Глава 37.

Лия

Мы остаёмся одни, если не считать застывших у стен стражей.

– Гаргулья задница, – в сердцах восклицает Анна, и, несмотря на весь ужас ситуации, я невольно улыбаюсь ей.

Это их любимое семейное ругательство. У Велла пару раз тоже вырывалось, когда он думал, что я не слышу.

Вздыхаю тяжело. Где сейчас Велл? Знает ли он уже, что именно с нами случилось?

Наверняка. Мы сюда неделю добирались, а до Авейры от того места, где нас перехватили, оставалось около четырёх дней. Значит, отец Анны уже должен быть в курсе. Но всё равно не успеют. Не зря шейх торопится со свадьбой. Отлично понимает, что за княжной придут. И кто их знает в этих Амиратах, в чём заключается ритуал? Что если после этого нельзя будет вредить шейху без того, чтобы не пострадала Анна?

О себе я сейчас стараюсь не думать. Больно, очень больно осознавать, что мой побег ни к чему не привёл, только другим навредил. Я снова увидела Велла и поняла, что всё, что о нём говорили, – ложь. Он меня не забыл. Вот только не знаю, радоваться мне или нет, ведь теперь и жизнь Велла под угрозой. Амираты ещё никто и никогда не завоёвывал.

За грустными размышлениями не сразу понимаю, что Анна что-то говорит, пока она не встряхивает меня за плечо.

– Ты опять?

– Что?

– Мысли дурные гоняешь по кругу. Ещё целая ночь впереди, и для начала я не собираюсь умирать от голода.

Анна хватает меня за руку и тянет к столу:

– Поешь, Лия, а то чую я, что эти старые гусыни из вредности постараются доставить нам как можно больше неприятностей, а выпрашивать еду у них я не собираюсь.

А и правда нам нечего терять, а силы могут понадобиться.

Нам никто не препятствует. Должно быть, у стражников нет таких указаний. Они ведь должны охранять нас, а не стол с яствами.

Рассиживаться некогда, и, подойдя к столу, я сразу же беру ближайший кувшин.

В который раз убеждаюсь, что самое вкусное – это вода. Пью прямо из горлышка и не могу насладиться.

– Полей на руки, – просит Анна. – Я хоть умоюсь.

Она подставляет сложенные лодочкой ладони, и я, обалдевая от собственной смелости, наклоняю над ними кувшин.

По мраморному полу растекается лужа. Видел бы эту бесцеремонность шейх.

Анна с удовольствием умывается.

– Уф, сразу легче стало. Теперь ты, – командует она.

Прохладная вода освежает лицо, стекает ручейками по шее. Не могу удержаться и запускаю прохладные мокрые пальцы в волосы на затылке.

– Ну вот, теперь можно и поесть. – Анна берёт со стола виноградную гроздь. – М-м-м, как же вкусно. Прав тот парень: чудесные ягоды.

А я кладу в рот дольку ананаса, ощущаю его терпкий вкус. Язык легонько пощипывает. Потом пробую расхваленный виноград.

– Что вы себе позволяете? – раздаётся испуганное.

В первый миг привычно съёживаюсь, ожидая удара. Пять лет в здешней академии трудно забыть. Реакция на уровне привычки.

Зато Анна выпрямляет и без того ровную спину и бросает презрительный взгляд на сестру Альфину:

– Неужели непонятно? А вот вы, кажется, забыли своё место, если берётесь указывать нам.

Пришедшая за нами женщина выглядит такой испуганной, словно наказание грозит ей, а не нам. И я неожиданно тоже успокаиваюсь. Надоело бояться всего, каждой мелочи, каждого окрика.

– Мне вел-лено препроводить вас в куп-пальни, – заикаясь от волнения, объясняет сестра Альфина. – И вас надо готовить к ритуалу. И прикройте головы, наконец.

– Угу, – хмыкает Анна, – обязательно.

И, даже не подумав наклониться за валяющимся платком, берёт со стола ещё одну виноградную гроздь и направляется к двери.

– Идём, Лия, купальни – это то, что нам нужно.

Мы проходим мимо стражников, которые, уже не стесняясь, провожают нас взглядами. И я не замечаю на их лицах похоти. Там крупными мазками нарисовано потрясение. Похоже, с подобной дерзостью слуги шейха ещё не сталкивались.

За дверью нас ждут двое полных мужчин в длинных сиреневых халатах, расшитых серебром, с плётками, заткнутыми за широкие пояса. При виде неприлично растрёпанных нас они хмурятся и недовольно поджимают губы. На этот раз обходится без нравоучений. Только сестра Альфина удостаивается грозных взглядов. Кажется, за наш внешний вид кого-то накажут. Ну и плевать.

Мы следуем за женщиной, а мужчины… хотя какие это мужчины?… шелестя по полу длинными халатами, замыкают шествие.

– Евнухи, – негромко поясняю я Анне, как только мы оказываемся на женской половине и резные двери отрезают нас от коридора и от сиреневых халатов.

Анна хмыкает:

– Почему-то я так и подумала. А плети им зачем?

– Они следят за порядком в гареме.

На лице Анны появляется отвращение:

– Они что, бьют женщин.

– Непокорных, – раздаётся знакомое шипение Матери Рены. – Ну ничего, привыкнете, княжна, обтешетесь.

Анна даже не удостаивает её взглядом, а с повелительной интонацией в голосе обращается к сестре Альфине:

– Где тут у вас купальни? Всё приготовили? Так почему медлите?

Это звучит по-королевски. Анна ведёт себя так уверенно, как будто нам ничего не грозит.

И сестра Альфина, явно привыкшая повиноваться сильным мира сего, послушно открывает перед нами дверь.

Мы оказываемся в огромном помещении, стены которого облицованы разноцветным мрамором. Огромные витражные окна, разноцветные стёкла которых складываются в замысловатые узоры. Такую красоту я вижу впервые. В Академии всё было строго.

Всё пространство, кроме площадки у входной двери, занимает несколько бассейнов разных размеров и форм. Кое-где над поверхностью поднимается пар.

Здесь нас встречают девушки, которые прежде всего помогают избавиться от тяжёлых зелёных балахонов. Затем они расшнуровывают наши платья, за время пути превратившиеся в мятые тряпки.

Нас с Анной разводят по разным купальням, и я с наслаждением погружаюсь в тёплую ароматную воду. Пахнет мятой и вербеной.

Как же давно я нормально не мылась. Удивительно, что в нынешней ситуации я способна испытывать удовольствие хотя бы от вот такого соприкосновения с чистой водой. Ничего не могу с собой поделать, я действительно наслаждаюсь этим ощущением.

Однако спокойно посидеть в бассейне мне не дают, девушки, скинув туники и оставшись в набедренных повязках и широких лентах, закрывающих грудь, заходят в воду и начинают пенными составами и жёсткими щётками снимать с меня накопленные за дорогу слои грязи. По крайней мере, мне кажется, что именно слои. Больше всего времени уходит на мои длинные волосы.

А потом водные процедуры подходят к концу, и сестра Альфина, на которую я старалась всё это время не обращать внимания, торопит:

– Пора. Ещё нужно привести в порядок ваши руки и ноги. Невесты шейха должны быть безупречны.

Морщусь. Но под водой от проблем не спрятаться и не переждать их. С сожалением выхожу из бассейна и, повернувшись спиной к нашей надзирательнице, протягиваю руки к поднесённой тунике.

– Стойте, – раздаётся испуганный вскрик сестры Альфины, и девушки замирают, а она приоткрывает дверь и зовёт: – Мать Рена. Вы только посмотрите.

Я тоже застываю, не понимая, что происходит. Начинаю поворачивать голову. Но наставница уже вошла, и я ощущаю кисловатый запах старости совсем рядом.

– У неё нет метки, – с ужасом говорит Альфина.