Глава 61

Женя

— Ты зачем мне звонишь на этот номер?

— Это очень срочно, Женя.

— Ладно, говори. Только быстро. Я занят, у меня совсем нет времени.

— Я не знаю, что мне делать, – истерила Алька. – На меня вышли менты.

Я глубоко вздохнул:

— Так этого и следовало ожидать. Неужели ты думала, что тебе удастся долго водить всех за нос.

Вот же какая дура. Дался ей этот Варшавский. Жила бы себе спокойно. Припеваючи. Деньги есть, жильём родители обеспечили. Нет же, прицепилась зачем-то к Кирсановой. Если бы я сам не был врачом, то подумал, что она больная на голову. Но таких симптомов здесь нет: это всего лишь обычная зависть.

Алька привыкла получать всё налево и направо, как ей вздумается. Зачем было тогда изменять Варшавскому? Он в ней души не чаял. И Насте жизнь бы не испортили.

Теперь поздно, я по собственной дурости связался с этой недалёкой женщиной. Как бы самому теперь за решёткой не оказаться из-за неё.

— Ты же понимаешь, что не всё можно говорить по телефону?

Сейчас она и вправду казалась неадекватной.

— Да что говорить-то… Они в больничке носом землю роют, все документы подняли. Врачи уже под арестом.

— А что, должно было быть по-другому? Сама знаешь, когда за дело берётся Варшавский, горы сдвигаются со своего места.

— Эх, – горько вздохнула она в трубку: – Его бы энергия…

— Ты забыла? У тебя был доступ к его энергии. Ты сама всё потеряла по глупости и жадности. Причём дважды. Что в больничках нарыли? – не телефонный это разговор, ох не телефонный.

— Да почти всё… осталось только дождаться теста ДНК. И Макар узнает, что выродок этот – сын Насти.

— Грустно как-то.

Вот и настал час икс. Будут они жить долго и счастливо.

— Что грустно-то?

— У нас с тобой ничего не получилось…

— Потому что ты… сам виноват. Зачем к Кирсановой пристал. Сделай аборт, сделай аборт. Неужели ты не понимаешь: провинциалка эта – такая же конченая, как и Варшавский. Помешанная на своих детях. Какие там аборты? Они же мечтают о высоком. Это мы здесь с тобой такие приземлённые.

— Ну ты-то, пожалуйста, не сравнивай меня с собой. У нас с тобой разные немного цели были. Ну да, я действительно не хотел воспитывать чужих детей. Что с того? Имею на это полное право.

— Да избавился бы потом как-нибудь от этих детей. Вон они какими слабыми родились. У тебя была куча вариантов, как решить свою проблему.

— Ты своим языком-то трепи, да не забывайся. Я не собираюсь действовать твоими методами.

— Ну конечно. Тебе хорошо. Ты сидишь за границей в безопасности. Учти, меня найдут – ты в стороне не останешься. Помоги мне уехать, Женя!

— Я не стану тебе помогать.

— Ты совсем уже в край? Забыл там что ли, какие делишки вместе проворачивали? Про друга нашего общего может напомнить? А, Женя?

— Если ты про вашего друга, который с вами учился. И который активно участвовал в твоей жизни, то здесь целиком и полностью – твоё решение. Я к этому никакого отношения не имею.

— Ну ты как бы и не препятствовал. Не сопротивлялся, как говорится, чтобы прийти к своей цели.

— Так к цели-то я не пришёл…

— Так, заткнись и слушай меня. Ты сейчас будешь делать то, что я тебе скажу. Иначе по поводу тебя быстро всплывут очень нехорошие сплетни. Ты поможешь мне сегодня же покинуть нашу страну.

– Я с шантажистами не имею никаких дел. Прощай, Альфия.

Я отключил телефон и её номер занёс в чёрный список. Вот же идиотка. Она напридумывала себе, что может меня чем-то прижать.

А то я не знаю, что может… Она и не такое может. Да, сглупил я. Испортил, похоже, себе жизнь. Чёрт бы побрал эту Кирсанову. Угораздило же меня так вляпаться!

Очевидно же было, что они друг от друга без ума. Просто по молодости своей не справились с препятствиями, не справились со своими эмоциями и новыми желаниями.

Что же теперь делать? Алька же не остановится. Вылезет наружу смерть Акима. И то, что я в больнице помог подделать документы. Да и врачи, скорее всего, дадут показания против меня. Но я-то тут сижу крепко. Не должны чужие ручонки дотянуться до меня. Надо только заранее позаботиться о своей безопасности. Вот только о возвращении домой придётся забыть раз и навсегда. И о маме тоже…

Я ведь познакомился с Макаром при странных обстоятельствах. Замёрзла солярка в баке. И, скорее всего, меня ждали ну не смерть, конечно, но очевидно очень большие и неприятные последствия. Трасса была пустой, когда я возвращался на своей машине из-за границы. Машины просто проезжали мимо. Никто не хотел останавливаться ночью. Да и трасса эта не слыла безопасной. Каждый день в сводках передавали о том, что кого-то ограбили или ещё чего хуже.

Варшавский же никогда никого и ничего не боялся. Он остановился, взял меня на буксир. Доехали мы с ним до ближайшей заправки. Оставили мою машину под камерами, а на его – благополучно добрались домой.

По пути разговорились, кто чем занимается. Потом были совместные встречи в кафе и барах, познакомили друг друга со своими друзьями. Вот так наше интересное знакомство переросло в такую крепкую, я бы сказал, почти настоящую мужскую дружбу. Вроде и цели у нас в жизни были на первых порах одинаковые.

Мне бы ценить нашу дружбу. Не каждому такое выпадает. Варшавский, несмотря на всю свою необузданность в отношении к жизни, в целом – правильный что ли. Робин Гуд, Зорро, благодетель. Не знаю, как его назвать. Борец за справедливость. Любит, чтобы всё вокруг него крутилось, вращалось. Добро вставало на своё место. Иногда он и сам делает странные и непонятные вещи. Но кто из нас не ошибается?

Ему проще быть справедливым и рассудительным. Он родился в богатой семье. Надо отдать должное, Макар пытался всё сделать своими руками. Отказывался от денег отца. Такой весь из себя независимый.

Я бы посмотрел на него, как бы пришлось ему добиваться всего самому, если бы он родился и жил в глухой деревне. Когда твоя мама больна, инвалид детства. А отец – так я его и вообще не помню.

Я вынужден был затыкать свою совесть, бросать мать и уезжать за тридевять земель. Только так я мог помочь ей деньгами. Да и себе в целом. А тут ещё и девушка встала между нами с Макаром. Настенька.

Мы впервые с Варшавским поругались, когда он позвал меня осмотреть Кирсанову после того, как он её пихнул. Пару раз до этого момента встречал Настю в кафе. Она мне сразу понравилась. Вьющиеся густые каштановые волосы, точеная фигурка. И глаза, за которые отдашь душу кому угодно.

Но я не стал ухаживать за ней. Не положено, это девушка друга. Брал пример с Варшавского. Хотел быть справедливым. Но когда прикоснулся к Насте, осматривая её синяки, то понял, что пропал. Решил действовать. Варшавский ведь всё равно не воспользуется правильно той красотой и добротой, которые несёт та, с зелёными глазами.

В итоге я сам скатился в жуткую грязь. У меня была возможность прижать Кирсанову, но я не смог. Если честно, то меня поразила её стойкость. Я не смог воспользоваться Настиной добротой. Всего лишь один раз попытался её поцеловать. Эту нежность на губах мне не забыть до конца жизни.

Казалось бы, прими её детей и всё сложится, как надо. Ну не получилось у меня: Варшавский бы всю жизнь стоял между нами. Да и, я уверен, Макар узнал бы со временем про детей. И про всё остальное тоже. Пришлось бы мне их обоих терпеть. А я собственник, большой собственник.

Пакостил по мелочи. Не знаю, на что я надеялся. Писал Варшавскому со злости, какие у нас с Настей бывают бурные ночи. Какая она нежная, какой она умеет быть страстной. Пока она не сбежала от меня, отключив телефон.

Снова разыскал её. Насте помогла её начальница, неплохая в общем-то женщина. Мы могли бы со Светланой Фёдоровной договориться. Было видно, что я ей симпатизировал. Но Настя упрямо стояла на своём: она меня не любит и её дети никому кроме неё не нужны. И у нас опять с ней ничего не получилось.

Сейчас бы избавиться от Альки. Я же сам рассказывал ей обо всех передвижениях Насти, а она уже действовала согласно сложившимся обстоятельствам. Одного я не учёл – связываться с такими подонками, как Апекс, нельзя ни при каких обстоятельствах в жизни. Даже если влюбился без памяти…

Альке крупно повезло. Это же надо было столкнуться в клинике с Настей, узнать, что Кирсановой нужно делать редукцию плода, и воспользоваться этим. Алька всё удивлялась. Как узнала, что ребёнок не один, то чуть с ума от зависти не сошла. А уж когда про тройню дозналась – решила сразу этим воспользоваться.

Я знал обо всех её делах. Но не остановил. Знал, что она сделала аборт, что ребёнок был от Акима. Знал, что она подменила ребёнка Кирсановой. Знал, что случилось с Акимом… Уверен, мне придётся за всё это ответить. Не наяву, так в жизни. Жаль только мою маму. Она этого точно не переживёт, когда обо всём узнает.

Аким выяснил, что карта Апекс исчезла из больницы. Но смог договориться с персоналом. Сделал тест ДНК, но документы снова все пропали. Это я всё время помогал им исчезать. Аким понял, что все его договорённости с Алькой – фикция.

Он ехал к ней. Высказать всё прямо в глаза. А потом собирался донести правду Варшавскому. Но не доехал… Специальный человек устроил всё так, что и не подкопаешься. Я думал, что Алька и от Варшавского хотела избавиться таким же образом. Но нет, я всё проверил. Специально слетал, чтобы убедиться, что ДТП не было подстроено. Очень не хотелось лишние грехи вешать на свою душу.

Перед Настиными родами мы с ней поругались. Это была наша последняя встреча, после которой я понял: вместе нам никогда не быть. Я прокололся. Не смог сдержать своих эмоций. Мне не нравилось, как она стала выглядеть. Как менялось её тело… Сказал, что тройня не стоит этого. И Варшавский не стоит. Нормальные люди в таких случаях делают аборт.

Она ответила, ну что ж, ты хотя бы был правдив передо мной. И перед самим собой.