Глава 26.

Марк перебирает фотографии. Откладывает те, где я одна, и рвет те, где запечатлен Вова. Сбрасывает на пол обрывки, а с ними играет с кошачьим восторгом Витязь.

— Плакать будешь, нет? — Марк рвет очередную фотографию, с ожиданием поглядывая на меня.

— А тебе нравится, когда девушки плачут?

— Когда плачут от оргазма, — сыпет клочки на Витязя, и тот подскакивает, переворачивается на спинку и лапками ловит обрывки.

— Мне сейчас до оргазма, как до Китая пешком.

— Звучит, как вызов.

— Ты серьезно? Ты рвешь мои фотографии…

— Твои фотографии я не трогаю, — указывает взглядом на стопку снимков, — кстати, где ню? Я надеялся найти тебя голой и в развратных позах.

Достаю из коробки снимок с Вовой и зло его рву. Мне бесполезно возмущаться на тему того, что Марк ведет себя отвратительно. Для него мой разрыв с женихом, расстроенная свадьба — одна большая шутка, которая его не только веселит, но и возбуждает. Освобождения от клочков фотографий в ладонях не чувствую. Лишь гнев. И не на Марка или Вову, а на себя.

Встаю и выхожу из спальни. Запрещать Марку уничтожать мое прошлое я не буду, но сама смотреть на это я не буду. Я чувствую себя обманутой и мне страшно от осознания того, что я могла выйти за мудака и потратить на него не полтора года, а десятки лет.

Завариваю чай, отламываю от замороженного фарша кусочек и подкармливаю Витязя, который утомился играть с обрывками фотографий и решил составить мне компанию. Он урчит, чавкает и облизывается. Хочу быть кошкой, у которой несколько проблем: вкусно поесть, сладко поспать, поиграть и наследить в тапки хозяина.

Стою у окна, прижав к груди Витязя. Вот если бы его у меня не было, то я точно бы расплакалась, а так внимание переключается с печали на умиление и желание зачмокать пушистые щечки и носом потыкаться в мягкое пузико.

— Ди.

Я разворачиваюсь на голос Марка, и он бессовестно фотографирует меня на свой смартфон.

— Что ты делаешь?! — охаю я и шагаю к нему, — не надо меня снимать.

— Я кота своего фотографирую, — Марк отмахивается от моей руки, внимательно рассматривая то, что у него получилось. — Милашка. Смотри.

И сует экран смартфона под нос. У Марка, надо признать, есть талант. Я вышла в тусклом свете люстры печально-романтичной мадонной с пушистым кото-младенцем на руках, а кухонные шторы за спиной сыграли роль симпатичной драпировки.

— Ты сфотографировал меня, — я перевожу взгляд на лицо Марка.

— Нет, Витязя.

Марк опять утыкается в смартфон, копается в нем и прячет его в карман брюк с подозрительно довольной улыбкой. Забирает у меня из рук Витязя и садится за стол на табуретку.

— Что ты сделал? — спрашиваю я, когда до меня доносится звук требовательной вибрации из его кармана.

Он невозмутимо подливает в чашку густой и насыщенной заварки, затем добавляет кипятка и кидает пару кубиков рафинада. Размешивает и делает один небольшой глоток. Телефон в его кармане продолжает вибрировать.

— Марк… — медленно выдыхаю я, — что ты сделал?

— Матушке отправил фото Витязя и написал, что завел кота, а она у меня собак больше любит, — почесывает загривок Витязя. — Бульдогов. Жуткие псины. Храпят, как твоя Ева.

— Марк, ты же меня обрезал? — у меня пальцы дрожат.

— Нет, — разворачивается ко мне и откидывается спиной к стене. — Вышло бы не очень. Обрезанные руки, что держат Витязя. Тут важна композиция, понимаешь, а ты ее часть.

Вибрация затихает, но через пару секунд она вновь набирает силу.

— Ты отвечать будешь? — я сглатываю и вытираю о толстовку вспотевшие ладони.

— Нет. Мама должна осознать то, что я завел кота, — беспечно пожимает плечами. — У нее с кошачьими натянутые отношения.

— Марк…

— Да? — он с издевкой вскидывает бровь, а Витязь с мяуканьем спрыгивает на пол.

— Ты ведь про фальшивую свадьбу маме не писал? Ну, знаешь… — у меня левый глаз дергается, — Привет, мамуля, я завел кота, а еще я женюсь, но понарошку, потому что я бессовестный мерзавец, который украл чужую невесту и взял ее в плен.

— В моем лексиконе нет слова мамуля, — Марк обнажает зубы в улыбке под тихую вибрацию в кармане. — Но ты права, надо написать. Будет странно, если на свадьбе не будет родителей жениха.

— Не надо! — вскрикиваю я, седлаю его и стискиваю его предплечья, чтобы обездвижить. — Не смей! Прекрати чудить!

— А то что? — выдыхает в губы, приблизив лицо.

С рыком обхватываю его шею и сжимаю пальцы. Как же он мне надоел! Оставлю Витязя сиротой, а сама готова и в тюрьму сесть. И раскаяния от меня можно и не ждать, потому что надо избавить мир от наглого эгоиста, который привык играть с чужими жизнями, как ему вздумается.

До боли стискивает мои запястья и медленно разводит руки в стороны. Стоило на него с ножом кинуться.

— Ты очаровательна, когда злишься.

Резко поддаюсь вперед в желании откусить его нос, но Мар ловко уворачивается и хватает меня за волосы. Дергает назад, запрокинув голову, и присасывается ртом к шее, прижав к себе свободной рукой.

Надоедливая вибрация смолкает, и раздается громкий и яростный стук по входной двери. Я и Марк удивленно замираем. Выпускает мои волосы, и я под шипение Витязя неуклюже сползаю с колен.

— Твоя мама?

— Это было бы странно и удивительно, — Марк хмурится.

— Диана! — раздается приглушенный голос моей матери, и я в холодном страхе вжимаюсь в стену. — Диана! Я знаю, что ты там! У тебя окна горят!