Глава 60

– Привет, Макар! Где ты был так долго?

Я набросилась на Варшавского с самого порога. Совсем забыла про наших девочек. Ведь они могут незаметно подкрасться к нам, и будут сильно удивлены, что их новый знакомый страстно целует маму.

– Я ужасно скучал, Тростиночка. Милая моя!

Он провел щетиной по моей ладони.

– Я думала, случилось что-то ужасное. Целый день дозвониться до тебя не могу.

– Всё хорошо. Я уладил некоторые вопросы. Ты молодец, не стала мне перечить.

– В смысле? – не поняла я.

– В смысле – не сбежала снова, – засмеялся Макар и зарылся носом в мои волосы. – Ага, наши маленькие кучеряшки тут как тут.

Катя подошла первой:

– А что это вы здесь целуетесь втихаря?

– Вот-вот, – упёрла руки в бока Ксю.

– Скажем им? – спросил у меня Макар с серьёзным лицом.

– Прямо сейчас? Здесь??

– Мне не терпится. Я долго ждал…

– Ну давай хоть в гостиную пройдём.

– Там нам могут помешать.

– Я согласна.

Макар опустился на корточки перед девочками. Притянул их к себе и что-то зашептал на ухо. По очереди: то одной, то другой. Они заулыбались в ответ и обвили своими тоненькими ручонками его шею. Варшавскому трудно противостоять.

– Девочки, надо серьёзно поговорить.

– О том, что ты наш папа? – спросила Ксю.

– Ну да…

– Мы всё знаем. Мы слышали, как мама со Светой говорила в кухне.

– И что же они там говорили?

Не знаю, как отучить их подслушивать. Они и в детском саду везде суют свои маленькие носы. Как бы чего не произошло нехорошего. Я обязательно поговорю с ними. Но сейчас не буду вмешиваться.

– О том, что ты и есть наш настоящий папа. Самый-самый настоящий, – ответила Катя.

– Так и есть. Я – ваш настоящий папа.

– Мама, а ты что, не знала, что он – наш папа? Не хотела нам говорить? – Ксю посмотрела на меня долгим взглядом.

Макар обернулся ко мне и ободряюще улыбнулся. Потом ещё крепче прижал их к себе и горячо зашептал:

– Это я, мои малышки, во всём виноват, – его ладонь зависла над головами девочек. – Я не знал, что вы родились.

Его напряжение в теле передавалось и мне.

– Но ты мог спросить у мамы, – стояла на своём Катя.

– Мог… но не спросил… Это я во всём виноват. Мама не нашла меня. Я уехал далеко. Нет мне прощения, мои доченьки.

Я подошла к нему и пнула его в спину:

– Эй, ты что там несёшь. Мы оба с тобой хороши.

– Нет, один я во всём виноват…

– Мы тебя прощаем, – обняла его Ксю. – Правда, Катя?

– Правда. Мы прощаем тебя… папочка… только больше никогда не уезжай от нас.

Я присела рядом с ними:

– Я за этим прослежу, мои малышки.

Мы все вместе крепко обнялись. Девочки начали раскачиваться из стороны в сторону. И в конце концов повалили нас всех на пол.

– Эй, что-то я не поняла? – услышали мы строгий голос за спиной. – Ужин давно готов, а вы здесь пыль собираете.

– Света, папа наш настоящий, – воскликнула Ксю. – Как ты и говорила!

– Когда это я такое вам говорила? – нахмурилась Света.

– Это они подслушивали, – пояснила я и поднялась. – Мы ещё с вами об этом поговорим, – показала девочкам кулак.

Девочки засуетились, подождали, пока Макар поднимется на ноги, и тут же облепили его с двух сторон.

– Папа, папа. Мы не специально подслушивали, честное слово. Мы просто так тебя долго ждали. У всех в детском садике есть папа. А у нас не было…

Вот хитрушечки, знают, что надо сказать. Быстро нашли себе защитника. А Макар сразу и растаял.

– Я понял уже, девочки. Не волнуйтесь, я поговорю с мамой. Но и вы больше не подслушивайте. Это некрасиво.

– Мы не будем, папа.

– Ура! – закричала Ксю. – Теперь у нас есть самый настоящий-пренастоящий папочка.

– Ура! – подхватила Катя и запрыгала вокруг Макара, который только и делал, что вытирал свои глаза.

– Так, всем руки мыть и быстро за стол! – сориентировалась и быстро скомандовала Света. – Я бегу доставать утку из духовки.

Я выдохнула. Выдохнула весь этот многолетний кошмар. Теперь я не одна. И мне не надо полностью возлагать на себя воспитание дочерей. Варшавский, я уверена, обо всём позаботится.

Когда Света отправилась на кухню, а девочки исчезли в ванной – потому что им папа так сказал – мы снова с Макаром обнялись.

– Макар, что такое? Что-то серьёзное случилось?

– Всё в порядке, Настенька. Я просто устал.

– Нет. Я тебя хорошо знаю… и чувствую. Даже когда ты лежал за тысячи километров от меня в больнице, я знала, что тебе плохо.

– Мы позже с тобой поговорим. Давай, поужинаем для начала. Ты такая красивая, солнышко моё. У девочек такие же завитушки, как и у тебя. Я помню те осенние дни, когда любовался твоими волосами.

– Я тоже помню, – засмеялась я. – Проходу мне не давал. Я боялась из общежития выйти.

– Я тогда тебя до смерти хотел… как и сейчас, – зашептал на ухо Макар. – Ничего не изменилось. Чувства вернулись с утроенной силой.

– Почему ты шепчешь?

– Так сейчас же всё это станет известно на весь посёлок. Девочки не спят в шапку.

– Это да, никак не могу их отучить от этой скверной привычки.

– Они просто любопытны. Им не интересно то, что делают их сверстники. Надо им подыскать школу раннего развития. Мой Максим… – тут он запнулся.

– Продолжай. Я уже люблю твоего Максима.

– Не так всё просто малыш…

Макар, как пришёл домой, только и делал, что говорил загадками. В нём чувствовалось сильное напряжение, а в глазах светилась боль. Тоска какая-то… это здорово передавалось и мне.

– Ну, кто нам поможет? Прости, Макар, пришлось задержаться.

Дверь открылась, и в дом в буквальном смысле ввалился Камиль с воздушными шариками и огромными пакетами в руках и под мышками. За ним скромно вошла маленькая девочка, примерно ровесница наших дочек.

– Привет! Как тебя зовут? – я забрала из её рук большой торт.

– Оля. А у вас сегодня праздник?

– Да. Присоединяйся к нам. Сейчас познакомлю тебя с девочками.

– Ух, ну я и устал. Сколько у них вопросов много.

– Мне кажется, что они – полностью в тебя, – повредничала я. – Такие же любопытные и сующие свой нос куда не надо.

– Что ж – это хорошая характеристика.

Я стянула покрывало с кровати, но не успела его переложить на диван. Почувствовала толчок в бок, а потом свежее дыхание возле носа. Макар прижался ко мне со спины и крепко обнял:

– Девочки не услышат нас?

– Не волнуйся, они спят со Светой на первом этаже.

– А то, можно подумать, им тяжело сбежать?

Я вздохнула:

– Это ты на меня намекаешь?

– Надо было всё-таки ехать ко мне…

Он развернул меня, забрал покрывало и швырнул его на пол. С жаром прижался к моим губам и тихо застонал:

– С трудом дождался этой ночи.

– Я тоже, Макар. Это неприлично женщине так хотеть мужчину.

– И что здесь неприличного, Тростиночка?

Он стянул с меня платье и отступил назад.

– Нет, нет. Стой так… Я хочу любоваться тобой…

– Макар, я стесняюсь.

– Настя, ну что за глупости. И вообще – ты принадлежишь мне. Я буду смотреть столько, сколько захочу, – он снова обхватил меня и немного приподнял, чтобы покружить. – И не только…

Последние слова он добавил глухим голосом, от которого у меня пробежали мурашки по плечам. Но не успела я переварить нахлынувшие чувства, как он вновь подхватил меня и отнёс на кровать.

Губы прошлись по моей коже на шее и опустились на ключицу.

– Я люблю, когда ты вот такая…

Макар что-то шептал, не переставая. Невнятное и непристойное.

– Какая такая? – я смогла переспросить.

– Обнажённая и покорная.

Я вдруг вспомнила, что он обещал меня наказать за побег. Хорошо, что уже в доме царил полумрак. Видимо, я сильно покраснела. Не хотела, чтобы он это заметил. Во всяком случае, моё тело горело как при высокой температуре. А Варшавский упивался: своей властью надо мной и происходящим в этой комнате.

Макар тяжело дышал, но было видно, что он наслаждается каждый секундой нашей страстной ночи. Он никуда не спешил. Всё, как и обещал: ночь была долгой, почти бесконечной. Я вздрагивала от неожиданных прикосновений, а он лишь тихо смеялся:

– Попалась, Тростиночка. Будешь знать, как от меня бегать.

Я открыла глаза, когда солнце ещё не взошло. Лёгкий холодок из окна пробежался по нашим телам, разгорячённым как после хорошей пробежки. Я внимательно прислушалась: Макар тихо и ровно сопел.

Хотела было снова удобно улечься на подушку, но дёрнулась от его голоса:

– Поцелуй меня.

– Я тебя разбудила. Извини.

– Вот и хорошо. Надо поговорить, солнышко. Лучше это сделать, пока все спят. Ну, я дождусь утреннего поцелуя от своей любимой девочки?