Глава 63

— Хочешь, чтобы я тебя поцеловала?

Я провела ладонью по щеке Макара. Небритой, но такой родной. Он тут же перехватил мою руку и ловко подмял меня под себя.

— Вот ещё… я не буду отвечать на глупые вопросы. Сам поцелую. Когда захочу.

Макар нежно провел языком по моей нижней губе, проверяя реакцию. Желание вернулось с новой силой, и я снова закрыла глаза.

Мне до сих пор не верилось, что Варшавский рядом. Вот прям здесь, в моей постели. И он знает о наших с ним дочках. Знает, что я никогда ни с кем не была, кроме него.

Я дышу полной грудью и принимаю его ласки. Пришло время, когда можно расслабиться. Когда мужчина сам будет принимать все решения. А мне остаётся только слушаться его и наслаждаться счастьем.

— Ухх… никогда бы не подумал, что понадобится столько сил.

Макар откинулся на подушку и тихо рассмеялся. Я положила голову к нему на плечо и улыбнулась:

— Пойдём на пробежку?

— А что! Это хорошая идея. Собирайся, Настя.

Может, я всю ночь и лишний раз накручивала себя, но мне показалось, что Макар что-то не договаривает. Кажется, он хотел о чём-то поговорить со мной. Ещё вечером я заметила: несмотря на счастливый блеск в его глазах, он был каким-то напряжённым и задумчивым. Что-то удалось им узнать в больнице… То, о чём он пока не хочет говорить.

Мы оба влезли в джинсы и одновременно засмеялись.

— Ясно. Пробежка заменяется ходьбой, — заметила я. – В таком обмундировании далеко не убежишь.

— Так все вещи дома. Вот скоро всё решится. И мы поедем ко мне, – в его глазах блеснули искры.

Мы дошли до соседнего посёлка, держась за руки, а потом свернули в сторону леса. На востоке занимался красивый рассвет, а под ногами стелился туман. Никогда такого не видела. Мы словно в сказку попали: первые лучи солнца освещали летнее небо и проникали сквозь листву деревьев. Всё вокруг выглядело загадочным и тайным. Воздух наполнялся свежестью неповторимого августовского утра, а мы — надеждой. Верой, что всё будет хорошо.

— Настя, ты, пожалуйста, только не волнуйся. Я хочу тебе кое-что рассказать…

Голос Макара дрожал, но я делала вид, что ничего не замечаю. Мы остановились под большим клёном, чтобы яркое утреннее солнце не слепило нам в глаза.

— Макар… Что-то случилось, пока я была дома с девочками?

— Настя, ты можешь не шептать. Нас никто здесь не услышит. Иди сюда, — он притянул меня к себе и обнял.

Зарылся носом в мои волосы и глубоко вздохнул. Как будто не решался начать разговор.

— Ты узнал что-то новое? Чего я не знаю?

— Да, малыш. И это очень важно.

— Тогда говори, не тяни, пожалуйста, Макар.

— А ты, пожалуйста, обещай, что всё услышанное воспримешь трезво и рассудительно.

— Можешь в этом не сомневаться, – отрезала я. – Сама хочу побыстрее закончить со всем этим делом.

— Поэтому у тебя так побелели губы?

— Это от холода.

— От холода? Да уже с утра духота стоит! Настя, я боюсь за тебя. Ты нормально себя чувствуешь?

— Макар, ты делаешь мне ещё хуже. Говори немедленно! Не тяни! — громким голосом потребовала я.

— Хорошо…. Нам нужно отыскать маму Кирилла, – проговорил он на одном дыхании.

— Что? Ты сейчас вообще о чём?

Я вырвалась из его рук, а он не стал меня удерживать. Продолжал лишь только внимательно следить за мной.

— О том, что у Кирилла есть мама. Которая любила его…

Я больно вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Он поддержал меня, а потом взял за руку.

— Иди сюда, малыш.

Макар потянул меня в сторону повалившегося дерева. Сел на него, а мне не дал этого сделать.

— Садись на колени, а то замёрзнешь. Древесина ещё мокрая с утра.

Меня осенила страшная догадка:

— Ты хочешь сказать, что Алька украла моего сына?

— Как ты догадалась? — брови Макара поползли вверх.

— Это не сложно, — прошептала я. — Сопоставила все известные нам факты. Макар, — закричала я: — Что она с ним сделала? Убила?! Продала на органы? Отдала на воспитание в другую семью? Вывезла за границу?

— Тише, тише, малыш, – он усадил меня к себе на колени.

Я рыдала в голос и билась в истерике, а он не выпускал меня из рук. Только крепче прижимал к себе. И плакал… Вместе со мной плакал.

— Он жив, Настя. С ним всё в порядке.

— Ты знаешь, где он? Ты знаком с ним? Макар?

— Да, любимая. Я знаю его с самого детства. И очень хорошо знаком с ним. Это мой сын. Наш с тобой сын. Максим.

— Максим… — снова прошептала я.

— Максим… — повторил за мной Макар.

— Максим. Мой сын… — повторяла я вновь и вновь.

Красивый темноволосый мальчик на фото с дедушкой — мой родной сынок.

— Пожалуйста, держись, милая. Только не теряй сознание.

Мне показалось, что у Макара из глаз снова потекли слезы. Неестественно крупные, прозрачные капли. Далеко не мужские.

— Макар, — я прильнула к нему. — Что же мы с тобой наделали…

— Это не мы, Настя, — он со всей силы прижимал меня к себе. — Во всяком случае, не ты. Если кто-то ещё и виноват в этой истории, кроме этой ведьмы, так это я. И нет мне никакого оправдания. Я изменил тебе…. Изменил не потому, что разлюбил. Изменил по невероятной глупости.

Его сердце под моими ладонями колотилось на разрыв. Я подняла глаза и увидела, что лоб Макара покрылся испариной. И очень сильно испугалась. Я уже видела его таким. Прикованным к постели, с высокой температурой и без сознания.

— Не смей винить себя! Если ты и был в чём-то виноват, то уже заплатил сполна.

— Разве мои страдания в больнице имеют что-то общее со страданиями наших детей? Я ведь девочек даже не держал в руках. Я помню, они ведь как горошинки были. А ты была одна, никто тебе не помогал. Я помню, как возился с сыном. Сколько требовалось сил, чтобы он догнал сверстников. Сколько я ночей провел без сна, держа его маленькое тельце на своем животе.

— Спасибо тебе, Макар. Спасибо за моего сына. За то, что ты смотрел за ним. И папе твоему спасибо и маме…

— Что ты, милая. Максим — он такой… Ты всё увидишь сама.

— Мы скажем ему правду?

Реальность как обухом била и била по голове, как только приходили мысли о том, что нам всем придётся дальше как-то с этим жить.

— Это даже не обсуждается, Настя. Максим — твой сын. И это станет ему известно в самое ближайшее время. Подожди, пожалуйста. Важный звонок. Да, Пётр. Какие вы молодцы! Так быстро всё сделали. Нет, ты не разбудил нас. А мы почти что и не ложились. Я как раз вместе с ней гуляю в лесу. Да, дышим свежим воздухом, встречаем новый рассвет. Нашу новую жизнь. Я передам, обязательно вас познакомлю. Спасибо большое, Пётр, за работу. И за преданность. До связи, Пётр, — Макар посмотрел мне в глаза: — Ну вот, всё подтвердилось, Настя. А я думал, придётся ждать несколько дней. Ребята подсуетились, молодцы. Теперь и закон на нашей стороне. Все доказательства в наших руках. Тест ДНК показал…

— Я все слышала, Макар.

Я встала, а он остался сидеть. Я отошла на пару шагов и закричала что было сил в сторону тёмной чащи:

— Ааааа….

Меня трясло как при лихорадке. Я не чувствовала ни рук, ни ног. Не чувствовала, как билось моё сердце. Я умерла, застыла, исчезла. Внутри меня все погасло, словно пропали все эмоции.

— Ааааа… Ааааа…

Очнулась, только когда почувствовала на своей щеке колючки. Макар прижимался ко мне изо всех сил и громко стонал… от нашей боли. Его щека словно приросла к моему лицу. А его глаза не скупились, обильно поливали мою кожу свежей росой — слезами сильного мужчины.

— Макар, — я упала на колени и обхватила его ноги, — прошу тебя, не надо, не плачь. У нас всё хорошо. Мы справимся… Не надо, не плачь, любимый…

Наконец, и меня снесла эта лавина. Слёзы градом посыпались из глаз, а в голове наоборот — прояснилось. Вдруг пришло осознание, что на могиле Кирюши мне не придётся больше винить себя и запирать свою боль на засов, чтобы дочки не видели, как рвётся на части моё сердце.

Бедный мальчик… У кого забрала его эта тварь? Надо непременно найти его маму.

Макар опустился рядом со мной и взял мою голову в свои руки:

— Настя, вот здесь, стоя рядом с тобой на коленях, я хочу пообещать тебе. С этой секунды ни ты, ни наши дети, никогда… Слышишь, никогда не пророните больше ни одной слезинки. Только если от счастья…

— Для этого тебе самому как минимум нужно перестать плакать, — улыбнулась я в ответ сквозь пелену слёз.

— Я плачу? Надо же, не заметил, — отмахнулся он. — Настя, я люблю тебя. Обещаю любить всегда… Быть верным мужем, любящим отцом. Обещаю любить и тебя, и детей наших при любых обстоятельствах.

— И я обещаю, Макар. И в радости, и в горе, — подхватила я.

— Нет, — заорал он на весь лес. — Только в радости! В нашей семье больше не будет горя. Мы отстрадали своё авансом. Мы слишком много заплатили, чтобы делать новые ошибки. Нас впереди ждёт только добро и счастье.

— Не будет больше ошибок. Я тоже люблю тебя, Макар Варшавский. И всегда любила. Обещаю быть заботливой и доброй.

— Женой! Обещай быть моей женой, Настя.

— Обещаю.

— Иди ко мне, Анастасия Варшавская, — он поднялся на ноги и потянул меня на себя. — Добро пожаловать в нашу семью.

Мы встрепенулись. На ветке над нами неожиданно запела какая-то маленькая птичка. Макар посмотрел на неё и улыбнулся мне, вытирая слезы:

— А сейчас я поцелую свою лесную жену.

— С удовольствием поддержу.

Когда мы оторвались друг от друга, солнце уже стояло высоко в зените. Мы выглядели помятыми, как и трава вокруг нас.

— Настя, пообещай мне ещё кое-что. Сейчас будет много таких моментов… Знакомство с сыном, женщина опять же эта несчастная… Ты должна держаться ради меня, ради всех нас. Ради нашей большой семьи. Огромной просто семьи, — Макар улыбнулся своей самой невероятной улыбкой. — Плакать больше нельзя, чтобы ни происходило вокруг нас. Поняла? Нельзя.

— Тогда и ты обещай это.

— Прости. Не по-мужски это было. Расклеился тут…

Макар нахмурился, а я притянула его лицо к себе:

— Глупости не говори, Варшавский. Тут самый пройдоха завоет после такого… Главное, дети живы и здоровы.

— Мы найдём её. Она понесёт заслуженное наказание, — заскрипел он зубами.

— Ну-ка, обещай мне. Ты больше не будешь так ненавидеть. Ради меня и детей. Ради нашей огромной семьи, как ты сказал. Я хочу видеть тебя живым. Понимаешь? Я уже видела тебя почти что мёртвым. А я хочу жить вместе с тобой. Радоваться каждому дню. Видеть, как растут наши дети. Взрослеют, влюбляются, женятся. Внуков хочу.

— Эээ, ну ты это… далеко зашла. А знаешь, я тоже хочу.

— Вооот. Поэтому только трезвые эмоции. Только рассудительность и закон.

— Это невозможно, Настя, — покачал он головой.

— А ты попробуй. Сбивай весь негатив ещё на полете. Ненависть плохо влияет на организм. Вызывает нехорошие болезни…

— А другие эмоции? Они полезные? Как сегодня, например, — ловко перевёл он разговор и кивнул на траву, где ещё полчаса назад ласкал меня с таким дерзновением и упоением, как будто земля сошла с орбиты.

— Полезные, Варшавский. Но давай возьмём перерыв. А? — улыбнулась я. — Мне уже ходить больно.

— Так я понесу тебя, — подхватил он меня на руки и быстро закружил.

Звонок заставил его поставить меня на место.

— Есть, Светлана Фёдоровна. Так точно, будет выполнено. Она забыла свой телефон. Нет, голову не забыла.

Я громко засмеялась и легла на землю, широко раскинув руки в стороны. Мелкие облака неслись по голубому небу… как маленькие ангелочки. Может, Кирюша сейчас смотрит на нас с небес и тоже смеётся.

— Вставай. У нас куча дел.

— Это точно. А сколько сейчас времени?

— Уже одиннадцать.

— Как одиннадцать? Там же девочки голодные.

— Не волнуйся. Света их накормила, но они требуют своих родителей. У них куча идей и планов. Света сказала, что деликатно нас ждала и не звонила. Но сколько можно-то уже? Это её слова, если что.

— Это точно, сколько можно, – рассмеялась я. — Побежали домой. По дороге расскажешь, почему мы прячемся у Светы и что нам угрожает.

Варшавский снова нахмурился:

— Скорей бы всё закончилось уже. Просто невозможно расслабиться.

— Ночью помогу.

— Что? Да? Тогда ловлю тебя на слове.