонкой тканью. – Бред какой-то, – стуча зубами, прошептала подруга и, притиснувшись ближе, пожаловалась: – Днём невыносимая жара, ночью холод. Разве это нормально? – Увы, но да, – отозвалась я, тут же предположив: – Это же подвал. Тут и днём прохладней было. Попытались снова уснуть, но в подвале начали раздаваться странные звуки. Кричала и плакала девушка, слышались звуки потасовки, глухих ударов, а потом щёлкнул замок соседней комнаты, и всё постепенно стихло. Вернее, звуки стали приглушенней. За стеной навзрыд плакала девушка. Мы понимали, что произошло, но помочь ничем не могли. Похоже, слова одного из наших похитителей о месте передержки были не пустым звуком. Нас, как зверят свозили на эту виллу и держали до срока передачи очередному богатому монстру, заказавшему живую игрушку. Учитывая, что запертых дверей в подвале я насчитала примерно восемь, не исключено, что все комнаты были заняты такими же, как мы с Дариной девушками. И это только подвал!.. Страшно представить, что происходило в этом трёхэтажном особняке. Слишком удалённое и обособленное расположение. Слишком большой штат охраны, а ещё и забор, утыканный камерами по всей протяжённости. Уснули мы уже почти под утро, а следующие два дня нам приносили только еду и питьё. С одной стороны, мы были рады, что про нас неким образом забыли и, втайне надеясь на чудо, прислушивались к любым звукам извне. А с другой стороны… Отмерянные дни нашей условной свободы подходили к концу. Ведь пожилой мужчина, распорядившийся о нашем содержании, говорил примерно о неделе передержки, а это означало, что скоро нас заберут. Мы с подругой почти не разговаривали. Накатило отчаяние и бессилие, а я уже начала подозревать, что эта самая передержка как раз таки и направлена на то, чтобы мы смирились с ожидающей нас участью. На третий день нашего заточения, почти сразу после обеда замок нашей двери щёлкнул, и в комнату зашёл пожилой мужчина в сопровождении двух охранников. Мы с Дариной забились в угол и, схватившись за руки, в ужасе уставились на наших тюремщиков. – Вот эту, – указав на Дарину, коротко распорядился хозяин и, развернувшись, вышел из комнаты. – Не надо! – закричала я, вцепившись в подругу мёртвой хваткой, но один из охранников, схватив за шкирку, отшвырнул меня на матрас, а плачущую Дарину поволокли к двери.