Глава 21.

Лия

По залу проносится волна шепотков, но возмущения в них уже меньше. Людьми овладевает любопытство. Большинству новое представление явно кажется более интересным чем то, что они видели на сцене.

Метка – явление редкое. А уж розыскные мероприятия с досмотрами могут стать темой для обсуждения для всего города на год, если не дольше.

Не менее двух десятков полицейских появляется в проходах, и среди них уже знакомый мне комиссар Бертан.

– Тишина! – рявкает он. – У нас есть приметы девушки, и мы начнём с тех, у кого рыжие волосы.

Комиссар оглашает приметы, и его подручные выуживают из рядов всех, кто соответствует описанию: огненно-рыжих, с лёгкой рыжинкой, шатенок.

Мне нечего бояться. Мне. Нечего. Бояться. Повторяю эти слова про себя снова и снова, пытаясь унять дрожь. Горячая ладонь Велла сжимает мои пальцы. И новая волна дрожи, но уже совсем другая пробегает по телу.

– Всё в порядке, – тихонько цедит Велл сквозь стиснутые зубы.

Но я чувствую, что он тоже напряжён. Он-то почему? Хотя… у него ведь сестра рыжая!

– Анна? – спрашиваю я, пытаясь поймать его взгляд в поисках подтверждения.

Молча отрицательно мотает головой, продолжая внимательно наблюдать за тем, что происходит в зале.

Всех девушек выводят из зала для досмотра, даже тех, у кого платья с открытой спиной. И это меня тревожит. Разве недостаточно визуального осмотра?

Родителям незамужних девушек и мужьям молодых женщин разрешается пойти вместе с дочерями или жёнами. Но исключений не делают ни для кого.

Надо сказать, что блюстители порядка обращаются с публикой вежливо. И я догадываюсь почему: простолюдины на такие концерты не попадают. Тут, похоже, вся городская знать. А рядовые полицейские – местные. Им жить в этом городе. Что же касается комиссара, то он либо прибыл из столицы, либо рассчитывает выслужиться и туда отправиться. Поэтому он не очень заботится о том впечатлении, которое производит: позволяет себе рявкать на замешкавшихся, и я всё чаще я вижу недовольные взгляды, направленные на комиссара.

У одной из вернувшихся девушек, скромно одетой в тёмное закрытое платье, я замечаю слёзы на ресницах. Она садится на своё место прямо за моей спиной, и я слышу, как сопровождавшая её женщина пытается шёпотом утешить девушку, а та всхлипывает. До меня долетают только отдельные слова и кусочки фраз:

– … унизительно… чуть не стёрли кожу… артефактом по лопатке… больно.

Чувствую, как внутри холодеет. Что ещё за артефакт? Неужели они поняли, что метку можно замаскировать? А, главное, я ничего не знаю про подобный артефакт. Только про поисковый, от которого я до сих пор успешно закрывалась. Возможно, это нечто секретное. Надеюсь, они осматривают только рыжих.

В обоих проходах появляются фигуры в чёрных плащах. И я инстинктивно вцепляюсь в руку Велла, кажется, ногтями. Один из преследователей подходит к комиссару и что-то тихо ему говорит. Тот согласно и часто-часто трясёт головой. Прямо чувствуется, что комиссар готов из кожи вон выпрыгнуть, лишь бы угодить ангильцам. Тут либо страх, либо деньги.

Чуть ли не распластавшись перед ищейкой в чёрном плаще, комиссар выпрямляется и повелительно рявкает:

– А теперь все остальные особы женского пола.

– Это возмутительно, – раздаётся со сцены решительный женский голос.

В нём столько металла, что все невольно поворачиваются к говорящей, а я не сразу узнаю в стоящей на сцене девушке с копной огненных волос сестру Велла. У неё же мягкий и нежный тембр.

Мгновение царит тишина, а потом из-под одного из капюшонов раздаётся рокочущий голос, который накатывается на зал, подобно лавине.

– Почему не досмотрели артистов?

– Да вы очешуели, – дерзко заявляет Анна. – Мы подданные короля Айсгарда. Я не позволю прикоснуться ни к одной девушке из нашей труппы.

Она точно его сестра: почти слово в слово вчерашняя речь Велла перед комиссаром и такая же непримиримость. Я даже о своих страхах забываю.

Драконьи Боги! Анна стоит на сцене над всей толпой, как огненный факел. А потом демонстративно протягивает ладонь в сторону кулис. На её руку опускается яркое полотнище. И Анна, развернув его, накидывает на свои плечи длинный цвета закатного солнца плащ.

– Ну, попробуйте меня досмотреть, – насмешливо говорит она.

И… зал взрывается аплодисментами.

– Взять её! – рявкает комиссар.

Полицейские бросаются к сцене, но в проходы вываливается толпа зрителей, возмущение которых достигло предела.

– Бежим, – обжигает моё ухо горячий шёпот Велла.

– Как? Там же Анна! Мы не можем её оставить.

– О! Не беспокойся о ней, лучше пожалей этих несчастных. Вот сейчас комиссар Бетран точно нарвался на международный скандал. И это, не говоря уже о помятых боках. Жители Портуреи не из самых терпеливых.

Велл тянет меня за руку, и я, словно во сне, подчиняюсь. Ищеек нигде не видно, мы беспрепятственно пересекаем фойе, но интуиция останавливает меня перед самым выходом. Я ощущаю знакомые вибрации.

– Что? – с тревогой спрашивает Велл.

– Сеть, – выдыхаю я. – Поисковая сеть. Мне через неё не пройти.

Поднимаю глаза на Велла:

– Простите, господин ректор, у вас из-за меня столько проблем. Сейчас вам лучше пойти и помочь Анне, а я уж как-нибудь сама.

– Угу, сама, – скептически говорит Велл и бросает взгляд по сторонам.

В фойе пусто. Из зрительного зала доносится такой шум, что все служащие театра наверняка бросились смотреть на необычное представление.

Велл увлекает меня в какую-то боковую дверцу, а затем вверх по лестнице. Первый пролёт, второй. Я задыхаюсь. И тогда Велл достаточно бесцеремонно подхватывает меня под колени и перекидывает через своё могучее плечо.

На мой писк он отвечает:

– Так быстрее.

Как будто в этом дело. Велл успокаивающе поглаживает мои бёдра. Кровь приливает к моему лицу, и это не только потому, что я вишу вниз головой.

В любом случае он и вправду ускоряется, и уже через пару минут мы оказываемся на широком балконе, опоясывающем весь театр на уровне третьего этажа.

Не сбавляя скорости, Велл вскакивает на низкую балюстраду и обрушивается с балкона вниз… или вверх. В следующее мгновение я уже в лапах дракона стремительно удаляющегося от театра.

Не самый удобный способ путешествия в лапах. Пять лет назад Велл дважды катал меня на своём драконе, но на шее, а не в когтях. К тому же я теплее одевалась, а сейчас начинаю замерзать. Попытка закутаться в плащ приводит к тому, что ветер вырывает его из моих рук.

В голове вертится несвоевременная мысль о том, что я ещё не вернула долг за этот плащ. Проклятье! Ещё и платье. Во что сейчас оно превратится?

Сделав небольшой круг над академией, дракон ставит меня на балкон ректорского кабинета, а сам взмывает к вершине башни.

Не иначе как от всех переживаний я потеряла разум. Как по-другому объяснить то, что, едва я касаюсь твёрдой поверхности, кидаюсь внутрь, чтобы посмотреть на себя в зеркале. Платье? Ага! С платьем-то как раз всё в порядке.

Сердце ухает в пятки, а зрение сужается до одного небольшого участка с моим отражением. Нет-нет-нет, только не это! Протягиваю дрожащую руку, чтобы коснуться холодной поверхности зеркала, которое равнодушно показывает мой самый страшный кошмар.

На меня с той стороны зеркальной преграды смотрит девушка с растрепанными огненно-рыжими волосами и шоколадными глазами. Пытаюсь накинуть иллюзию, но понимаю, что мой магический резерв пуст. В груди всё сжимается в тугой узел отчаяния и безнадёги. В ужасе обхватываю себя руками и слышу, как за спиной тихо открывается дверь из приёмной.

Я пропала.