Глава 43

– Куда ты тащишь меня? Что здесь вообще происходит? Макар, отпусти.

Он в темноте находит моё ухо, кусает за мочку и шепчет:

– Не отпущу. Я дико соскучился по тебе. Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. Думал, совсем крыша у меня поехала. Всё не мог понять, где настоящее и прошлое. Где ты была и где я…

Я от неожиданности и напора Варшавского совсем теряюсь. Это он про что говорит? Про какое настоящее и прошлое? Год назад нас никто вместе не видел.

Ухо горит, а мурашки пробегаются по коже.

– Макар, объясни по-нормальному…

– Потом, малыш. Не могу больше ждать.

– Ты что собрался делать? – смутные догадки посещают мой мозг.

Он снова останавливается, резко прижимает меня к стене и запрокидывает мои руки над головой:

– То самое, малыш. То самое. Не переживай, я обо всём позабочусь.

– Ты сумасшедший, – еле слышно говорю я.

От такой наглости во мне всё бурлит. Я как будто в универ вернулась.

– Ты почти права. Хорошо, что психиатр мне попался нормальный. Смог разобраться, что к чему.

Что он несёт? Я принюхиваюсь к нему. Может, человек пьян? А он в ответ целует шею. Ноги подкашиваются от неожиданной ласки, но Варшавский крепко держит меня в своих руках.

– Ахах… Я полностью трезвый, Настя. Я хочу тебя.

– Нам нельзя, – продолжаю растерянно шептать, потому что в горле пересохло.

– Ещё как можно.

– Нельзя!

– Нужно!

– Остановись, Макар! Пожалуйста… я прошу тебя.

Он вдруг с силой сжимает мою талию.

– Тростиночка, а ты совсем не изменилась.

В панике хватаюсь за его запястья. За какие-то доли секунды успеваю ощутить сильные толчки пульса. Мужского пульса… Горячие и мощные толчки большого сердца.

Взглядом умоляю его. Смотрю в полумраке в знакомые до боли глаза, а он в ответ лишь широко улыбается. Мол, давай, жги. Мне сейчас всё приятно.

– Остановись… – мне становится тяжело говорить. – Не надо… нам нельзя…

– И не подумаю. Мы слишком долго ждали с тобой этот день и заплатили за нас сполна…

Он говорит загадками. И вообще выглядит очень странным. Но не это главное…

Низ живота всё сильнее и сильнее стягивает. Его запах бьёт по носу. Я не понимаю, что со мной происходит. Почему я до сих пор здесь нахожусь? Кругом же камеры понатыканы. Почти на каждом углу.

Да ладно, совсем не камеры меня волнуют.

Меня. Волнует. Его жена.

– Пусти, Макар. Так нельзя.

– Почему нельзя, Настя? Что не так? – он нежно берёт меня за подбородок и приподнимает лицо, заглядывая в глаза. – Я пришёл за тобой. И это не обсуждается.

– Что не так? И ты ещё меня спрашиваешь? – не выдерживаю я и выкрикиваю обвинение: – У тебя есть сын.

– У меня есть сын.

Я гневно сжимаю кулаки:

– И это для тебя ничего не значит? Да, Макар?

Он хватает меня за запястья и пытается разжать мои ладони:

– Расслабься, Тростиночка, – его голос вдруг становится невыносимо глухим. – Мы со всем справимся. Вот увидишь.

Все воспоминания вмиг всплывают в моём сознании. Голова начинает кружиться с новой силой. Я просто вынуждена повиснуть на нём.

– Макар… любимый… – вырываются из меня фразы, которыми не стоит даже мыслить, а не то, что обращаться к нему.

– Вот так уже лучше, милая. Намного лучше, Настенька.

Не знаю, к чему относятся эти слова. К тому, что он каждый мой палец, по одному, один за другим пытается выпрямить. Или к тому, что теперь моя голова покоится на его плече.

– Ты даже не представляешь себе, что значит для меня мой сын.

Я вздрагиваю от его слов и снова хочу отстраниться. Меня будто ледяной водой обливают с ног до головы.

Его сын. Сын самого Макара Варшавского.

Такой же тёмненький, как и его папа. С добрыми карими глазами. Слегка высокий для своего пятилетнего возраста.

Его сын… Если бы только так. Но он и её сын тоже. Сын Альфии, сын любимой жены моего бывшего парня.

– Ты полюбишь его! Вот увидишь, ты полюбишь его всем сердцем. Его невозможно не любить.

– Кого?!

– Моего сына.

– Всё, Макар. Мне пора. Меня ждут дома.

– И кто это интересно тебя ждёт? – прищуривает он глаза и, плотно прижав к стене, наваливается на меня всем весом. – Насколько мне известно, ты не замужем. И никогда не была.

– А что тебе ещё известно, Варшавский?

Меня снова прошибает пот. Не хотелось бы, чтобы до него дошли слухи о моих девочках. Он начнёт настырно копать. И вот потом…

Не хочу даже об этом думать.

– Для меня вполне достаточно этой информации, – его рука ныряет под мою узкую юбку. – Всё остальное для меня ничего не значит. Главное, ты свободна.

– Кто тебе такое сказал?

– Настя, я тебя как раскрытую книгу читаю. Ты по-прежнему отзываешься на мои пальцы так, как никто не умеет.

– Идиот, – толкаю его в грудь.

– Ну, прости, прости. Это же комплимент, Тростиночка. Ты моя.

Варшавский такой Варшавский. Ничуть не изменился. Ничто и никто его не может поколебать: ни радости, ни беды. Совершенно никаких выводов человек для себя не делает.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно, милая моя Настюша.

– А в чём ещё ты абсолютно уверен?

– Нууу… Например в том, что ты будешь сегодня ночевать в моей квартире.

– В твоей квартире?

– Угу, – он зарывается носом в мои волосы. – Ночевать – громко сказано, милая. Не думаю, что нам удастся поспать.

– Ты женат! – со всей силы бью его кулаками в грудь.

– Настюш, меня тоже огорчает сей факт. Могу тебя в этом уверить, – он делает прискорбное лицо и громко смеётся.

– Уходи, Макар.

Я проскальзываю под его рукой и бегу. Он догоняет меня перед самой лестницей. Разворачивает к себе, обхватывает ладонями моё лицо и шепчет прямо в губы:

– Я передумал. Мы займёмся любовью прямо здесь. Как я сразу и планировал…

– Что??? Что ты планировал? Ты точно сумасшедший, Варшавский!

– Да, да. Я сошёл с ума, как только увидел тебя. Первый раз помнишь? На лекции по сертификации…

Что он такое говорит? А как же его семья? Нам нельзя…

Отчаяние разливается по моим венам.

– Я тебя не отпущу, – он нагло впивается губами в мою шею, а потом с шумом вдыхает воздух. – Я не повторяю своих ошибок, Тростиночка.

– Хм… Ты делаешь новые, Макар… Ещё более грубые!

– Ты пока ничего не понимаешь. Доверься мне, пожалуйста, Настя, – он водит своим носом по моему, а я снова начинаю ощущать желание, которое меня, если честно, сильно пугает.

Он хватает меня за руку и тащит в подсобку. Странно, она ведь должна быть закрыта. Уволю, всех завтра уволю. Ночью приказ подпишу.

– Прошу, мадемуазель.

– Туда? – зачем-то уточняю в лёгком замешательстве.

– В чём дело, Настя? Ты боишься? – дерзко смеётся он. – На тебя совсем не похоже.

Откуда он узнал, где я работаю? Спрашивать бесполезно. Впрочем, как и сопротивляться ему.

Он убирает прядь волос с моего лица и говорит грустным голосом:

– У меня есть шанс на вторую жизнь… У нас есть шанс.

Нежно касается своими губами моей щеки. И ласково улыбается.

В этот момент на меня накатывает такое безумное желание. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. Сердце бьётся где-то в горле. Всё моё тело, все мои внутренние органы вооружились против меня: нам нужен он, нам нужен воздух, чтобы жить, чтобы просто дышать.

– Зачем тебе другая жизнь? – с трудом шепчу я.

Он продолжает загадочно улыбаться. Горячие руки этого безумца скользят по моей талии и бёдрам, осторожно приподнимая юбку. Мы стоим вдвоем в подсобке, задыхаясь от нахлынувшей страсти. От знания того, что сейчас здесь всенепременно произойдёт.

И вдруг его губы обрушиваются на мои. Настырный язык врывается внутрь и по-хозяйски, с новой силой начинает выписывать восьмёрки, настойчиво проходясь по дёснам и сплетаясь с моим языком, выделывая причудливые узоры. И вырывает против моей воли запрещённый стон.

Я ведь знала, что нужно было сразу поверить ему на слово. Если уж Варшавский решил – значит сделает. И в подсобке, и в коридоре. Куда он говорил, мы поедем? К нему домой? О, можно в этом не сомневаться. Хорошо, что хоть он не знает, что кабинет принадлежит мне…

Против воли и я улыбаюсь. Эта его идея с подсобкой мне не так уж и не нравится.

Он закрывает за нами дверь и проходит вперёд. Дежурная лампочка еле-еле освещает пространство. Внутри сильный застоявшийся запах от бытовой химии, по углам болтается паутина, а на полках клубится пыль. Но разве это препятствия, когда двое просто сдурели друг от друга.

– Кхе-кхе, – откашливаюсь я.

Он без слов тащит меня в глубину и снова целует. Я отступаю, но он тут же настигает меня.

– Сопротивляться бесполезно, как ты понимаешь.

Его кожа обжигает. Такой острый момент бьёт по нервам лучше любого секса. Я хватаюсь за решётку из кованого железа, которая обрамляет маленькое окошко.

Чувства покидают меня. Я смотрю на себя словно со стороны. И думаю почему-то о том, что решётка расположена внутри помещения, а не со стороны улицы.

– Эй, отомри, – он стирает слёзы с моих глаз и снова целует. – Ответь мне, малыш. Где твой сладкий язычок?

И я отвечаю. А что мне ещё остаётся делать.

Да, глупо. Да, он женат. Да, снова на старые грабли. И ещё – мои девочки... Наши девочки… Что я буду говорить?

Ой, что потом будет?

– О чём ты думаешь? – он разгибает мои пальцы, чтобы я отпустила решётку. – Иди ко мне.

Усаживает меня на полку, предварительно смахнув рукой её содержимое, а сам располагается у моих ног. Медленно расстёгивает пуговицы на моей блузке. Его наглый взгляд говорит, что он любой ценой получит желаемое. Он не отпустит. Он знает, что и я тоже этого хочу.

– Где бы я ни был, или ты… я бы рано или поздно всё равно приехал бы за тобой, – хрипит он.

– Чтобы заточить меня в кладовке, – улыбаюсь я сквозь слёзы.

– Извини, но я банально не дотерплю до дома.

Он сначала подталкивает меня к себе, а потом ловко укладывает на полку.

– Могли бы и в моём кабинете. На удобном диване, – не могу удержаться от язвительного замечания.

Он дёргается от моих слов и больно кусает меня за губу:

– Маленькая паршивка, – его пальцы с нажимом гладят шею. – Могла бы и раньше мне об этом сообщить. А теперь поздно, милая. Займись-ка лучше делом. Далеко идти. Да и не так уж легко было организовать доступ сюда…

– Ухх… Жаришка. Спасибо, Настя, – он расхаживает по кладовке и смеётся.

– За что? – я всё ещё тяжело дышу.

– За тебя, любимая. Пожалуй, кладовка – не такая уж плохая идея.

Варшавский шутит и довольно улыбается. А я даже сдвинуться с места не могу после его ласк.

Откуда у него столько сил и энергии? Год назад… ни за что бы не поверила…

– Я бы мог запереть тебя, чтобы ты больше никуда не сбежала от меня.

Он обводит жадным взглядом меня с ног до головы.

– Как будто от тебя можно убежать, – выдыхаю я.

Макар делает шаг ко мне:

– У тебя роскошное тело, Тростиночка. Но ты сильно изменилась. Только я не пойму, что не так в тебе. Ты другая. И тело, как будто не твоё. Новое.

– Много воды утекло, Макар.

– Знаешь, надо запереть тебя здесь. И пользоваться, когда захочу.

Вот он, настоящий Варшавский. Снова со мной. Сильный, главный, лидер.

Он осторожно проводит рукой по моему лицу, а потом вниз по шее.

– Покажешь кабинет? – его голос снова меняется. – Домой ведь целый час добираться.

– Ты на что намекаешь? – мои брови ползут вверх.

– Угу, Тростиночка. Я тебя предупреждал.

Он сгибается и награждает меня быстрым поцелуем.

Как я так быстро сдалась? Как теперь смотреть людям в глаза? Он женат. Я что, превращусь в любовницу?

Тихий стон вырывается из моих губ.

– Что такое? Тебе больно?

– Макар… Нам нельзя…

– Ты про что, малыш?

Его улыбка сводит с ума. Зачем я себя обманываю. Я соглашусь быть с ним. В любой роли.

– Я про Альфию и твоего сына.

– Тьфу… так бы сразу и сказала. Я-то думаю, горишь вся, но какая-то скованная. Чужая. Вот в чём дело, оказывается. Мог бы и сам догадаться. Я подал на развод, Настя. Об этом можешь больше не беспокоиться. Но сын будет жить со мной.

– Она разрешит тебе?

– Главное, чтобы ты разрешила.

– Макар, что ты такое говоришь. Как можно быть против детей.

– Ну, всякое бывает. Будешь мачехой, – улыбается он.

Мачехой??? Я?

– Не переживай. Тебе не придётся много тратить своего времени. У нас есть хорошая няня.

– Я не…

– Одевайся, малыш. Покажешь свой кабинет. Тут прохладно, вставай.

Как я теперь предъявлю ему моих девочек? Наших девочек.