Глава 21.

Котенок — просто очаровательный. Настолько очаровательный, что я располагаюсь на диване со всеми удобствами и засыпаю под его мурчание. Он топчется когтистыми лапками по ключице, сворачивается вибрирующим калачиком, и я не могу противостоять его пушистой и теплой власти. Я даже не звоню с возмущениями Марку, потому что тревожить хвостатого пупсика — преступление.

Ева тем временем в одном из кухонных шкафчиков находит бутылку вина и нагло ее вскрывает. Предлагает и мне присоединиться, потому что грех не выпить какой-то особенный шардоне-мардоне, а я сквозь дремоту отвечаю, чтобы она не хамела. Мы воровки, а не пьяницы без стыда.

— А я выпью, — Ева с досадой фыркает, — пребывание в плену — утомительное дело. Мне скучно.

Она ждала шоу с факирами, чтобы не скучать? Ева в очередной раз удивляет.

— Позвони в полицию или позови кого-нибудь на помощь.

— Да вот еще, — булькает вино, звенит посуда, и я отключаюсь под бубнеж и тихую музыку, что доносится из телефона Евы.

Я просыпаюсь от того, что кто-то тычется холодным носом в мочку. Накрываю котенка ладонью, чтобы он утихомирился, и мы вздремнули еще минуточек пять.

— Она спит, как сурок, — воркует пьяный и взбудораженный голос Евы. — И ничего не услышит. Марк Максимович, у вас же все несерьезно, и она тебя терпеть не может, но я…

— Но ты? — едва слышно и с хрипотцой вопрошает Марк.

Так. Дело попахивает очень скверно. Голос у Евы игривый, возбужденный и пронизан томными придыханиями.

— Но я… Марк Максимович, очарована вами.

Мне стоит подать знак, что я не сплю, но я неприятно удивлена поведением Евы. Упустим, что Марк — мой фальшивый жених, но соблазнять его, когда я сплю у них под носом — перебор. И мне любопытно, чем ее бесстыдство окончится. Я делаю ставку на то, что Марк— бессовестный кобель, и я должна в этом убедиться, поэтому лежу и не шевелюсь, пусть его котенок с урчанием присосался к мочке.

— Марк Максимович, — воркует Ева и чуть не задыхается, — и вы тоже очарованы мной.

Подозреваю, что Ева его уже поглаживает по причинному месту, потому что дыхание слишком сбивчивое и нетерпеливое.

— Ну же, уединимся?

— Руку, милая, убрала, — шелестит в ответ Марк.

— Я могу и без рук, — выдыхает Ева, — я способна на такие чудеса, Марк Максимович… Поверьте, я могу вас удивить.

Очень жаль, что я могу лишь слушать, но не видеть. Я так понимаю, Ева перешла в контрнаступление и прозрачно намекает, что она не человек, а удав и не подавится достоинством Марка, которое ее очень изумило, когда фотку его разглядывала.

— Ты бы меня удивила, если бы ты с ходу назвала уравнение Клейна — Гордона — Фока, — тихо усмехается Марк.

— Что совсем без вариантов? — интонации Евы меняются с тягучих и глубоких на холодные и равнодушные.

— Нет.

— Тоже мне недотрога, — фыркает, и слышу как что-то журчит и плещется, будто вино льют в бокал, — кто бы мог подумать.

— Тебе бы быть немного похитрее в своей проверке, — Марк тихо смеется. — Слишком прямо.

— Не знаю, с другими срабатывало, — обиженно отзывается Ева. — Ты особенный, что ли?

Котенок облизывает шершавым языком ухо, и мне щекотно, но я держусь. Не совсем понимаю, о какой проверке идет речь, но очень я невероятно заинтригована.

— Я в данный момент заинтересован только в твоей подруге.

— А она вот в тебе не очень, — презрительный глоток.

— Тут важно, что я заинтересован и чего я хочу, — голос Марка сердито потрескивает сухими веточками.

— Боже, сколько спеси. И чего же ты хочешь?

— Это очевидно, нет?

— Для этого не обязательно свадьбу играть, если что, — пьяно ворчит Ева.

— Привык сдерживать обещания.

— Серьезный, да? Знаешь, серьезный ты наш, спасибо тебе, конечно, за то, что отвадил ее от Вовы, но, может, тебе самому отвадиться? — шипит Ева. — Тебе все шутки, а она моя подруга. Признавайся, соседку потрахиваешь?

— Не твое дело.

— Мое! —взвизгивает Ева, и я не могу больше притворяться, потому что от ее пьяного вопля котенок подпрыгивает и заваливается за подушку.

Сажусь, растираю лицо в ладонях и смотрю на Марка и Еву, которые сидят за столом и распивают вторую бутылку вина.

— Разбудила, да? — Ева неловко улыбается и прикладывается к бокалу.

— А ты крепко спишь, — Марк ухмыляется, и я понимаю, что он был в курсе моего наивного притворства.

— Я тебе не советую в него влюбляться, — Ева кивает в сторону Марка и кривится в неприязненной улыбке, — он мутки мутит с соседкой. Я тебе, — грозит мне пальцем, — точно говорю.

— Я и не планировала…

— Твоя подруга знатно налакалась, — Марк с осуждением смотрит на Еву, — и у нее, кажется, проблемы с алкоголем.

— Пошел ты! Мы уходим! — она соскакивает со стула и, пошатнувшись на нетвердых ногах, заваливается назад.

Марк, как ловкий рыцарь, спасает ее от позорного падения.

— Тихо! — рявкает он, когда Ева пытается его оттолкнуть, и подтаскивает к дивану. — Не умеешь пить, не пей.

— Ты меня тут не учи!

Плюхается на диван, а котенок спрыгивает на пол и как-то подозрительно принюхивается к ковру.

— Сиди и никуда не уходи, — вглядываюсь в мутные глаза Евы и хватаю хвостатого пакостника. — Я сейчас вернусь.

На пороге спальни оглядываюсь на Марка, который стоит в стороне, спрятав руки в карманы брюк:

— Следи за ней и не выпускай, а то она пойдет на разборки к твоей соседке.

— Да я ей патлы… — Ева порывается встать, но Марк валит ее обратно на диван.

— Лежать, — глухо и зло рычит в лицо.

У меня аж самой волосы на руках шевелятся от его злобного тона, а Ева всхлипывает и в позу эмбриона сворачивается, спрятавшись под плед с головой.