Глава 3

— Ты спрашивала про мой день рождения, прекрасная фройляйн. 3 сентября 1991 года рождения, — произносит незнакомец с прищуром голубых холодных глаз, вновь окидывая тело девушки взглядом.

— Это вы будете на целых восемь лет старше меня, — удивилась Катя, которой ее двадцать лет показались небольшой крупицей.

Значит, ему скоро будет двадцать восемь.

— Думаете, что это много? — прищурился немец, подавшись вперед.

— Я не думаю об этом, — призналась Катя, — хотя девочки с потока, что учатся со мной, мечтают выйти замуж за иностранца, да чтобы постарше был.

— Ты тоже? — снисходительно улыбнулся немец, и эта улыбка не понравилась Кате. Этот вопрос в принципе прозвучал с насмешкой, словно он удивлялся таким желаниям юных девочек.

— И часто вы прилетаете в Россию? — вопросом на вопрос ответила Катя, не посчитав нужным ответить на насмешку.

— Ты будешь смеяться, но я первый раз прилетел в Россию. Здесь у меня друзья, которые родились в Германии, но выросли и переехали сюда.

— И куда нужно смеяться в таком случае? — не без иронии спросила Катя, и такая же улыбка тронула ее губы. Она постаралась отвлечься от той насмешки немца «холодной иронией».

— Это такая стандартная шутка у русских? — нахмурился Нойманн, — просто я по несчастливой случайности летел с общительной русской девушкой, и она тоже сказала что-то вроде… эм… Я сейчас непременно вспомню, Катья.

Немец задумался. Его взгляд был направлен перед собой, а сам Макс очень хотел вспомнить ту сговорчивую девушку в самолете — хотя бы ее очертания, но ничего не получалось. Таким образом он планировал вспомнить хотя бы обрывки их разговора, который по большей мере был непонятен им обоим — ведь она почти не знала немецкий, но все равно упорно пыталась разговорить Макса. К слову, безрезультатно, ведь немец тут же попытался уйти в сон. Вскоре у него это получилось, поэтому рыжая девушка, имени которой он не запомнил из-за ее излишней болтливости, оставила его в покое.

А вот с Катей все было несколько иначе — она понимала его речь почти во всех случаях, и Макс осознал, как ему легко с нею.

«Точно легче, чем было в самолете с той назойливой особой», — подумалось мужчине при очередном взгляде на молчаливую Катю.

— Кажется, она задала такой же вопрос, поэтому я спрашиваю: это стандартная шутка у русских?

Катя вопросительно изогнула бровь. Что он от нее хочет? Девушка не понимала.

— Прошу прощения, если я вас задела. У нас это называется… сарказм, — выдохнула Катя.

За несколько лет совместного обучения с иностранцами Катя успела понять главное: лучше признать вину, чем продолжать спор, ведь это может привести к конфликту. Особенно в случае столкновения людей разных культур.

Катя-то призналась, а вот немцу было интересно другое. Он заинтересовался тем, какой становится девушка на эмоциях… Максу почему-то представилось, как ее щеки заливаются румянцем, а глаза девушки загораются азартным блеском. Может быть, ему просто отчаянно захотелось увидеть ее такой? Странно, ведь к рыжей девушке в самолете он не испытывал такого желания. Наоборот: ему очень хотелось, чтобы она поскорее замолчала.

— Хорошо, фройляйн. Я прощаю тебе это, — шутливо произнес немец, наблюдая в этот момент за Катей.

Макс быстро уловил, как вывести девушку на какие-либо эмоции.

— Ах, прощаете? — не сдержалась Катя, тут же нахмурив брови, — и с каких пор мы перешли на «ты»?

— Катья, ты не следила за ходом нашего разговора? — невинно спрашивает немец, а затем вдруг хлопает по своей коленке, — иди сюда. Я же вижу, что ты хочешь лечь.

Катя совсем перестала понимать, что сейчас происходит. Ее в чем-то обвинили, за что-то простили, а теперь и по коленке хлопают, приглашая к себе. Если бы у Кати мог идти пар из носа, он бы непременно сейчас пошел.

Или немец только этого и добивался?!

А Макс никогда бы не позволил себе этот некрасивый жест. Мимолетный порыв обошелся ему ущербом в размере совести, но загоревшиеся глаза девушки и ее раскрасневшиеся от возмущения щеки он увидел. И его порадовало увиденное.

— Вот еще, — мрачно произнесла Катя, обведя взглядом его расслабленную фигуру и колено, по которому Макс только что хлопнул, — своих женщин так будете зазывать, а я перетерплю как-нибудь.

Катя отвернулась, не замечая заигравшую улыбку на устах немца. Шуточки и предложения у Макса оказываются так себе, а первое впечатление о нем, как о галантном незнакомце, пропадают тут же.

— Я просто предложил тебе прилечь. Не воспринимай, как какое-нибудь унизительное предложение. И у меня нет женщины, Катья.

«Ох, это его Катья, Катья!.. И почему его акцент такой… такой слишком притягательный?», — задалась вопросом Морозова.

И кто бы только знал, как Кате хотелось лечь на родной диван и вытянуться в полный рост, но пришлось отказаться. Она подождет, пока за гостем приедут, а затем отоспится за всю сегодняшнюю ночь, которую она потратила на написание курсовых. Эти курсовые, которые у нее заказывали студенты, ее сильно выручали в материальном плане. В месяц Катя делала порядка десяти курсовых, и она была рада такому заработку.

Катя заметила, как Макс взял декоративную подушку с дивана и положил ее рядом с собой. Она проследила за его руками и взглядом, а взгляд Нойманна был устремлен прямо на девушку. Немец вопросительно выгнул бровь, мол, долго ли еще Катя будет сопротивляться?

— Я сяду на кресло напротив, — махнул он рукой в сторону широкого и добротного кресла, — ты ляжешь. Я вижу, что ты очень устала.

— Не нужно, я все равно не лягу. Боюсь уснуть, — призналась Катя.

Ее, и правда, сильно клонило в сон. Если ее голова коснется подушки, то Катя непременно отрубится. Но немец этого не понимал.

Подушку немец тут же вернул на место и расслабленно откинулся на спинку дивана. Кажется, что ему и не надо было развлечений — Нойманн явно хотел тишины и отдыха.

— Расскажите мне о своей стране, — попросила Катя тихо.

— О Германии? — удивляется Максимилиан, — тогда я боюсь, что мы и к ночи не управимся… И, Катья, я бы очень хотел перейти на «ты».

— Хорошо, Макс.

Она прикрыла глаза и начала слушать необычный акцент и необычного гостя:

— Нет ничего лучше, чем увидеть Германию самой, Катья, но я немного могу тебе поведать…

О том, что она уже была в Германии на производственной практике от вуза, Катя решила умолчать. Она продолжила слушать немецкую речь, но заснула прежде, чем Макс приступил к основному рассказу… Морозова провалилась в сон, словно диван и голос немца стали ее чертовым снотворным.

Звонок в домофон нещадно врывается в сознание Кати резким шумом.

Один глаз, второй глаз… И немного насмешливый голос рядом:

— Я бы открыл, если бы я был хозяином. Вероятно, это приехал мой друг.

И правда: вскоре на пороге Катиной квартиры появляется Эрих Тирбах.

— Здравствуйте, добрая девушка… — улыбается незнакомец, говоря на хорошем русском языке, — меня зовут Эрих, я приехал за этим симпатичным немцем, — кивает он на Макса.

Усмешка трогает губы высокого светлого мужчины, и Катя немного расслабляется. Выглядел он также галантно, как Макс, и отнюдь не бедно. Морозова не знала, кем они являются на самом деле, но одежда их была приличной, взгляд — зорким и цепким, а выглядели оба мужчины спокойными, но в то же время в них обоих чувствовалась какая-то сталь и жесткость. Было бы у Кати побольше времени, она бы точно разгадала их натуру, но это столкновение с людьми другой культуры было слишком кратковременным.

— Здравствуйте, — пробормотала Катя и коротко улыбнулась новому знакомому.

Все-таки слишком много знакомств заставили девушку растеряться на время, а после сна, Катя догадывалась, она и вовсе выглядела сама не своя. Ее русые волосы совсем выбились из косы, за что Кате стало вмиг неудобно. Никогда она еще не встречала гостей в таком виде.

— Я прошу прощения, если мой друг доставил вам какие-либо неудобства. Он не знает русского языка, а такси, которое я вызвал, привезло его совсем не туда. Как оказалось, водитель был новичком и столицу-то совсем не знал.

— Такое бывает, — Катя была рада услышать русскую речь.

В этот момент Катя поняла, как сильно она зависима от русской речи. Такое же ощущение у нее было, когда она прилетела домой в Россию после месячной практики в Германии. Тогда, правда, чувство тоски было еще сильнее.

Гость понял, что Катя не особо настроена на беседы и что двое мужчин в ее тесной квартире немного сковывают девушку. Эрих по своей природе был догадливым человеком и потому по коротким улыбкам и односложным ответам девушки он понял, что Кате неудобно и даже, может быть, немного страшно.

Эрих обратился к молчаливому Максу, который неторопливо разглядывал Катю. Кажется, что в этот момент Нойманн кое-что решил для себя.

Эрих заговорил на немецком:

— Пойдем. Мне кажется, она меня испугалась. Не будем больше заставлять ее нервничать…

— Эрих… — улыбнулся Макс, пытаясь остановить друга, который не знал одну особенность девушки — Катя понимала немецкий. И понимала отлично.

— Макс, я вот давно тебе хочу поведать кое-что, — продолжил Эрих, медленно направляясь к выходу из квартиры, — из своего опыта проживания в России я понял, что русские девушки самые покладистые и нежные девушки в мире. А тебе удалось еще и такую красавицу отыскать, я бы советовал тебе присмотреться к ней… Робкая, а в беде тебя не бросила, видишь? Я удивлен! Это называется добросердечность…

— Эрих, Катья немецкий… — Макс попытался закашлять, чтобы скрыть рвущийся наружу смех. А заодно Макс поторопил друга к выходу, который слишком уж разошелся в комплиментах.

Тем временем Катя и сама из последних сил сдерживалась, чтобы не заплакать от всей комичности ситуации.

— Немецкому и научить можно. Сейчас всему научить можно, — воинственно произнес Эрих, махнув на друга рукой, — эх, золото упускаешь…

Взявшись за ручку входной двери, Эрих повернулся к Кате и нежно улыбнулся. Вот только Катя не позволила ему еще что-либо сказать, ее немецкая и уже заготовленная речь так и рвалась наружу:

— Благодарю вас за все комплименты, Эрих. Мне очень приятно, что вы нашли меня красивой и добросердечной…

По мере того, как лицо Эриха вытягивалось дальше некуда, Катя с вежливой улыбкой продолжала:

— Русские девушки, и правда, очень нежные. Но, увы, покладистость — далеко не мой конек…

Вежливо попрощавшись, Катя захлопнула дверь прямо перед носом Макса и удивленного Эриха. А затем с балкона она проводила взглядом отъезжающий, кто бы сомневался, немецкий автомобиль.

Вскоре Катя благополучно отвлеклась от такого приятного и, несомненно, интересного знакомства, но вот от возникшей сцены на ее губах до сих пор играла улыбка… Конечно, вспоминать немецких гостей она будет еще долгое время, но не более того. Переполох, что они подняли в ее душе, Катя заглушила в себе и постаралась вернуться в реальные студенческие будни, ведь учебный год только начался.

Вот только не знала Катя, что настойчивость, упорство и чувство благодарности — это второе имя Максимилиана Нойманна, которого вскоре Катя встретила у своего дома… В его руках были васильки.

— Я приглашаю тебя на свой день рождения. Мы отметим его завтра, третьего сентября, в тесном кругу друзей, и я хочу, чтобы ты присутствовала. Не беспокойся, в доме у Эриха с нами будет его мама. Она прекрасная женщина…