9

— Зоя? Зоечка доченька моя старшенькая была, умница, красавица. Как приедешь, детка, я тебе всё расскажу без утайки. Фотографии покажу. Приезжай, как сможешь. Мы с дедом пенсию получили.

После разговора с бабушкой Катя села в уголок дивана, слёзы текли по щекам, по носу, затеками в рот, падали на грудь. Она плакала по маме, о которой не знала, не помнила, но сразу полюбила. «Значит, тётя Люба и дядя Серёжа мне не родители. А, где мой настоящий отец. Что дед Ваня и бабушка Нина мне не родные? Но они меня так любят».

— Ну, что с тобой. Смотрю, вскочила, побежала и не возвращаешься. Опять мне тут сырость разводишь. То ревела по своему толстому борову, а сегодня чего ревёшь, какое у тебя горе?

Услышала она голос вошедшей Веры Павловны.

— У меня мама умерла.

— Так, когда это было. Ты, поди, и не помнишь её.

— Не помню, совсем ничего не помню. Почему она умерла?

— Почему, почему? Убиённая она.

— Убили её, маньяк? Кто её убил?

Вера Павловна хотела, что-то ответить, но передумав, вышла из комнаты и вернулась через какое-то время с кружкой.

— Выпей, Катерина, я тебе успокоительный сбор заварила. Не рви сердце, здоровье тебе ещё понадобится.

— Почему я такая несчастная?

— Хватит себя жалеть. Несчастная она. Руки и ноги есть и всё остальное на месте. Глупая ты, а не несчастная.

— Меня никто не любит.

— А деды с бабками? Сама хвасталась, на зимние сапоги подсобили. И про отца говорила. Что тебе ещё надо? Сколько круглых сирот на свете, деток малых, несмышлёных. Прекрати и пей.

Выпив горьковатый сбор, Катя немного успокоилась и решила в первый выходной съездить и расспросить бабушку Иру, кто убил её мать и где она похоронена.

Она думала об убийстве матери, переживала из-за неизвестности, но выпрашивать у Виктории Валерьевны выходной девушка не стала, до выхода из отпуска Елены Николаевны.

Катя не вспоминала о бывшем парне, да и отношения с Сергеем Александровичем теперь ушли на второй план, и мало её волновали, решив, что это взаимно. Ей с ним было спокойно, комфортно, она смотрела на него скорее с уважением, почтением и благодарностью, нежели с любовью. Влюбиться она в него не успела, но симпатия была сильной.

К Вере Павловне Екатерина поменяла своё отношение, её материалистическая позиция пошатнулась. Если к страсти старушки к травам и гаданью она раньше относилась скептически, как к блажи или старческому маразму, то теперь со свойственным страхом человека по отношению к необъяснимому, мистическому и сверхъестественному. Она боялась просить её снова о гадании, но стремление узнать подробности об убийстве матери и виновнике и его каре не давало ей покоя. Внутри её боролись два чувства, страх узнать ещё, что-то необъяснимое и приносящее сильную боль и любопытство.

Да и сама квартирная хозяйка больше не предлагала ей свои услуги. У неё желающих по вопросам гадания было значительно больше, чем клиентов в агентстве, в котором работала девушка. Иногда Вере Павловне звонили даже ночью, рассказывали по телефону напугавший их сон или договаривались о времени посещения.

В жизни так бывает часто, кого-то ждешь или о ком-то мечтаешь, а когда этот кто-то становиться неинтересен, или ты поумнел и перерос свои желания или хотения, то появляется он, навязывается, надоедая тебе, и ты уже мечтаешь, когда же он отстанет. Так случилось и у Кати. Когда у неё зазвонил телефон, и высветилось имя, она раздумывала ответить или сбросить.

— Слушаю.

— Привет, Катюх. Как твоё ничего? Купила себе хату?

— Нет. Мне сейчас не до этого.

— А что так? Залетела от кого?

— Ты, что, дурак? У меня мама умерла.

— Прости, Катюх. Я дурак. Ты сейчас где? Удобно разговаривать.

— Я на работе. Разговаривать не хочется. Настроения нет, на душе тяжело. Не звони больше.

И отбилась.

«А, ведь ты звонишь из-за квартиры, про которую я тебе налгала. Вот думают, упустили Катьку- дурочку с квартирой. Всегда ведь мечтали о невестке с квартирой».

Выйдя с работы, Екатерина была удивлена, увидев поджидающего её Никиту. С улыбкой на лице, с букетом лилий он сиял.

— Катюх, это тебе. Вот решил поддержать тебя.

— Спасибо, конечно, за поддержку, но цветы не возьму. Там, где я сейчас живу, комната крошечная, а от них такой запах, задохнуться можно.

— А куда мне их.

— Матери подари или сестре. Как у них дела?

— Работают, мужиков стригут. Слушай, Катюх, у меня предложение: сначала кафе, потом ко мне, а то я соскучился.

— Нет, Никит, я скоро месяц, как без выходных работаю, устала, да и по кафе ходить, настроения нет. А о походе к тебе забудь.

— Чего так?

— Всё, Никит, всё. Давай не будем к этому возвращаться. Я не хочу.

— Что богатая стала, другого завела? И где он, почему не встречает? Да я ему всё расскажу, как ты у меня сосала.

— А я и у него пососу, он и простит меня. Пошёл ты.

Увидев подъезжающую к остановке маршрутку, Катя побежала, чтобы не опоздать. «Как я могла его любить? Завтра поговорю с Викторией Валерьевной о выходном и съезжу домой». Но утром её планы поменялись, ей позвонил Сергей Александрович.

«А этому, что тоже секс понадобился. Все от меня, только этого и хотят, но никто не любит».

— Слушаю.

— Катенчик — Птенчик, как я рад тебя услышать.

— Раз так рады, почему не позвонили раньше, чтобы пораньше обрадоваться?

— Да, приболел маленько, да так пустяк, но сегодня всё, выписываюсь.

— Почему вы не позвонили, что заболели, я бы вас навещала.

— Нет, и так навещать было кому, а девочка моя должна видеть меня здоровым. Ты сегодня свободна?

— Я подхожу к работе.

— Приезжай после работы, возьми такси.

Он назвал адрес.

— Что мне купить.

— Ничего. Привози себя.

Она поняла, что поездку домой ей придётся отложить, а говорить с бабушкой по телефону о маме Зое дед Петя запретил:

«Катюша, не расстраивай ты бабку. Она и так всю жизнь по Зое плачет, приедешь, я сам тебе расскажу».

Катя собиралась вечером навестить Сергея Александровича. Его долгое молчание она простила сразу, услышав о болезни, и даже о предлагаемом санатории. Её чувство обиды перевоплотилось в чувство ревности, когда она вспомнила его слова о том, кто навещал его в больнице. Но рассудив, что это могла быть Лиза, которой всегда не нравились женщины отца, и он не хотел, чтобы они столкнулись в больничной палате.

Еле дождавшись конца рабочего дня, Екатерина выскочила на улицу, где столкнулась с Никитой.

— Опять ты?

— Катюх, давай мир.

Предложил он, стараясь своим мизинцем обнять Катин.

— Мир, Никит. Я тоже ссориться не хочу. Но не приходи больше. У меня есть жених. Я выхожу замуж.

Солгала Екатерина, но сразу вспомнив предостережение Веры Павловны, мысленно пообещав, что в последний раз.

— Да, Катюх, как деньги появилась я уже и не нужен.

Катя не стала разговаривать, а просто обошла загородившего ей дорогу Никиту и поспешила на автобусную остановку.

Подойдя к подъезду, Екатерина набрала на замке домофона номер квартиры, Сергей Александрович, полчаса дежуривший около двери, тотчас ответил и открыл дверь.

— Почему ты не взяла такси. Девять часов, уже тёмно. Опасно молодой, красивой девушке ходить по улицам одной, в дальнейшем так не поступай, — бурчал Сергей Александрович, обнимая и нежно целуя девушку в уголок рта.

— А вы бы предпочли, чтобы меня кто-нибудь провожал? — отшутилась в ответ Катя, чтобы закрыть эту тему и прижалась к мужчине, подставляя для поцелуя губы. Не могла же она ему сказать, что у неё на такси нет денег.

— Вы похудели. Что с вами случилось, в отпуске выглядели совершенно здоровым, — Катя нежно потрогала его хорошо выбритую щеку и подбородок. Сейчас многие парни ходили со щетиной, но ей нравились, такие как он, чисто выбритые.

— Да, Птенчик, когда ты рядом чувствую себя молодцом, — отвечал он, гладя её ниже спины. — Ты тоже похудела. Ничего я тебя откормлю.

— Что у вас всё-таки случилось? Перелёт, резкое изменение климата?

— С Лизой у меня неприятности. Расстроился, инфаркт, на три недели в больнице заперли. В санаторий ещё хотели на три недели отправить. Я в санаторий, а она там как?

— Зря не согласились, нужно слушаться врачей. Лиза взрослая девушка.

— Проходи, Катенчик-Птенчик, посмотри, как живёт мужчина в возрасте и вспомни, мы давно на ты. Услышу ещё раз, Сергей Александрович, отшлёпаю.

— Живёт мужчина шикарно. Квартира огромная. Сколько лоджий! У вас два туалета? А на счёт, что отшлёпаете, так мне к оплеухам не привыкать.

Машинально произнесла Екатерина, осматриваясь, как в музее.

— Что тебя тоже избивал твой бывший молодой человек?

Девушка удивленно посмотрела на собеседника: «Нет, конечно, раньше, когда маленькой была, сейчас я бы никому не позволила».

— Лиза позволяет. Посмотри, Птенчик, в холодильник. Выбери на свой вкус, что там, в контейнерах, что на горячее нужно разогреть. Будем ужинать.

— Кто это вам столько наготовил? Лиза, наверное. Какая у нас дочь хозяйственная, так красиво, аккуратно упаковала, молодец. Я так не умею.

— Опять на вы. Это с ресторана, с моего, — уточнил он и добавил. — Всё свежее. Лизу с тех пор я не видел, в больницу она не приходила, — увидев удивлённый взгляд Екатерины, подытожил, — стесняется, наверно.

— Кого стесняется, тебя?

— Да, нет, синяков, думаю. Когда мы приехали, я не заезжая домой, сразу к ней с подарками. Лиза вся избитая, в синяках, один глаз не открывается, опух и ему прислуживает. Он лежит на диване, Когда я всё это увидел, что он сделал с моей Лизонькой, думал, убью подонка, выкинул его из квартиры, она в слёзы, ко мне с кулаками, кричит, что тоже уйдёт. За ним побежала. Если бы жить негде было или материальная зависимость. Квартира Лизы, деньгами не обижаю. Вроде не дурак, а не понимаю я женщин. Как такое терпеть можно?

После вкусного ужина Катя помыла посуду и посмотрела на часы. Уловив её взгляд, он произнёс:

— Хочется, чтобы ты осталась, вещи мы перевёзём завтра. Ты даёшь мне силы, умеешь слушать, никогда ничего не просишь и не требуешь, благодарна каждому пустяку.

Девушка подошла, её руки легли ему на плечи, потёрлась носиком о его нос и прошептала:

— Только мне надо позвонить хозяйке, а то она весь вечер у окна меня высматривает, беспокоится. Только тебе можно?

«Просыпайся, мой хозяин, это я твой телефон» зазвучал будильник в телефоне девушки, обернувшись, она увидела грустное лицо Сергея Александровича, быстро обняла его и поцеловала: «Что-то не так? Как ты себя чувствуешь?»

— Всё хорошо, мой любимый Птенчик. Как там Лиза? Она сбрасывала мои звонки, хотя знала, что я больнице. Сегодня поеду к ней. Если ещё раз он дотронется до неё, я его точно убью.

Решение Сергея Александровича испугало Катю: «Тебе нельзя волноваться. Давай поступим так: я попрошу на завтра выходной и съезжу с тобой. Потерпи один день».

Екатерина, дождавшись Викторию Валерьевну около закрытого офиса, пока не пришли сослуживцы, кратко изложила возникшую проблему. Начальница, которая ещё по отпуска наводила справки о Сергее Александровиче, и была весьма хорошего о нём мнения, одобряла её связь и сразу отпустила Катю, дав ещё два выходных дня. Она возвращалась к мужчине, радуясь трём дням отдыха.

Девушка по дороге позвонила Сергею Александровичу и, подходя к подъезду, увидела его в машине. Он хотел выйти, чтобы помочь ей сесть, но она его остановила.

— Я сама, не надо мне помогать. А тебе можно за руль? Ты всё-таки решил сегодня ехать?

— Да, о ней кроме меня некому позаботится.

Легко и уверенно автомобиль выехал со двора. Катя думала, что они едут к Лизе, но машина подъехала к ресторану, обогнула его и остановилась у заднего входа. Этот был тот ресторан, в котором когда-то Геннадий Владимирович кормил её обедом.

— Лиза здесь живёт?

— У меня здесь дела, — ответил он и открыл дверь машины, приглашая её выйти.

— Можно, я подожду здесь.

— Не капризничай, пошли. Я ненадолго. Посидишь в моём кабинете.

Екатерина подчинилась и вошла в открытую дверь помещения. Девушка видела, как люди окружили Сергея Александровича, поздравляя с выздоровлением и с пожеланием здоровья. Катя стояла в уголке, чувствуя себя лишней, и жалела, что всё-таки не настояла и не осталась сидеть в автомобиле. Приняв поздравления и пожелания, Сергей Александрович осмотрелся вокруг в поиске её и, заметив, подошёл и представил: «Екатерина Сергеевна!» И обратившись к красивой средних лет женщине, добавил: «Жанна Алексеевна, проводите Екатерину Сергеевну в мой кабинет».

— Вы дочь Сергея Александровича, очень похожи, особенно глаза. Почему же он вас совсем не кормит или это дань моде?

Катя промолчала, не зная, что сказать: «Скажу, что не дочь. А тогда кто? Конь в пальто».

Кабинет был светлым, но не большим с т-образной формы столом в центре, в окружении стульев и креслом во главе. Катя села в уголок кожаного дивана, который стоял около двери, рядом на журнальном столике лежали журналы одной тематике. Она опять почувствовала чужой себя в его мире. Через несколько минут в кабинет вошла официантка, подкатила поближе к девушке столик и, поставив кофе и пирожные, вежливо произнесла: Пожалуйста, прошу вас! Приятного аппетита».

Ни к кофе, ни к пирожным она не прикоснулась, так и сидела в своем уголке, роясь в телефоне в поиске информации о болезни Сергея Александровича, пока не вошёл хозяин кабинета с несколькими объёмными папками. Катя быстро встала с дивана, подошла и прижалась к груди, распахнув шире его расстегнутую куртку. Он, как ребёнка, поцеловал её в макушку.

— Долго я? Кажется, ничего не забыл. Теперь буду разбираться, бумаг накопилось за месяц, — устало вздохнул он, указывая на принесённые папки.

— А, почему ничего, моя Птичка, не клевала? Давай, ешь! Не уйдём, пока не съешь. Кофе, наверно, остыл, скажу, чтобы заменили. Девушка не хотела видеть никого постороннего, её не покидало чувство неудобства.

— Нет, нет не надо. Я специально ждала, когда он остынет. А, вы будете?

— Мне кофе нельзя, только чай и то желательно зелёный. Давай, ешь!

— Возьмите пирожное.

— Ешь. У меня холестерин высокий, мне нельзя. Твой мужчина стар и болен.

— Да, какой вы старый. У меня папа вам ровесник, а так отплясывал со мной в прошлом году на дедушкином семидесятилетии, — начала рассказ Катя, но вспомнив, что отец наверняка не родной, замолчала, сделав вид, что занята едой.