Глава 22.

Сторожу котенка, чтобы он сделал свои кошачьи дела. Очень важно пушистиков приучать к лотку сразу, иначе ждут Марка мокрые и вонючие углы, и вряд ли он будет это терпеть. В общем, я не хочу, чтобы мелкий проказник в будущем оказался без дома из-за плохого воспитания.

— Заснула, — Марк тенью просачивается в ванную комнату и садится рядом. — И твоя подруга храпит и охренеть как громко.

Котенок не собирается опорожняться, а играется с гранулами наполнителя.

— Как его зовут? — я обнимаю колени.

— Еще не придумал, — Марк пожимает плечами.

Я удивленно смотрю на него.

— Как так? Может, есть идеи?

— Барсик?

— Барсик, — окликаю котенка, а он ухом даже не ведет. Вновь перевожу взгляд на Марка. — Нет, не Барсик.

Он скучающе перебирает распространенные клички для котов, но ни на одну из них его питомец не реагирует.

— Серьезно отнесись, — фыркаю и хмурю брови. — Как бы ты хотел, чтобы звали твоего кота? Он с тобой проживет пятнадцать лет, а то и больше.

По глазам вижу, что Марк не был готов к такому сроку. Я совсем не понимаю, зачем он завел кота, если даже не может выбрать кличку. Нет в его настрое восторга и радости, что у него теперь есть мохнатый друг.

— Марк…

— Я думаю, — смотрит на потолок и губы сосредоточенно поджимает.

Минута, две и котенок уже успел закопать кучку и наследить в другом углу.

— Витязь, — внезапно заявляет Марк, и котенок мяукает, прищурив глазки.

— Неожиданно, — отвечаю я.

— Витязь, — повторяет Марк, и котенок замирает у бортика. — Витязь.

Тянусь, чтобы спасти Витязя из лотка, но его хозяин качает головой:

— Пусть сам.

— Но он маленький!

— Ты мне кота разбалуешь, — Марк хмурится на котенка и четко проговаривает. — Витязь.

Витязь мяукает и неуклюже, но все же перепрыгивает через бортик. Бежит под протянутую руку Марка, трется мордой и, горделиво вздернув хвост, удаляется.

— Это возмутительно, — провожаю мелкого паршивца взглядом.

Марк ухмыляется и поднимается на ноги. Совочком прибирает за котом, моет руки и снимает пиджак, который вешает на крючок.

— С котами надо быть построже, Ди, — расстегивает манжеты и приступает к пуговицам под воротом. — Они чувствуют слабость.

— Я не слабая с ним, а заботливая, — поднимаю обиженный взгляд. — И то, что ты хотел его закрыть в душевой, это не строгость.

— Но я же не закрыл, — распахивает рубашку.

Он застал меня врасплох, и я была не готова к его голой груди, напряженной линии пресса и аккуратному пупку. Я же видела его нагим, но будто первый раз разглядываю его развитый торс. Я краснею, а глаза отвести не могу.

— Что ты делаешь? — сипло шепчу я, когда Марк бряцает пряжкой ремня.

— Я собираюсь принять душ, — неторопливо тянет за язычок молнию ширинки.

— Тогда мне стоит, наверное, уйти, — я сглатываю и пошевелиться не могу.

— С дороги, — в ванную вваливается пьяная Ева, отталкивает обескураженного Марка и кидается к унитазу.

Отбрасывает крышку и с нечеловеческими и утробными звуками ныряет в него лицом.

— У меня просто нет слов, — Марк сердито застегивает ширинку и, всплеснув руками, выходит.

— Я тебе водички принесу, — похлопываю Еву по спине, и покидаю ванную комнату, бесшумно прикрыв дверь.

Нахожу Марка в гостиной. Он сидит на диване, а у него на коленях разлегся Витязь. Странная кличка для кота, но он ее принял, поэтому высказывать претензии не буду.

— Мне не нравится твоя подруга, — тихо цедит сквозь зубы Марк. — Зачем ты ее притащила в мой дом?

— Для защиты, — я ищу в шкафчиках чистый стакан. — И она на пять с плюсом справляется с возложенной на нее ответственностью.

— Вот именно, — глухо отзывается Марк. — У меня были другие планы.

— У меня тоже, но все испортила твоя соседка, — наливаю в стакан из графина воду. — Вот не влезла бы она, то Ева бы стояла на стреме у открытой двери. Мы бы украли у тебя кота и ушли.

Да, во всем виновата сладкая барышня с неуемным любопытством и провокациями в сторону Евы. Сидела бы себе в своей норе и не высовывалась бы.

— Но даже моя соседка так никогда не нажиралась, — Марк зло смотрит на меня.

— И как часто вы с ней пили? — возмущенно охаю я и упираю руки в боки.

Минутное недоуменное молчание, и я понимаю, что моя вспышка ревности нелепа. Я смущенно причмокиваю и доливаю в стакан еще воды, чтобы скрыть неловкость.

— Так-так-так, — Марк кладет заснувшего Витязя на подушку и встает, — допустим, мы с соседкой пили каждую пятницу.

Он делает в мою сторону несколько шагов, цепко вглядываясь в глаза.

— Меня это не касается, — отставляю графин и сама вздрагиваю от громкого стука.

— Бутылочка красного, легкие закуски, — еще несколько шагов, — подушки у окна, ночная Москва, огни…

Голос тихий, проникновенный и дразнящий. Движения медленные, как у кота, который намеревается поймать и сожрать мышь.

— Неплохой досуг, — соглашаюсь я и медленно выдыхаю.

Мне нет дела до того, с кем проводил и проводит вечера пятниц Марк, но его улыбка бесит.

— Гостиная тонет в полумраке, — он уже у стола, — играет музыка…

— Мне неинтересно, — скрещиваю руки на груди. — Хоть всех соседок на вечера свои культурные зови.

— Моя соседка в кружевах, — Марк щурится и почему-то возмущенно охает, отплевываясь от воды.

Рубашка и брюки его мокрые, а я сжимаю в руке пустой холодный стакан и скрежещу зубами.