Глава 56

Макар

Упрямая тётка эта — Светлана Фёдоровна. Пришлось выложить ей всё как на духу.

– Алька… Первая любовь – она такая. Долго не забывается, многое прощает и не замечает очевидного. Всё принимается за истину. И если бы не узнал про её аборт на первом курсе, то, возможно, простил бы и раньше.

– Так там же вроде Егорский постарался?

– Он. Я всегда в детстве хотел сестричку… или маленького братика. Но мама тяжело и долго по-женски болела. Знаю, что у неё выкидыши были. Хорошо помню, как они с папой переживали. Ненавижу аборты. Поэтому когда Алька забеременела от меня… после того, как я от Насти ушёл, то других вариантов у меня не оставалось. На УЗИ увидел кроху и решил, что ему нужна семья.

– Почему не дал Насте объясниться?

– Хм… Объясниться. Если бы вы видели тот поцелуй! Всё, как я учил. Точь-в-точь. Мотался по городу на огромной скорости. Лишь бы не вернуться в общагу и не придушить обоих. Я ведь и к декану ревновал. Держался, как мог. Молчал, чтобы её не обидеть. Думаете, мне легко было, когда он её глазами пожирал.

– Привыкай, Настя – девушка видная.

– Ревновал, ревную и буду ревновать.

– И сразу к другой! Отличное решение! Браво!

– Да она так вовремя появилась. Нет мне оправдания, но Алька очень умело ко всему подошла. А я был как в бреду в тот вечер. Боль давила со страшной силой. Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Точно нечистые повеселились. А тут Алька: да это её бывший, у них большая и чистая любовь. И так далее. Уже весь поток об этом говорит, пока я по командировкам разъезжаю. Мол, и переспать уже успели. Настя якобы не знала, как всё рассказать мне. Думала, что Игорёк её бросил, когда она уехала в другой город. А тут влюблённые воссоединились.

– И ты поверил в этот бред?

– Опомнился, когда Настя в дверях появилась. Да поздно уже было. Сомнения некоторые на время закрались. А потом как в тумане. Совсем выпал из жизни. Пока Алька не сообщила, что беременна от меня. Затем выкидыш. Апекс так переживала, что я думал, как бы она руки на себя не наложила. Больница, слёзы. Я даже винил себя, потому как понял к тому времени, что без любви не построишь ничего. Понял, что люблю Настю по-настоящему. Давно люблю. Глупо всё вышло, по-мальчишечьи как-то. Я Альку даже в свою квартиру не смог привести. Там мы были счастливы с Настей. У нас с Апекс и интимные отношения стали сходить на нет…

– Но она вдруг снова забеременела, – Светлана Фёдоровна внимательно следила за разговором.

– Да. Я уцепился за ребёнка. Бежал от самого себя. Родился Максим, и мы переехали в другую страну. Мне предложили интересный контракт. А что Настины девочки?

– Пусть Настя тебе сама и расскажет. Я, конечно, тоже могу. Но это… как тебе сказать? Жизненное, личное дело.

– Подожду, скоро утро. Ничего страшного, лучше из первых уст всё узнать.

– Вам многое надо обсудить.

– А почему Настя с детьми уехала из нашего города?

Светлана Фёдоровна нахмурилась и снова покачала головой:

– Всё у Насти спрашивай.

– Вот такие дела, Камиль. А утром Настя призналась, что девочки – мои. Представляешь, что я сейчас чувствую? А если окажется, что и сын наш… общий…

– Да, Макар. Такое в жизни иногда случается, даже в кино не увидишь.

Мы сдали материал на проведение теста ДНК и рванули в больницу. Начальник по безопасности сообщил мне, что некий доктор Константин Власович приобрел на завтра билет в Египет. Возможно, совпадение, а может – и нет.

Я рассказал Камилю про странности с документами. Оказывается, Настя не делала аборт. И про свои новые сомнения. Что делала в то время в больнице Алька? Почему она не поехала в нормальную клинику?

– Я знаю, что ты сейчас проверяешь Апекс. Где она прокололась?

– Там, где и вы с Настей, – засмеялся я. – Я ведь всё запомнил.

– Ты помнишь, как я с тобой говорил? – брови Камиля поползли вверх.

– Ага. Ты зачем мне про налоговую рассказал? Что мне теперь с этой тайной делать?

– Ахах… Я рад, что тебе это помогло.

Я сразу почувствовал, что пришла она. Тягучие мысли стали короче, яснее что ли.

– Макар, любимый!

Она плачет. Её невыносимые мучения отдаются болью в моём теле. И снова тишина. Ночь, темнота и противный до ужаса писк.

Проходит неделя, может, две. И я снова слышу её. Родной голос. Она говорит, не смолкая. Что любит меня, что никогда не предавала. Целует, гладит. И не только! Кхе, кхе, Настенька, ну это же так интимно. Ты зачем меня там трогаешь?

– Почему вы не меняете вовремя подгузники? У него уже пролежни начинаются.

– Поучи ещё нас тут. Скажи спасибо, что ещё пускают тебя сюда.

– Да у него же высокая температура. Где врач?

– Сегодня выходной. Один врач на три этажа. И вообще, чего ты тут разоралась?

– Так, вы не кормили его с утра?

– Вот приходите – сами и кормите.

– Да ему питаться надо по часам!

– А мне потом подгузник меняй? Да? Сама вон как вырядилась. Иди, поработай санитаркой. Я двадцать лет здесь. И не таких видали.

– Я на вас жалобу напишу.

– Да хоть сто штук. Ничего мне не будет. Работать некому. Смотри вон лучше за своим…

Она снова плачет. Милая моя, вот я как поднимусь.

– Макар, ты рукой подвигал? Ты слышишь меня? Давай, давай, ты должен выбраться из этой тьмы. О, доктор, ну, пожалуйста, идите сюда. Смотрите, он двигает руками.

Ну вот зачем мне светить в глаза фонариком? Двигаю я и ногами ещё.

– Он вышел в вегетативное состояние, – слышу я грозный мужской тон.

Голос звучит как приговор.

– Не может быть! Варшавский должен встать и жить!

– Девушка, не стройте себе иллюзий. Он полный инвалид. И никогда не поднимется. Он в поверхностной коме, понимаете? Если не пришёл в себя сразу, то всё.

– Вы же сказали что-то про вегетативное состояние? – я улыбаюсь, как активно защищает меня моя девочка.

– Так это почти одно и то же.

– Постойте! Что вы ему назначили?

– Я – дежурный врач. Все вопросы – к лечащему.

– Температуру хоть сбейте.

– Скоро придёт медсестра. Попросите её.

– Почему вы его перевели из реанимации?

– Так он не перспективный.

Эээ… кто это не перспективный. Не слушай его, Настя.

– Макар! – снова плачет моя девочка. – Ты должен выздороветь. Давай, двигай рукой.

Двигай. Да я бы рад. Но ты – то приходишь, то уходишь. А я жду. Долго жду. Ты знаешь, какого это ждать. Ждать, когда тебе разрешили жить. Дни сбиваются в кучу, а ты всё ждёшь. Ты же обещала сниться.

– Я полностью пришёл в себя, когда она уехала.

– Так Настя всего неделю у тебя была.

– Я знаю. Это я потом понял. Мне казалось, что полгода прошло. Всё слилось в одну кучу.

– У Насти тогда девочки неожиданно заболели. Да так сильно, что сами чуть в больницу не попали.

– Не знал об этом. Да мы с ней ещё-то толком и не поговорили. Так вот почему она так быстро уехала. Но она молодец! Это она вытащила меня с того света. И ты, Камиль.

– А я-то что? Я приехал второй раз. После Насти. Ты глазами хлоп-хлоп. Всё, приплыли. Друг – овощ, как выразился врач.

– Но ты не сдавался. Всё мне рассказывал.

– Ага, исповедовался.

– А потом приехала Алька. Только она не знала, что я уже всё слышу и понимаю. Не знаю почему, но мне даже врачу не хотелось показывать, что я в сознании. Соседи мои по палате, как и я – аморфные. Поэтому я тихонечко лежал и двигал руками и ногами. Персонал – это полный… пушной зверёк. Ничего не замечают вокруг. Просто ад.

– Слушай, Макар, а вот что такое с людьми произошло? Как вообще это… такое? Они же клятву давали?

– Да какую клятву! Одна надежда на Всевышнего.

– И что Алька?

– Да она… Даже слов не подобрать…