Глава 15.

Принцесса

Я не успеваю прийти в себя после очередного ментального пореза, которым он уже исполосовал все мое тело.

Он ничего не знает обо мне. Но судит, судит, судит. Но ему мало. Ему все время мало моих страданий, ему нужно сломать меня. И вот он снова здесь.

Я поднимаю голову, смотрю в его дикие, черные от ненависти глаза и дергаюсь в сторону, словно это поможет. Словно хоть что-то поможет избежать этого столкновения с его черной душой, которую я изобразила на том рисунке.

Он вжимает меня бедрами в столешницу с раковиной, вдавливая в край до боли.

Резкий рывок за шею. Взгляд в раковину. Попытка вырваться из стального захвата. Жалкая. Бессмысленная, как все мое существование. И страх, что он порвет меня, уничтожая шансы на свободу.

— Влад, нет! Ты обещал! — кричу, но дьяволу все равно. Он уже задирает мое платье, оголяя чулки и трусики. Резко дергает их вниз…

— Влад, пожалуйста. Не делай этого! Ты обещал!

Он смачно плюет на свою руку, вжимает теперь мою голову в столешницу. Не слышит. Просто берет.

— Закрой рот, пока пизду не порвал. А от задницы не убудет, — шикает он меня, хлопая по промежности. Смачно, влажно. Я напрягаюсь всем телом, чувствуя, как палец лезет в тугое отверстие, проникая на полфаланги, а потом все дальше, растягивая меня изнутри.

Я вою в столешницу, невольно ощущая, как по губам и подбородку течет слюна. Ее так много, что теперь щека по ней скользит.

Влад больше не слышит меня, сует руку в рот, вытаскивая влажные пальцы, снова вставляя один из них в задницу. Вдруг дергает полотенце с сушилки, тянет мою голову назад, а потом возвращает обратно. Но теперь я лежу на полотенце, и мой макияж не портится от собственной слюны. И голове не так твердо, да…

Это мало похоже на заботу, но я все равно благодарна. Благодарна и за то, что он не рвет зашитую щель.

Он растягивает попку. Под себя. Сначала действуя только одним пальцем, потом вторым.

— Лежи спокойно, — шипит он мне на ухо, заменяя пальцы сухой, гладкой головкой.

Я умудряюсь извернуться, заглянуть в его лицо. Чужое и безжалостное с обострившимися скулами.

— Влад, не надо… — последняя попытка, но короткий рывок головы, и тело сводит от весьма ощутимого давления его твердой, горячей плоти. Он выдыхает через сжатые зубы, продолжая бурить мою бедную попку. Дальше и дальше, пробиваясь сначала головкой, а потом заталкивая мне весь свой немаленький размер. Я уже не кричу, просто плачу, смотря в его жестокое лицо.

— Мне больно, — глупая фраза, но я должна ему сказать.

— Потерпишь, — только и хмыкает он. — Не делала раньше такого?

Качаю головой, вжимая кулак в зубы. Стараюсь не плакать, но слезы ливнем по щекам текут. Макияж к черту.

— Верю. Жопа тугая, — наклоняется он, двигаясь внутри меня все чаще. — Охуенная жопа, Олесь.

— Мне больно! — кричу, хочу его ударить, но он снова нажимает на шею, вдавливая меня в столешницу, и вдруг накрывает ладонью лобок, продолжая скользить во мне. Медленно, но в непрекращающемся одном темпе.

— Ща. Не ной, заебала, — вдруг щелкает он средним пальцем, давит на клитор. Я дергаюсь, но это бесполезно. Он просто придавил меня всем своим весом, пытаясь вызвать удовольствие сквозь боль. Продолжая трахать меня и ласкать комок нервов одновременно.

Это бесполезно, я уверена, но Влад не торопится. Снова отпускает мою шею, заставляя подняться. Ставит мою ногу высоко на столешницу, открывая отвратительно пошлый вид на происходящее. Но это будоражит. Заставляет переключиться с дискомфорта на удовольствие. Член глубоко во мне, скользит размеренными рывками, а пальцы скользят по открывшемуся клитору.

— Какая же ты красивая сука, Олесь. Смотреть на тебя — словно ядом дышать. Ты отравляешь одним своим видом. Смотри, смотри, какая у тебя красивая киска. Влажная, сочная, вкусная…. Он сжимает мою грудь через ткань, теребит сосок, продолжая плавно двигаться во мне, вынуждая привыкать к этим ощущениям, смиряться с ними.

Смотреть на него — это как окунуться в неизведанную тьму, проваливаться в колодец и долго-долго лететь в свободном полете в надежде, что он меня поймает.

Именно в этот момент, когда я уже загипнотизирована этими действиями, он ударом вбивается в мое тело. Раз. Еще раз. Он словно не дышит, он словно не здесь. Его тело до боли долбит мое. Его член скользит внутри на болезненно-высокой скорости, пока он вдруг не застывает внутри, сильно пульсируя. Влад запрокидывает голову, издавая животный звук, заполняя меня своим семенем. Вытаскивает член и резко сжимает клитор и сосок через ткань пальцами. Тело, только что корчившееся от боли, получает мощный заряд облегчения, буквально в мгновение перетекающий в неожиданный оргазм. Я корчусь в муках, пока он давит на нужные точки, смотря, как меня ломает и корежит.

Но все удовольствие тает, стоит ему ударить меня ладонью по заднице, задевая один из шрамов.

Я кричу от боли, падая на пол.

— Что за… Олеся?

— Просто уйди, — пытаюсь поправить платье, но Влад просто задирает платье, накрывая мою голову.

— Это что еще за нахуй? Олеся? Откуда?

— Просто выйди! — кричу я, толкаюсь, реву.

— Кто тебя избил? Когда?

— Какая тебе разница?! — кричу как умалишенная, отползая от него все дальше. Он дергает мою ногу, поворачивает спиной и щелкает замком на шее. — Не надо расстегивать! Я потом не застегну!

— Дура, блять, у тебя раздражение от кружев, инфекцию подцепить хочешь?

— Боишься, что тебе выкуп не дадут, если умру? — пытаюсь оттолкнуть его руки, но такая слабость по телу скользит и щиплет то место, где он освобождает кожу от платья, с каждой пуговицей пополняя мой словарный запас. — Не думал создать словарь матов?

— Сейчас как раз время пошутить. — Поворачивает он меня, в глаза смотрит. — Кто?! Отец?

— Да, — сдаюсь.

— Какого хрена? Как он планировал это объяснить Кулагину?

— Воспитательный процесс, — с натяжкой смеюсь, хотя реветь охота.

— За что?!

— За дело…

— Да хватит мямлить! Отвечай, блять!

— Потому что уйти хотела! — не выдерживаю давления. — Вещи собрала.

— Почему уйти хотела, — вытягивает ответы тугими нитями. — Олеся!

— Потому что устала быть послушной куклой! Потому что человеком быть хочу, представляешь?! Но разве это кому-то интересно?

Он молча смотрит мне в глаза. Без слов. Без эмоций. Лишь дергает рукава, вынуждая остаться в одном нижнем белье и чулках. Платье откладывает в сторону, оставляя на раковине. Белое облако, которое могло помочь стать свободной. Что же теперь будет?

— Что? Опять трахать меня будешь?

— Иди спи.

Киваю, иду в сторону гостиной.

— Здесь спи, в кровати.

— В твоей?

— В моей.