Глава 44

Мы идём с ним рядом. Он держит меня за руку, а я хочу дышать только им. Его тепло, манера речи, улыбка до ушей – вопреки всему и всем, он мне кажется таким родным, что щемит сердце.

Я ничего не знаю и не понимаю. Как я предъявлю его Свете, дочкам, подругам… Как мы будем дальше строить наши отношения? И что там у них произошло в семье? Почему он разводится? И что будет с его сыном?

Врать самой себе, что я не рада тому, что он подал на развод – глупо. Год назад я и не такое бы согласилась. Лишь бы… А тут вообще полная свобода.

Я – да, согласилась бы на всё. А он? Почему он так уверенно себя ведёт со мной? Ему кто-то всё рассказал?

– О чём ты думаешь, Настенька?

– Откуда ты знал, что я соглашусь?

– Хм… Я и не знал, – откашливается Макар. – Приятный сюрприз.

Мы останавливаемся. В коридоре по-прежнему царят полумрак и тишина. Я оглядываюсь вокруг себя: чувство тревоги не отпускает меня. Что если Варшавский снова просто играет со мной. А я на эмоциях опять позволила себе такую слабость – испытывать минуты блаженства наперекор обстоятельствам.

– Солнышко, ты сильно много думаешь. Отпусти себя.

Только от одного его любопытного взгляда позвоночник немеет. При всём моём желании невозможно отказаться от него. Я безумно рада, что он здесь. И не собираюсь оправдываться даже перед собой. Я не смогу ему противостоять.

– Не смотри на меня так. Иначе мы не дойдём до твоего кабинета, – очевидно, что в настоящий момент и ему не хватает дыхания.

Он такой тёплый и нежный, так смотрит влюблённый человек. Я чувствую его каждой клеточкой. Что же ты натворил, Макар?

– Прости, малыш. Не надо... Пусть это будет наш вечер, – он собирает мои слёзы губами. – Мы заслужили эту ночь. Разговор подождёт.

Он исследует мои губы, но не целует глубоко. Легонько дует и проводит нежно языком.

– Макар…

– Ты всё расскажешь мне… Ты моя, девочка.

Макар долго обнимает меня, а потом заводит руки за спину и заставляет прогнуться.

– Здесь камеры, – протестую я.

– Отключены, – сухим голосом сообщает он.

Нескончаемые секунды счастья. Почти уверена, что они будут скрашивать нашу боль прошлого не только в ближайшие часы, но и дни. Не исключено, что и месяцы.

– Я сейчас подойду. Ты заходи, поставь чайник. Печенье на столе.

– Ты генеральный директор? – в его глазах светится не только удивление, но и гордость.

– Всего два месяца.

– Я в тебе никогда не сомневался.

– Спасибо. Располагайся.

В дамской комнате я понемногу прихожу в себя. Радость сменяется сомнением, а потом и вовсе – чувством вины. Но я отгоняю от себя эти мысли. Тем более преграды в виде жены, которая меня сильно волновала, больше нет. Это главное для меня, не хотелось бы стать причиной их расставания. Времени прошло немало, значит, у них были свои препятствия в браке.

Но у него есть сын… И он пока не знает о дочках…

Всё-таки странно. Откуда он узнал, что я здесь работаю. Почему не задаёт никаких вопросов? Почему его не смущает, что я даже для вида не взбрыкнула? Даже фиалки брыкаются, а тут…

И тут меня как обухом по голове: Варшавский всё знает. Но как? Это невозможно. Ему мог кто-то рассказать в общих чертах, не более того. Как он догадался, что это была я?

– Я никогда не знаю, чего от тебя ждать, солнышко, – мягко говорит он и протягивает мне чай. – Подумать только, ты занимаешь ответственный пост. И когда только успела, – улыбается он одними губами.

Злится? На что? Да, у меня многое получилось. И я успела не только это.

Отчаяние и боль заливают душу. Как много времени прошло…

– Ты приезжаешь, уезжаешь, – он рассматривает меня со всех сторон.

– Ты сейчас о чём, Макар?

– Исчезаешь, а потом снова появляешься, – он ставит свою кружку на стол и делает шаг ко мне. – А я жду, когда мой телефон зазвонит. И ты скажешь всего несколько слов…

Я обхватываю чашку двумя руками, чтобы закрыться от него. Он знает – в руках кипяток. Сам сделал и подал.

– Спасибо, что не стала сопротивляться.

Сердце рвётся вон. Как можно… сопротивляться… Я же обещала…

– Макар, ты знаешь?

– Знаю что, милая?

Ну как можно быть таким… нежным. Он заставляет поверить, что я нужна ему.

– Макар, отвечай. Не отводи разговор в сторону!

– Поставь чашку на стол, Настя. Это я поторопился.

– Не поставлю, пока не ответишь.

– Ну что ж, – он удобно устраивается на диване, закидывая ногу на ногу. – Я подожду.

– Что?

– Подожду, пока остынет чай. А потом мы поговорим, солнышко.

Я топаю ногой, и капли обжигают мне ладони.

– Осторожно, Тростиночка. Не нервничай так, – он хлопает ладонью рядом с собой. – Присядь лучше рядом. Я пока предлагаю спокойно поговорить. Обсудим с тобой планы на ближайшие дни. И ночи.

– Хорошо. Но разговаривать будем не здесь.

Он вопросительно поднимает брови, а я отвожу взгляд.

– Если у меня дома, то тогда только утром получится, – разводит он руками и хитро улыбается.

Я прикусываю язык. Это Варшавский, чтобы я ни сказала, ничего не изменится. Он всё перевернёт с ног на голову.

– Иди сюда. Ты же ведь хочешь спросить?

– Хочу.

– Ну вот. А я хочу признаться тебе.

Точно, теперь нет сомнений. Он каким-то образом обо всём узнал. И приехал ко мне. Но что произошло у них с женой?

– Настя, у тебя на лице всё написано. Хватит строить догадки, лучше всё узнать из первых уст, не правда ли?

Он встаёт, а моё тело наполняется дрожью. Я не сопротивляюсь, когда он забирает чашку из моих рук.

– Ты уезжаешь, ничего не говоря, – он подходит вплотную и собирает наши ладони вместе. – А я жду. Ты знаешь, какого это – ждать? Ждать, когда разрешили жить. И надеяться. Дни сбиваются в кучу, а ты всё ждёшь.

– Ты узнал…

– Хм, а ты в этом сомневалась? Ты же верила в меня? Настя, мне было плохо без тебя. Ты обещала мне сниться…

– Тогда к чему весь этот спектакль?

– Так ты бы подыграла что ли, – смеётся он и заключает меня в свои тиски. – Сдалась без боя… А если бы я не…. Нет, нет, даже думать обо этом не хочу, – трясёт он зачем-то головой, а глаза его темнеют. – Ты же в курсе. Сама так всегда считала. Что даётся легко, потом не ценится вовсе.

– Пришёл и… – я размахиваю руками, а он оплетает меня ногами.

– Фухх, наконец, узнаю свою Настюшу. А то я даже испугался. Какая-то запоздалая у тебя реакция, Тростиночка.

– Циник. Тебе плевать на чувства людей. Ты всегда был бесчувственным. Для тебя всё игра, – от негодования мне хочется его придушить.

Неужели я такая слабая? А он снова пользуется мной.

Я вырываюсь, а он лишь крепче сжимает моё тело и прижимается своими губами к моим. Я выталкиваю его язык обратно и кусаю за губу.

– А знаешь, я рад, что так всё вышло, – уворачивается он от меня. – Ты доказала мне, что любишь по-настоящему. Приняла, как только я появился у тебя на пороге. Приняла безо всяких условий.

– А теперь убирайся. Я рада, что у тебя всё прекрасно. Но больше не хочу даже рядом сидеть с таким идиотом…

– Прекрасно, значит, будем разговаривать лёжа.

Я замахиваюсь на самое ценное, мужское, но промахиваюсь.

– Поздно, Настя. Никуда не отпущу, – громкий смех разливается по кабинету.

Только, мне кажется, это вовсе не смех радости и победы. Это горький смех непоправимости. И мы оба об этом знаем.

– Серьёзно? Ну, ударь меня. Тебе станет легче. Могу тебя уверить в этом, – его тёмный взгляд немного пугает меня. – Хочу, чтобы ты знала. Я доверял тебе в те дни и ночи… И я никогда не пользовался тобой. Ты для меня всегда была светлым цветочком. Свежим и чистым. Об остальном расскажу утром.

Пока я думаю, про какие ночи он говорит, мы вместе заваливаемся на диван.

– Не закрывайся от меня, пожалуйста, – снова тихо просит он, нависая надо мной. – Настенька, ты моя девочка. Я знаю, что больно. Мне тоже…

Мои глаза закрыты, но я чувствую, что он растерян. Ему также нужна моя помощь.

– Почему ты мне сразу не сказал?

– Не смог устоять. Разговор бы затянулся. А я дни считал до нашей встречи. Хотел позвонить, но боялся, что ты примешь неправильное решение. Сбежишь, ищи тебя потом по всему миру. А так я всё увидел своими глазами.

– Однажды ты тоже всё увидел своими глазами, – сглатываю я горечь обиды.

– Потом, малыш, – Макар затыкает мне рот и находит мои ладони. – Всё потом.

– Тебе надо на сигнализацию сдать кабинет?

– Да. Но что-то у меня не получается.

– Давай помогу.

– Твоих рук дело?

– Хм, могла бы и не спрашивать.

– Мне надо заехать домой.

– Утром заедем.

– Мы?

– Да, Настя. Теперь ты от меня ни на шаг. Поняла?

– Это зачем? – хмурюсь я.

– Это очень серьёзно. Ты должна во всём слушаться меня.

– Но это просто невозможно. У меня работа, свои дела, де… – я замолчала на полуслове.

– Настя, тебе угрожает опасность. И я не шучу. Просто доверься.

– Но…

– Никаких больше но, малыш. Теперь я за тебя в ответе.

– Ты сегодня же мне всё расскажешь.

– Обещаю, – он целует меня в щеку и протягивает ключи от кабинета. – Поехали.