Глава 24.

Принцесса

Пришел. Пришел. Пришел.

Эти слова стуком сердца глубоко внутри.

Они по венам текут.

Мурашками бегают по коже.

Боль. Ее так быстро затмевает радость, ощущение наполненности, что я почти не дергаюсь, когда Влад входит на максимальную длину.

И так тесно. Так сладко! Так болезненно приятно!

Он двигается рывками, ускоряясь с каждым сильным толчком. Целует меня, не выпускает из объятий. Мы стараемся не шуметь, да, но как же хочется выкрикнуть, потому что мне хорошо! Хорошо. Хорошо! Все тело поет, наполняется его мужской энергией.

Я так переживала, что осталась лишь частицей в его Вселенной, но нет, нет, он не забыл меня. Он думал обо мне.

Он хотел меня!

Я чувствую это. По касаниям, что обжигают. По губам, что жалят рот. Он целует меня так влажно, словно дикий зверь, получивший в лапы дичь. А мне нравится, нравится его грубость, нравится, как сжимает мою грудь длинными пальцами.

Влад ласкает соски, стягивает их, оттягивает. Он поднимает голову, облизывает влажные после поцелуя губы, продолжая начинять меня своим агрегатом.

Снова. Снова. Снова. Не снижая темпа, не позволяя отвернуться.

— Не больно? — спрашивает он, а я головой качаю, обнимаю крепче, вжимаясь в его лоб.

— Хорошо. Лучше, чем я фантазировала.

— Ммм, — вынимает он член, шлепает меня по чуть покрасневшей промежности. — Да ты развратная девочка?

— Я, просто, — задыхаюсь, не могу сказать ни слова. — Просто, думала о тебе!

— Покажешь? — поднимается он с кровати, встает передо мной, прижимая к щеке свой член, марая кожу влагой… — Прижми пальчики к киске. Покажи, как трогала себя.

— Влад, это…

— Сделай для меня… Я мечтал об этом. Мечтал это услышать. Праздновал свои тридцать пять без тебя. Сделаешь мне подарок?

— Ну, если только подарок, — смущенно улыбаюсь, протягивая пальцы между ног, касаясь дико влажной промежности. Даже смотреть туда стыдно. — Там кровь, да?

— Совсем чуть-чуть, не думай об этом, лучше возьми в ротик, — толкается в губы, и я покорно их раскрываю, втягиваю головку, потом чувствую тугие вены древка. Он пахнет мною. А в купе с его запахом — это просто бешеный похотливый коктейль, который позволяет расслабиться, касаться себя более смело. Не бояться того, что он смотрит, как я это делаю. Как скольжу пальцами по мокрой промежности, задеваю нежные складочки, трогаю горошинку клитора, чуть надавливая на нее.

— Умница, да, вот так. Вставь в себя пальчик, — обхватывает он мою косу, чуть сильнее давит на корень языка членом. Вынуждает принять почти весь.

Я почти не соображаю. Просто тону в инстинкте.

Подчиняюсь, сейчас готова на все, только бы он продолжал жарить меня на костре своего желания. Он мнет мне грудь, смотрит то на промежность, в которой уже два пальца, то на губы, плотным кольцом обхватившие член.

Я очень стараюсь, чувствую, как меня саму бьют разряды тока, как тело превращается в желе, как из горла рвутся новые и новые хрипы, а слюна стекает по подбородку к груди. Ее так много, в ней хлюпает член, вонзающийся в мой рот все быстрее. Пока вдруг не вторгается в горло на полную длину.

Влад удерживает мою голову, не дает дернуться, пока его сперма хлещет мне в горло, вынуждая захлебываться.

Он выпускает меня, смотрит, как откашливаюсь. Бью его по плоскому животу и хочу отвернуться, но он не позволяет. Дергает меня, поворачивая к себе.

— Отстань.

— Не ной, я не мог остановиться, — запрокидывает он мои ноги мне за голову, открывая для себя полный доступ к щели. Трет ее пальцами, иногда заглядывая в обиженные глаза.

— Не дуйся, — толкает он палец, второй, растягивая меня, а губами прижимается к клитору. Обиды больше нет, лишь оголенная, как провода, страсть, что парализует. Кончаю бурно, зажимая себе рот рукой, пока он продолжает мучать языком меня, собирая новые и новые сгустки влаги. — Ты охуенная девочка, Олесь!

— Мне больно!

Он разматывает меня, укладывает на постель и ложится рядом. Я вжимаюсь в его шею, втягиваю мужской аромат пота. Кто бы мог подумать, что мне он понравится? Что мне захочется лизнуть его кадык, ощутить вкус кожи.

— Зай, было хорошо, но мне ехать надо. Не хочу тебя подставлять еще больше.

Все внутри умирает, засыхает словно в ускоренной съемке. Я поднимаюсь на кровати, смотрю на развалившегося Влада. Расслабленного, с улыбкой. Так и хочется ему врезать.

— Что значит, ехать? А дальше?

— Что дальше? А ты что, решила, что раз мы классно трахнулись, я на тебе женюсь?

— При чем тут женюсь?! Я разве прошу кольцо, я прошу нести ответственность!

— Бля, Олесь, ну, что за средневековье? Ну, секс и секс. Потом, если смогу вырваться, еще раз потрахаемся.

— А верность? Ты будешь терпеть до следующего раза?

— Олесь, не смеши меня. Я же мужик, с какой стати я тебе верность хранить буду? На каком основании? Нет, пообещать я сейчас могу все, что угодно, но зачем тебе это вранье?

— Вот же ты сволочь! Пошел вон! — слетаю с кровати, бросаю в него джинсы. Он отмахивается и ржет.

— Олесь, угомонись, мать разбудишь.

— Вон, я сказала! И больше никогда, никогда тут не появляйся! Хочешь трахаться со всеми, трахайся, но ко мне ты больше не прикоснешься!

— Поспорим? — протягивает руку и умудряется ущипнуть за сосок. Тут же получает по руке. Хватаю его веши с курткой и все бросаю за окно. — Ты ебанутая? Я теперь как буду выходить?

— А мне плевать! Пусть твои шлюхи тебе помогают. А я, знаешь, тоже пойду трахаться! С Никитой. Он красивее тебя.

— Только ноги сломаны, — усмехается он и вылазит из окна, одевается прямо там, иногда на меня посматривая.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я их сломал.

— Зачем?!

— Он разве не угрожал тебе?

— Допустим, — высовываюсь из окна. — И ты приехал только потому, что он угрожал мне? Телепортировался?

Влад мнется, прячет взгляд.

— Или ты узнал, что он поцеловал меня? Так вот, устанешь ноги всем ломать, потому что я планирую очень много целоваться.

— Попробуй только, Олеся. Устанешь потом за всех свечки ставить. Все, иди спать, как смогу, навещу.

— Не надо возвращаться, я прекрасно жила без тебя, — кричу, закрываю окно и оборачиваюсь. Вздрагиваю, когда вижу напуганную маму.

— Дочка, что ты тут за крики устроила?

— Мне приснился кошмар, но уже все хорошо, — зарываюсь в подушки и реву. — Уже все хорошо.