Глава 12

Ливень беспощадно стучал по крыше автомобиля, укрывая двоих влюбленных от чужих глаз. Впрочем, на улице в такую погоду и днем с огнем не сыщешь, не так ли?

Ливень тарабанил по крыше, прося Катю одуматься и вспомнить о том, что Макс — иностранец. Вспомнить о том, что в Германии у него семья, что он непременно уедет и уедет уже совсем скоро. Буквально через несколько дней.

«Зачем ты позволяешь подняться его руке выше? Зачем позволяешь ему касаться тебя так, словно ты — принадлежишь ему?», — пронеслось у нее в голове, но… мимолетно.

Макс стиснул зубы, когда почувствовал огромное возбуждение и тесноту в собственных брюках. Он понял одну простую вещь: Максу не нравится Катя, он даже в нее не влюблен.

У него было другое чувство к ней. Более веское, чтобы… чтобы остаться в России ненадолго. Чтобы приучить к себе девушку, привязать ее к себе, а затем увезти. Именно так! И вместе с этой вдруг осенившей его мыслью Нойманн с силой сжал бедро девушки, губы которой не отпускал из своего плена вот уже которую минуту.

Катя вскрикнула, отшатнувшись от Нойманна.

Он не сумел сдержать свои порывы.

«Теперь на ее нежной коже точно останется синяк… Черт, я ведь не должен был так сильно увлекаться Катей и тем более увлекать ее за собой в этот темный, черный и нескончаемый омут», — подумалось немцу, но с запозданием.

Нойманн не должен был продолжать. Макс вспомнил, что вскоре ему придется покинуть Россию.

— Verzeih mir[1], - глухо бросает он.

(- Прости меня)

Учащенное дыхание, бешеное сердцебиение и плен, в который их обоих захватило безумие. Захватило и отпускать, похоже, не собиралось.

На улице стало совсем темно, а ливень лишь усиливался.

Девушка одернула платье, Макс включил печку. Им было жарко, но ветер и дикая погода совсем скоро могли это исправить. К тому же, Максу еще предстоял долгий путь к дому Эриха.

— Наверное, к девяти вечера пробки уже быть не должно, — произносит мужчина, сжимая руки в кулаки от непреодолимого желания и тяги к этой девушке, сидящей рядом.

— Если бы, — без надежды отвечает Катя, посматривая на Макса, — передавай привет Эриху…

Она видела, как Нойманн стиснул зубы. Он сидел на водительском сидении подобно пружине — только тронь его руку, и мужчина подскочит, набросится и, будет его воля, поцелует ее еще раз. Лицо его застыло маской равнодушия, глаза — прикрыты, дыхание… впрочем, это учащенное дыхание Катя прекрасно слышала, и оно выдавало их с головой.

— Я сейчас поставлю машину к подъезду как можно ближе, и ты сразу забегаешь внутрь. Хорошо? Чтобы не промокла… — хрипота мешает говорить более сурово, немец откашливается.

Катя кивнула, нервно перебирая края платья. Нойманн завел авто, а она была в ужасе от той гаммы чувств, что сейчас бурлили в ее душе.

Макс, как и пообещал, встал максимально близко к подъезду — бампер автомобиля находился у краев бетонной лестницы, ведущий к подъезду. Катя взволнованно оглядела Нойманна, он тоже посмотрел на нее.

Она ждала, пока Макс скажет: «Я еще вернусь», ведь он говорил эти слова после каждой их встречи и действительно возвращался, но сейчас он молчал. Катя прикусила губу, однако, откладывать неизбежный уход было нелепой глупостью.

Она поняла, что Макс больше не вернется. Завтра он улетает.

Нойманн подвел дворники, они начали неустанно работать и мало-мальски открывать обзор. В такую погоду, не зная ни страны и ни города, ехать куда-то было опасно, а уж иностранцу — тем более.

- Катья… Посмотри на меня, — попросил Макс, и Катя подняла на него взгляд.

В эту же секунду немец потянулся к задним сидениям и вскоре достал ставший для нее таким родным — букет синих васильков. Катя не представляла, откуда он их достает…

Только ей уже пора было уходить.

— Я еще вернусь, — звучит то самое обещание.

Макс и сам не понял, как фраза «Я еще вернусь» стала наркотиком для него. Самым настоящим наркотиком.

Для нее — тоже.

— Я пойду, — проговорила Катя, расцветая от очередной дозы этих трех слов.

Он еще вернется. Глупое обещание последней встречи… глупое. Но пусть вернется еще. Это будет точно в последний раз.

Все мысли о последней встрече, бурлившие в ее голове минутами ранее, были развеяны томлением и ожиданием новой встречи.

— Я пойду, но ты подожди несколько минут. У меня для тебя кое-что есть. Хорошо? — прошептала Катя с улыбкой на губах.

— Я подожду, — согласился Макс, ни о чем не спрашивая, и вскоре Катя быстро направилась к подъезду.

А спустя несколько минут ожидания Макс удобнее расположился на водительском сидении, снова завел дворники и нащупал педали ногами. Он приготовился ехать. Подождет еще немного и тронется.

Тихо открылась дверца, громко ворвался ливень в глубину идеального салона и мягко забралась внутрь русая сероглазая девушка, а следом за ней потянулся шлейф цветочных духов.

— Катья? — спросил Макс с удивлением, когда она закрыла за собой дверь и приготовилась чего-то ждать, — ты хочешь поехать со мной к Эриху?

Улыбка этой русской девушки была подобно радуге после дождя, и Нойманну стало вдруг так неважно, что Москва одарила его прилет мрачной погодой. Все стало неважно.

— Выйдем на дорогу и сворачивай направо! — скомандовала эта фройляйн, полушутя.

— Куда мы? — прищурился немец.

— Поехали! Поехали сейчас же, это очень важно… — попросила она мягче, встречая страстный взгляд Макса.

Темный БМВ медленно тронулся. Ее улыбка была подобно магии. Немец не верил в магию — у себя дома, в Германии он ее не встречал.

И случайно нашел здесь, в Москве.

Если бы он только знал, что Катя от него скрывает… Ведь только эта Тайна является помехой для осуществления его плана.

Макс не понимал, зачем они сюда приехали, но у Кати явно был план. Вскоре он обводил взглядом гаражи вокруг.

— Что это? — спросил Нойманн, в руках Кати он увидел блеснувший длинный инструмент.

— Это такие ключи от гаража, он тоже перешел мне от бабушки. Мы оставим машину Эриха в безопасности, потому что с ливнем может пойти град, и никогда не знаешь, какое дерево может упасть. Чужую машину нужно беречь, — и выскочила в ливень, на ходу раскрывая зонтик.

Пока Макс переваривал информацию, Катя открыла двери гаража. Только благодаря дворникам на авто Макс увидел, что девушка показала ему жестом заезжать и сама юркнула внутрь металлической коробки. Он послушно тронулся и плавно заехал в гараж, двери за ним тут же закрылись.

Наконец, Нойманн заглушил двигатель и вышел из машины. Его встретила промокшая Катя, которая зажгла свет в темноте и только после этого посмотрела на мужчину.

Она улыбнулась при виде растерянного Макса. Он осматривал инструменты и полки, на которых было множество банок со всякими овощными и прочими закрутками.

— Бабушка покупала этот гараж для хранения солений, овощей, варенья… Но только теперь варю варенье и мариную огурцы — я. Хочешь чего-нибудь?

В итоге Катя взяла небольшую баночку земляничного варенья, а Макс снял с полки большую банку с овощами. Разглядеть было сложно, что внутри, но он почему-то очень хотел это попробовать.

— Ты хочешь оставить меня здесь? — улыбнулся Макс, когда Катя потянула его к столу.

— Нет, но и отпустить тебя в такую погоду я не могу, пойдем.

Катя схватила ключи со стола и вынырнула из гаража, быстро раскрывая зонт, который при таком сильном ветре выручал совсем немного. Макс последовал за ней, переваривая полученную информацию, выхватил зонт из слабых рук девушки и удерживал его над ней, пока Катя закрывала гараж с машиной внутри.

А затем последовал бег и смех девушки, которая привыкла к дождю в отличие от собранного Нойманна, который теперь на собранного ничуть не походил.

Катя спокойно выдохнула, едва они зашли в квартиру. В тесной прихожей было совсем мало места, Катя потянулась к двери и закрыла ее на несколько оборотов, прежде чем взглянуть на Нойманна.

Его холодные голубые глаза тепло улыбались девушке.

— Ты прекрасна, Катья, — произнес он одними губами.

И неважно, что ее одежда прилипла к телу, волосы были растрепаны, а в глазах светился безумный блеск.

— Не боишься? — тихо спрашивает Макс, следуя за хозяйкой квартиры в спальню.

— Чего же? — спросила Катя, обернувшись.

— Меня, — едва заметно улыбнулся Нойманн, коснувшись плеча девушки.

Катя замерла, почувствовав крепкую грудь за спиной. Прикосновение опалило их обоих, и Макс уже сотню раз пожалел, что прикоснулся к девушке, разбудив в себе нечто… плохое.

Пальцы немца очертили контур на ее плече прежде, чем он заставил Катю повернуться к нему. Она замерла, встретившись взглядом с Нойманном.

А не совершила ли она ошибку, оставшись с ним наедине в запертой квартире?

Катя замерла, почувствовав крепкую грудь за спиной. Прикосновение опалило их обоих, и Макс уже сотню раз пожалел, что прикоснулся к девушке, разбудив в себе нечто… плохое.

Пальцы немца очертили контур на ее плече прежде, чем он заставил Катю повернуться к нему. Она замерла, встретившись взглядом с Нойманном.

А не совершила ли она ошибку, оставшись с ним наедине в запертой квартире?

Она покачала головой. Катя боялась разве что своих чувств, но не этого мужчины.

— Нам нужно переодеться, я дам тебе мужские вещи, — произнесла Катя, направившись в свою спальню.

Макс следовал за ней, разглядывая ее фигуру сзади. Непроизвольно, просто ему хотелось смотреть на Катю всегда.

— Откуда у тебя мужские вещи? — задает он вопрос, когда Катя протягивает ему футболку и домашние шорты. Выглядели новыми.

— Ревнивый? — шепчет Морозова, наблюдая за прищуром немца. Он хотел знать ответ на свой вопрос.

— До безумия, — сдержанно, но все-таки признается Нойманн, и делает шаг к Кате, внимательно наблюдая за ней, — ты не можешь себе даже представить.

Катя еле заметно улыбнулась, но затем призналась, что это вещи ее брата. Разрешила Максу коснуться своей щеки и плеч, а затем отступила, боясь повторного взрыва…

И ей почему-то казалось, что в квартире Макс не остановится. Да и она сама — не сможет.

— Пойдем за стол, Макс, — попросила она, и мужчина отступил, позволив Кате выйти из спальни.

Он выдохнул, попытавшись взять себя в руки. Катя не та, с кем можно переспать и улететь. Девушка явно дала понять, что так нельзя. И он не хотел так.

С кем угодно можно, но не с Катей.

Он присел за стол, минуя знакомый Нойманну зал. Здесь они сидели, здесь они знакомились. Катя уже переоделась в сухую одежду и даже накрыла стол, а вот в глазах Макса до сих пор стояли ее женственные формы, которые облепило мокрое и оттого обтягивающее платье.

— Ты попробуешь? Тут разные овощи: перец, помидоры, огурцы…

— Не острое? — улыбается Макс, Катя качает головой, с радостью смотря на гостя.

— Знаешь, я бы даже не смогла ночевать одна после просмотра того фильма, — призналась Катя, пододвигая тарелку с борщом к немцу.

— Признаюсь честно и откровенно: это в мои планы не входило, не думай на меня плохо, — произнес Макс, пробуя уже третий или четвертый кусок маринованного овоща, а затем приступил к первому блюду…

Телефон Кати пропищал, и на экране высветилось сообщение от Марины: «Я заеду к тебе завтра к обеду. Поболтаем, отметим выходной»

— Когда ты прилетишь в следующий раз? — вскользь, но весьма неожиданно спрашивает Катя, блокируя телефон.

Эффект неожиданности застал его врасплох.

— Боюсь, что это будет нескоро. Если вообще смогу, — честно отвечает Нойманн, не желая врать ни себе, ни девушке.

Из ее рук почти выскользнула ложка, но Катя тут же взяла себя в руки.

— Это из-за работы? Не дают отпуск?

— Почти, — коротко отвечает Макс.

Аппетит с каждым вопросом пропадает, но он старается не злиться на подобные вопросы. Катя слишком некстати начала интересоваться его работой.

— Нет, Макс. Не этот ответ я хотела получить, — задумчиво заявляет Катя, решительно настроенная узнать о нем главное, — чем ты занимаешься? Где ты работаешь?

Взгляд немца прошелся по обеспокоенному лицу Кати прежде, чем он отложил столовые приборы. Поесть ему не удалось. Катя же вздрогнула от собственной резкости и решительности, но еще больше ей не понравился его взгляд.

Жесткий. Грубый. Властный.

Макс резко изменился в лице.

— Ты хочешь знать, сколько я зарабатываю? — резко спрашивает Макс.

Катя не остается в долгу, распалившись от его тона:

— Что? — усмехнулась Морозова, — что, прости?

— С какой целью ты интересуешься о моем роде деятельности?

Хоть Катя и стояла, смотря на Нойманна сверху вниз, но от чувства профессионального допроса избавиться не удалось.

И допрашивала не Катя. Допрашивал немец.

— Ты не первый раз задаешь этот вопрос. С какой целью, Катья? Если это вопрос достатка…

— Нет! Я не поэтому… — Катя поджала губы, ей стало неприятно от всей темы разговора, и она запнулась от проницательного взгляда немца.

— Что тогда? — подобрался он.

— Я хочу узнать тебя побольше… В этом нет секрета — это обычное желание узнать друг о друге, — тихо ответила Катя, и кухня тут же суживается до маленьких размеров.

Она просто интересовалась им, а он устроил ее допрос

Минуту назад она почти сдалась, решившись рассказать о том, как родители ее продали и не кому-то, а чеченцу, но теперь…

Теперь Катя поняла, что она — меж двух огней, и немец также останется для нее загадкой, как и останется страх перед будущим браком с тем отвратительным сыном Киселева.

— Я расскажу тебе позже, — произнес Нойманн.

Вот только она не расскажет Нойманну правду. Он улетит, так ничего и не узнав. Катя все решила.

— Все это неважно, — прошептала Катя, подавляя в себе чувства тревоги и одиночества, — неважно! Забудь.

«Неважно. Забудь. Я думала о том, чтобы сбежать вместе с тобой, но ты, оказывается, еще та темная лошадка», — с горечью подумалось девушке, и она резко отвернулась. Она чувствовала себя дурочкой, размечтавшись о сказке в суровой реальности.

[1] Verzeih mir (с нем.: «Прости меня»)