Глава 13

Под мерное дыхание девушки рядом Нойманн лежал и умиротворенно думал. Он не переставал думать даже в пятом часу утра.

Если еще две недели назад он даже не предполагал о том, что захочет забрать Катю в Германию, то неделю назад он впервые познакомился с этой мыслью. Но и тогда он не хотел настаивать, не хотел убеждать и, тем более, делать это силой. А с его работой это было возможно, Эрих об этом тоже знал.

Макс полагал, что девушка согласится сама, но однажды она ясно дала понять, что каждая встреча с Максом для нее — последняя, и она готова к этому, она готова к разлуке.

Но теперь, спустя несколько недель пребывания в России рядом с этой сероглазой, нежной и одновременно бойкой девушкой он понял, что отпускать ее не хочет. И даже не собирается.

Максу хотелось быть с Катей, он даже не собирался уезжать без нее, и вовсе не потому, что здесь есть Александр, который испытывает симпатию к девушке. Нет… Просто за те редкие встречи он успел полюбить всей душой и возжелать всем телом русскую девушку. Их встречи были редкими, но как они, черт возьми, западали немцу в душу!

Катя шевельнулась, и голубые холодные глаза Нойманна тут же впились в ее тело пристальным взглядом.

Согласится ли она?

Макс понял, что теряет над собой контроль. Прямо в эту секунду.

Этой ночью он вышел попить воды, но так и не смог пройти мимо нее. Он заметил, как сильно Катя ворочается, а прикоснувшись к ее губам в еле заметном поцелуе, Макс понял, что она очень сильно замерзла.

Нойманн, конечно, мог укрыть ее или разбудить, но вместо этого он осторожно, чтобы не разбудить ее, подвинул Катю к стене. Девушка тут же заворочалась, но вскоре сама же прижалась к прилегшему рядом Нойманну. Может, не совсем поняла, что произошло, но прижалась к его телу в ответ и уснула.

— Доброе утро, Катья…

Катя поднимает взгляд на Нойманна. Она поначалу хмурится от того, что они лежат в одной постели, а затем смущенно опускает взгляд. Морозова еще долгое время будет помнить две вещи: немецкий акцент в произношении ее имени и это утро, где они проснулись вместе.

— Доброе утро, Максимилиан…

Стиснув зубы, Макс произносит:

— У меня рейс сегодня в четыре часа.

Катя молчит, сильнее прижавшись к телу Макса Нойманна. Да-да, он уезжает. Девушка прикусила губу, чтобы забыться, но тут же вспомнила, как вчера вечером их целовал Макс.

Как жаль…

Как жаль!

Макс довольно резко приподнялся на постели. Ему совсем не нравилось молчание девушки. Почему она молчит?! Он стиснул зубы и осторожно схватил Катю за плечи, приподнимая ее следом за собой. От неожиданности Морозова схватилась за плечи мужчины.

— Макс… — выдыхает Катя, а затем встречается с холодными небесно-голубыми глазами и замирает в тисках мужчины.

В ответ Нойманн схватил Катю за подбородок большим пальцем и не позволил отступить. Быть может, сейчас он был груб с нею, но одно он понял точно: если птице дать выбор, то она улетит.

Непременно улетит.

— Полтора месяца.

— Макс, ты о чем? — ее глаза напряженно следят за Нойманном.

Глаза в глаза. Взгляд немца — решительный и жесткий, его губы говорят о точке невозврата:

— Я все решил. Я забираю тебя отсюда.

— Ты сошел с ума? — выдыхает Катя, — я никуда не полечу. О боже, Макс…

Отчаяние в глазах немца быстро сменяется холодом и решительностью. Все это произошло так, словно ему было жаль, но затем…

«Мне было жаль, что все происходит именно так. Но я не дал себе время для сожалений. Если птицу отпустить — она непременно улетит… А я отпускать ее не собираюсь», — пронеслось в мыслях Макса, и он схватил обескураженную девушку за локоть, когда та предприняла попытку встать с постели.

Катя испуганно застыла, а затем вскинула взгляд.

— Я сегодня улечу, но вернусь за тобой. Я просто предупреждаю тебя, Катья, — произнес Макс, удерживая девушку на постели.

— Так улетай, — жестоко ответила Катя, вспомнив вчерашний разговор, — я не полечу в другую страну к мужчине, о котором ничего не знаю!

— Полетишь!

— Что? — выдохнула Катя, обескураженная такой холодной решительностью, — отпусти меня, Макс. Отпусти сейчас же!

Но хватка на ее руке только усилилась, а взгляд немца был как никогда серьезен. Макс притянул сопротивляющуюся девушку к себе и зарылся носом в ее сладко пахнущие локоны.

Ее сердце гулко забилось, пойманное в тиски.

— Я даю тебе время, чтобы ты свыклась с этой мыслью и подготовила документы… Эрих будет помогать и присматривать за тобой все это время. Это будет сложно, но вместе мы все преодолеем, — мягко произнес Нойманн, по-прежнему не отпуская Катю.

Катя подумала, что она сошла с ума или что ей это все вовсе снится, но это было реальностью. У Нойманна были на нее планы.

— Макс, улетай. Я прошу тебя, у меня другая жизнь!

Ее ладошки уперлись в грудь мужчины, но его было не сдвинуть. Наволочка на кровати сбилась в кучу от ее попыток отползти или спастись бегством, и все было бесполезно. Ее крепко держали за плечи.

— Я не сделаю тебе больно. Я не трону, Катья, но ты должна выслушать меня. Успокойся сейчас же…

Шмыгнув носом, девушка затихла в его объятиях. Она плакала, потому что была сильно обескуражена и напугана таким решительным поведением немца.

— Тише… Из-за работы я не могу часто выезжать за пределы Германии, — раскрыл долю правды Макс, крепче прижимая Каю к себе.

— Мне все равно, мне не нужно знать твои секреты! Ничего не говори, — шептала Катя в крепких объятиях Нойманна, напуганная собственным бессилием.

— Поздно, Катья, — прошептал немец, успокаивающе поглаживая нежную и хрупкую девушку в своих руках, — я все распланировал. От и до. Тебе придется выслушать мой план.

Нойманн никогда не встречал такой нежности, податливости и женственности. При нем никогда не плакали женщины, и сейчас Макс испытал странные чувства. Кажется, что с каждой секундой он влюблялся в нее еще больше. Катя была для него экзотическим напитком, которым он никогда не напьется.

Звонок в дверь застал врасплох их обоих, и Макс расслабил объятия. Кате подвернулась возможность вырваться из оков Макса, и она стремглав помчалась к двери. Должно быть, это приехала Марина, и именно она станет спасением от слишком решительно настроенного немца.

Катя нервно прокрутила ключи в замочной скважине, слыша, как немец приближается к ней. Ей было страшно, она была напугана. Катя и представить не могла, чем обернется для нее такая добродетельность — всего лишь помогла иностранцу!

— Ты кого-то ждешь?

Взглянув в глаза немцу, Катя попала в омут светлых глаз, на секунду застыв изваянием. Его взгляд прожигал в девушке дыру, его глаза следили за каждым движением Кати, вызывая уже такую знакомую дрожь в ногах.

Максимилиан Нойманн… Откуда и зачем он появился в ее жизни, в которой уже все предрешено? Почему он пригласил ее на свой день рождения? Зачем приезжал после?

А теперь и вовсе хватает ее за руки, не позволяя убежать, словно она принадлежит ему! Немец пугает ее до дрожи, а затем одаривает теплым взглядом… Разве так можно?

Катя прикрыла глаза и быстро распахнула дверь, не заставляя Марину ждать. Вот только за порогом стояла совсем не Марина, а тот, кого Катя боялась до дрожи в коленях. Боялась больше немца.

Взгляды всех троих пересеклись.

Удивление.

Ярость.

Злость.

Прожигающий взгляд гостя устремился прямо на Макса.

— Wer ist das, Katja[1]? — спрашивает Максимилиан, и его тяжелые руки опускаются Кате на плечи.

(- Кто это?)

Девушка побледнела, чувствуя, как сжимаются руки немца на ее плечах в собственническом жесте. Ситуация приняла недобрый поворот.

[1] Wer ist das, Katja? (с нем.: «Кто это?»)