Глава 13.

Кухни, в обычном ее понимании, в квартире не было. Зато была огромная кухня — гостиная, в которой я, кстати, и спала. Вот на этом самом диване. Удобном, надо признаться. Но все равно, непонятно, зачем соединять два таких разных пространства?

— Ты закончила осмотр, садись, пока не остыло, — привлекает Влад мое внимание и отодвигает для меня стул. Сам он уже плюхается на свой и принимается за дымящийся суп, заедая большой булкой хлеба. Я сажусь напротив, взяв в руки ложку, принимаюсь за обед. Или ужин, скорее. Мне так странно сидеть столь близко с мужчиной за приемом пищи. С отцом мы сидим обычно за огромным столом, а с Давидом меня никто обедать не отпускал, скорее всего, в страхе, что моя девственность может где-то потеряться по пути из дома в ресторан или обратно.

— Хлеб бери…

— Я не люблю хлеб, — мельком смотрю на булочки, что стоят в корзине. От них исходит такой запах, что сводит желудок. Суп тоже хорошо пахнет, но супы моя привычная еда, а вот хлеб… Отец часто говорил, что до момента, пока я не выйду замуж, мне нельзя набирать лишних килограммов.

— Точно не любишь? — подносит он булочку к моему лицо, мучая меня ароматом. Дергаю рукой и вскрикиваю.

— Не люблю! Я что, не по-русски говорю?

Принимаюсь за суп, стараясь есть аккуратно, но быстро, чтобы избавиться от компании, которая меня тяготит. Он доедает еще быстрее меня, встает, унося тарелку в раковину, и подходит к холодильнику. Это так странно, самому туда заглядывать. Мне, если хотелось есть, приходилось спрашивать у экономки и сверяться с диетой. Ничего лишнего. Ничего вкусного.

— У меня есть «Наполеон», — чешет он плечо, коротко на меня оборачиваясь. — Будешь?

— Не буду, — «Наполеон». Я видела этот слоеный десерт. Пахнет он замечательно. На вкус, наверное, просто шикарен. Есть ли шанс, что Давид позволит немного набрать вес, если я пообещаю усиленно тренироваться? — Лучше супа еще съем.

— А может, ты просто товар боишься попортить лишними калориями? — усмехается этот Дьявол, доставая тарелку с десертом и принимаясь есть, как свинья, не сводя с меня глаз. Сволочь! Это кажется еще более жестоким, чем унижение в лифте или на свадьбе.

— Это уже мое дело, разве нет? Когда ты отвезешь меня обратно? — как же достала его компания, соблазны, которыми переполнен его дом. Послушать музыку. Посмотреть фильм. Отец никогда не разрешал, а я привыкла слушаться. Но тут, вдалеке от него у меня ощущение, что запреты сняты. Хочется всего и сразу. Хочется жить!

— Когда твои жених и отец подпишут нужный мне договор. Юристы поедут к нему завтра. Так что у нас вся ночь впереди.

— Ты обещал…

— Ой, да закройся. Что, я дырку свободную себе не найду? Такую же милую шлюшку, как ты.

— Я не шлюшка! — рвется из меня.

— Да? А разве ты не планируешь продать свою жизнь и фамилию за статус и деньги? Я все знаю о таких, как ты. Вы готовы пойти на что угодно, только чтобы получше устроить свой зад.

— Ты ничего обо мне не знаешь! — вскакиваю из-за стола. — Ты видишь красивую картинку, куклу, которая живет по определенным законам, но ничего не знаешь о том, что творится у нее внутри! Какие у нее мысли. Какие желания! Ты и сам живешь по тем же законам! Волчьим, в которых ты либо подстраиваешься, либо рвешь на части. Только вот мне нечем рвать, понял?! Я не могу, как ты прийти, приставить пистолет к голове моего отца и выстрелить.

— Потому что он устраивает твое будущее.

— Потому что у меня нет пистолета! — выкрикиваю и ухожу, оставляя этого бесчувственного придурка одного, снова запираюсь в ванной, единственном убежище, где могу побыть наедине с собой, поплакать без того, чтобы кто-то надо мной насмехался.

Я все еще часто дышу, ощущая, как от крика мой голос немного садится. И это так странно, кричать на кого-то. Без страха быть избитой или остаться без еды.

Влад сказал, завтра. Уже завтра я вернусь в свой мир, в тот мир, в котором снова стану бездушной куклой, лелеющей надежду на каплю свободы, на собственные интересы. На альбом для рисования, который мне не нужно будет заслужить.

— Ну, хватит там сидеть, слезы горячие, вдруг растаешь?

— Очень смешно, — выкрикиваю, чувствуя почти подъем. Он может меня ударить, но терпит мои истерики. Это странно. Это неправильно. Весь этот день неправильный, и ночь, что ждет впереди тоже. Но завтра я вернусь в свою реальность, а сегодня можно немного побыть собой. Хотя бы попытаться.

Выхожу из ванной, сразу упираясь в тяжелый взгляд Влада, который совершенно ничего не знает о приличиях, до сих пор ничего не надел, вынуждая меня вдыхать пары его мужского запаха.

Он считает меня шлюхой, он ненавидит меня. Ну, и пусть. Мне плевать. Но если есть шанс получить возможность порисовать, посмотреть любимый фильм, я ее заслужу.

— Я буду делать все, что скажешь, если ты выполнишь пару моих просьб.

Влад сощуривает глаза, внимательно меня рассматривая.

— С чего вдруг?

— Просьба первая, ты не задаешь мне вопросов. Никаких. Ты не лишаешь меня девственности.

— Это уже две. Будут еще?

— Ты не рвешь мне платье и не портишь прическу.

— Так, так, а дальше, — чешет он языком зубы, приближаясь ко мне на очень опасное расстояние.

— Мне нужен альбом, карандаши, краски, включить фильм «Письма к Джульетте», и… «Наполеон».

— Бонапарт?

— Торт.

— Так я его съел.

— Ну, нет, так нет, — хочу зайти обратно, но он резко дергает меня за руку, вжимает в себя, стягивая мои щеки пальцами. Должно быть больно, да? Но я чувствую другое. Его тело, горячее и твердое. Его запах, терпкий и сладкий.

— Ты могла попросить тачку, деньги, а попросила альбом для рисования и сраный «Наполеон». Ты не просто шлюха, ты еще и тупая шлюха. Вернусь, буду трахать твой рот, пока яйца пустыми не станут, — толкает меня в стену и уходит, вскоре хлопая дверью и оставляя меня одну.

Боль от шрамов в спине пронзает все тело, и я стекаю вниз, стараясь сдержать слезы и стерпеть все. Стерпеть. Стерпеть. Как же я устала постоянно быть терпеливой!