Глава 21.

— Дочка, ты бы шапку-то надела? — кричит мама с кухни, но выходит обязательно проверить. — Сегодня сильно похолодало.

Наступила осень. Почти сразу выпал снег. Сколько мы не виделись с Владом? Два месяца почти… Пора было бы уже забыть, начать жить, но стоит закрыть глаза, как вижу его. Стоит закрыть глаза, как слышу его голос.

За какие-то два дня он настолько въелся мне под кожу, что я не могу существовать без воспоминаний.

Они преследуют меня везде.

Дома с мамой и ее подругами, когда они смеются за столом, травя свои байки.

В институте, когда слушаю лекции и даже отвечаю на вопросы. С единственной подругой в кафе. Я хочу от них избавиться, я, правда, хочу быть самой обычной девушкой, но Влад оставил не просто след, он поставил на мне свое клеймо, и теперь я даже на парней смотреть не могу. Они все кажутся какими-то нормальными.

Вот Никита, что ждет у своей машины. Высокий, симпатичный, спортивный. Будущий депутат. Каждый день он довозит меня в институт, потому что мы вместе там учимся, потому что он живет рядом.

Он хороший, нормальный, зовет меня на свидание, а я не могу ответить взаимностью.

Просто, не могу даже представить того, что он ко мне прикоснется. Поцелует. Накроет тело своим. Кажется, что только один человек получил на это беспрецедентное право.

Я все рассказала маме. Без интимных подробностей, но дала понять, что сын подруги Никита меня не интересует. Впрочем, Никите я тоже дала это понять, но он готов быть просто другом и не настаивает.

— Слушала ту песню, что я тебе вчера прислал?

— Да, хорошая, — читаю сообщение от подруги. Она уже у входа в институт и ждет меня.

— Ты не сильно любишь музыку, да?

— Почему, слушаю иногда.

— Мама говорила, что ты на фортепьяно играешь?

— Да, немного, — на самом деле терпеть не могу. Отец заставлял учиться играть, буквально вбивал знания. Порой я боюсь, что он появится где-то рядом. Что я подставляю маму. Но куда мне еще деваться? Это довольно веский повод связаться с Владом, но я держусь, потому что он потребовал этого не делать. Для всех я умерла, так и должно оставаться…

— А мне сыграешь? У нас дома есть синтезатор.

— Никит, я уже говорила тебе, — отстегиваюсь и машу Арине на крыльце здания. — Я не смогу ответить тебе тем же… Я… Я другого люблю. — Вот я и произнесла это вслух. Осознание далось легко. Гораздо легче, чем дается мысль, что я никогда его больше не увижу. Он, наверное, и думать обо мне забыл.

Выхожу из машины, но Никита преграждает дорогу. Вдруг ни с того ни с сего целует меня у всех на виду. Без языка, но я чувствую влагу его губ и резко отталкиваю.

— Зачем?! Я же сказала тебе! Зачем?

— Ничего, Олесь, я подожду… Я заявил на тебя права! По крайней мере, никто больше не будет к тебе приставать.

— А ты? Ты тоже не будешь?

— Я только начал.