Глава 4

— Максимилиан, и где ты только успел познакомиться с такой очаровательной девушкой?

Катя еще не успела войти в дом, как взгляды присутствующих уже успели пройтись по формам девушки и ее раскрасневшемуся лицу. Кате вновь стало неловко, ведь комплимент на немецком она прекрасно поняла.

— У Эриха спросите, — со смешком ответил Макс, ненадолго встречаясь взглядом с растерянной Катей.

— А я уже усвоил урок, поэтому знайте, что эта очаровательная девушка прекрасно понимает немецкий, — рассмеялся Эрих, появляясь в поле зрения гостей, — и даже говорит на немецком, вы представляете…

Катя совсем не подозревала, что она окажется единственной приглашенной девушкой, и оттого ей стало неловко. Пока Макс представлял Катю друзьям, девушка успела рассмотреть каждого и отметить про себя крепкие и мускулистые фигуры мужчин. Кажется, они все регулярно посещали спортзал, а Катя, хоть и обладала завидной фигурой, но в спортзал не ходила, а стремилась только побыстрее дописать курсовую и пораньше лечь спать.

— Не бойся, это хорошие люди, — успел незаметно шепнуть Макс, чувствуя легкое напряжение Кати.

Речи знакомства лились на немецком языке, и Катя не осталась в долгу, знакомясь с друзьями Макса и Эриха на немецком. Имена еще четырех парней Катя не особо запомнила, а которых запомнила — вскоре забыла, все-таки диковинку были имена в виде Генриха и прочих. А спустя некоторое время в коридор вышла очаровательная женщина, о которой уже упоминал Макс — это была мама Эриха.

Едва со знакомством было покончено, как все двинулись в гостиную, и Макс не преминул воспользоваться возможностью: немец едва заметно прикоснулся пальцами к плечу Кати — там, где уже заканчивается тонкая шейка и начинаются хрупкие плечи. Макс признался себе в том, что давно хотел это сделать — прикоснуться к девушке. Кончики пальцев закололо от дикого желания это сделать, но и после томительного и ежесекундного прикосновения болезненное ощущение не пропало.

Ему, черт возьми, было слишком мало.

Вкусная еда, напитки, в том числе и алкоголь, — все это лилось рекой, и постепенно Катя влилась в эту атмосферу. Поначалу ей было не по себе и страшно — а не сделала ли она ошибку, оказавшись наедине с мужчинами? Макса и Эриха она знала совсем ничего, чтобы так наивно им довериться, но с появлением добродушной мамы Эриха груз с души ушел, и она перестала винить себя в необдуманном поступке. Присутствие еще одной женщины открыло второе дыхание, да и со стороны Макса никогда и никаких неуважительных действий не было.

Только взгляды его странные — холодные и тягучие как мед одновременно — порой заставляли девушку трепетать, и она не понимала почему. Вскоре Катя отвлеклась от собственных мыслей, ведь она узнала одного из друзей Макса. Вскоре на балконе Александр и сам подошел к Кате, когда она осталась одна и без опеки Макса, тот ушел покурить.

— Я не ошибся, и это ты учишься в институте истории и международных отношений? — услышала Катя позади себя такой знакомый и родной русский язык, и с радостью отвлеклась от рассматривания вида за окном.

А вид с тринадцатого этажа открывался шикарный. Без преувеличения.

— Да, учусь, — согласно кивнула Катя, пробуя на вкус русские слова и понимая, как она соскучилась по ним.

Родители и брат звонили ей очень редко, на учебе вот два месяца были летние каникулы, а подруг у Кати было слишком мало, чтобы просто встретиться и поговорить. После знакомства с Максом только с ним она имела возможность разговаривать, да и то на немецком. Еще бы чуть-чуть, шутила про себя Катя, и она совсем забудет родной язык.

— Ты прекрасно владеешь немецким языком. Я бы мог подумать, что ты подружка Макса из Германии, если бы уж сильно не была похожа на русскую.

Катя промолчала, хоть и не слишком было приятно слышать «подружка Макса», но Саша тут же улыбнулся и извинился за резкость.

— Мама Эриха очень веселая, — заметила девушка, — а ты, значит, наполовину немец?

— Да, моя мама русская. Выбор имени был сложным процессом, но оба сошлись на Александре. Ни нашим, ни вашим, так сказать, — рассмеялся Саша.

— О чем говорите?

Вместе с жестким немецким акцентом Катя почувствовала руки на своих плечах. Всего на секунду Макс положил свои тяжелые пятерни на хрупкие плечи девушки, но затем одумался и резко избавил Катю от своих прикосновений. Макс и сам не понимал, что на него нашло, но ему вдруг захотелось, чтобы Александр увидел, с кем пришла и под чьим контролем находится эта красивая русская девушка с таким же прекрасным, черт возьми, именем.

Встретившись взглядом с ее светлыми серыми глазами, Макс, взрослый мужчина, совсем полетел, но тут же взял себя в руки и улыбнулся собеседникам, уже спросив мягче:

— Я помешал вашему разговору?

Не зная, куда можно деть свои руки от волнения, Макс встал между Катей и Александром, делая вид, что ему очень интересен пейзаж за окном. Впрочем, его и правда привлекает русская живопись, но на данный момент все мысли немца были заняты несвойственным ему чувством… чувством ревности.

Он пытался переключиться, но мысли упорно шли не в ту степь. Макс почему-то не хотел, чтобы Катя и Александр продолжили общаться после того, как он уедет в Германию. Что творилось немцем — ранее благоразумный Нойманн и сам не понимал.

Однако, Нойманн даже не подозревал, что эта пара уже знакома друг с другом, и что они даже учатся вместе.

— Нет, не помешал, — произнесла Катя на немецком, а затем сказала правду, — оказывается, мы с Александром учимся в одном университете. Даже на одном факультете…

Катино воодушевление этой новостью было непонятно хмурому Максу, но девушка была приятно удивлена этому факту, и Нойманн заставил себя улыбнуться. Через силу, но все-таки.

На долю секунды Макс пожалел, что Катя знает его язык, иначе он бы тотчас же отослал Александра на немецком и приказал ему больше не подходить к Кате.

Впрочем, кое-что он мог осуществить.

Нойманн повернулся к теперь уже молчаливому Александру, а затем быстро и тихо попросил оставить их наедине. Встретившись глазами с Максом, Александра посетила мысль, которая никак не укладывалась в голове: неужели Нойманн неровно дышит к девушке другой культуры? И эта мысль ему совсем не понравилась, потому что он знал Макса и его легкомыслие по отношению к девушкам.

Катя не заметила, как с балкона исчез Александр, потому что в это время ей позвонила родительница. Сделав большое усилие над собой, Катя спокойно ответила:

— Да, мама?

Макс на секунду кинул взор на девушку, но затем стал просто слушать ее голос. Он не знал ни одного слова на ее родном языке. К сожалению.

— Ты хочешь со мной встретиться?

Мужчина заметил растерянность на лице девушки, а Катя была не только растерянной, но и напуганной. А дело было в том, что за полтора года, что Катя живет самостоятельно, они с отцом никогда не приглашали ее на семейный ужин.

У Кати закрались плохие мысли, а у Нойманна появились вопросы, но ему пришлось ждать конца разговора.

— Через столько дней? Мы ждем иностранных послов или это все-таки наш семейный ужин? — удивилась девушка.

А затем Катя замерла: мама железным тоном велела присутствовать на семейном ужине и подобрать к нему не вызывающую одежду, а причиной этому были папины партнеры по бизнесу из Чечни.

— Auf Wiedersehen, Mutter[1], - прошептала Катя, автоматически перейдя на немецкий язык.

(- До свидания, мама)

Макс оживился, услышав родную речь, а по состоянию девушки понял, что отношения между дочерью и мамой очень и очень напряженные.

«Возможно, такие отношения и со всей семьей», — подумал Нойманн, желая расспросить девушку побольше о взаимоотношениях в семье.

— Родители уже ждут тебя дома? — начал Макс издалека, посмотрев на свои наручные часы, — почти восемь вечера, но мы только начали.

— Я не живу с родителями вот уже полтора года, — тихо призналась Катя, которую до сих пор одолевали смутные сомнения по поводу добрых намерений родительницы.

— Почему? — настойчиво спросил Макс, желая узнать о русской девушке побольше.

Катя вздохнула. Рассказывать или нет? Однако вскоре желание выговориться перебороло все остальное:

— Мои родители в разводе. Отец отдал нам с мамой половину своего состояния при разводе, но мама оставила только одну квартиру и еще несколько недвижимостей, остальное вложив в бизнес. Через некоторое время после развода она также начала приводить в дом своего мужчину, а меня постоянно просила уйти к бабушке на день-другой. Мне было четырнадцать, самое время для переходного возраста. Бизнес и мужчина заняли все ее время, и вскоре я начала почти постоянно жить у бабушки в той квартире, где сейчас живу я, — тихо прошептала Катя, находясь совсем близко к Нойманну.

Или это он подвинулся слишком близко, пока Катя разговаривала по телефону?

— Как ты понимаешь, бабушка умерла. Инфаркт. Она видела и понимала, что мне тяжело дался развод родителей: для молодой мамы я была обузой, а у отца был наследник, это мой старший брат. Бабушка завещала мне все, что у нее было — это квартира и гараж, где хранились соленья.

— Прости, — произнес Макс, проникаясь к девушке, — ты справляешься одна?

Катя коротко улыбнулась, встречая прищур холодных, но взволнованных глаз:

— Конечно, у меня все хорошо. Я получаю стипендию, а также подрабатываю репетиторством и курсовыми. Сейчас начало учебного года, мои детишки еще не приехали с морей, где отдыхают вместе со своими родителями, но скоро начнется самая работа. Немецкий язык, к сожалению, не так востребован среди семей и деток, но работа находится. К тому же, я очень привязалась к тем детям, которых обучаю немецкому.

— Дети — это прекрасно. Скажи, а ты рада этой самостоятельности? — отчего-то подобрался немец.

— Нет, — призналась Катя, не раздумывая, — порой хочется, чтобы рядом было сильное мужское плечо. Или родительское. Но в моем случае я могу надеяться лишь на мужское… когда-нибудь, — улыбнулась Катя, присаживаясь на стул.

На балконе никто не мешал их разговору.

— Женщины, с которыми я был, мечтали о той самостоятельности, в которой ты живешь, — тихо произнес Нойманн после признания Кати, — ты отличаешься от них, от наших женщин.

— Чем же?

Даже не дернувшись, немец ответил правду:

— Тебя хочется оберегать, а немецкие женщины своим жутким стремлением к равноправию во всем и везде давно отбили желание оберегать их и помогать им. Я не говорю о рабстве, — немного жестко исправился он, — я говорю о женской слабости, данной женщине природой. Тебя хочется оберегать, Катья.

Эта девушка по имени Катя нравилась ему все больше и больше. Макс признался себе в этом именно сейчас.

— Просто они не представляли, насколько заблуждаются в своих желаниях. Я про самостоятельность, — Катя отвела взгляд от Максимилиана.

Макс проследил за ее задумчивым взглядом, направленным в никуда, и понял, что он был в смятении от поведения ее родителей. А именно от того, насколько мать поступала ужасно, отправляя четырнадцатилетнюю дочь фактически ночевать и жить к бабушке. Нойманн был удивлен тому, как еще совсем юная девушка не утонула в равнодушии родителей, поступила в университет, выучила язык с совершенством и стала достойной в его глазах.

Симпатия Нойманна переходила дозволенные границы. Желание Кати обрести мужское плечо сопутствовало желанию немца обрести мягкую и нежную женщину рядом с собой.

— А теперь мама позвала меня на семейный ужин, которого они с отцом не устраивали даже в браке. Это странно.

Про гостей из Чечни девушка благополучно умолчала. Кате показалось, что она и так о многом поведала иностранцу.

— Прохладительные напитки? — веселый голос Александра неожиданно проник в сознание двоих.

Катя обернулась и ей тут же всучили в руку бокал.

— Немецкое, — с гордостью и воодушевлением произнес Александр, уже делая первый глоток пива и подначивая Катю.

Поначалу девушка застыла в нерешительности, чувствуя на себе взгляд Нойманна, но затем решила попробовать напиток, который немец одобрил. Точнее, наполовину немец, но все же.

— Она не будет это пить. Забери и унеси обратно, — холодный голос и такие же холодные руки Нойманна выдернули из рук Кати бокал с пивом. Точнее почти выдернули, ведь Катя успела отвести руку в сторону.

— Все нормально, — успокоила Катя Нойманна.

— Видишь, она хочет попробовать. Не мешай, Макс.

Сжав челюсти, Макс опустил руки и позволил девушке сделать несколько глотков. Она сказала, что не против попробовать, а вот сам Макс был не против отвернуть голову этому Александру, вновь приблизившегося к Кате. К тому же Макс не хотел, чтобы девушка пила.

Не хотел, но и запретить не мог.

— Давай до дна, Катя, — произнес Александр на русском, заставив Макса выйти из себя. Он совсем не понимал русскую речь.

Дождавшись, пока Катя сделает несколько глотков, Макс буквально выдернул из ее рук бокал и впихнул огорчившемуся Александру со словами:

— Отнеси, — прозвучало железно и на немецком, а затем Макс повернулся обратно и решил смягчиться перед Катей, — просто это все равно не то, Катья. Если бы ты попробовала этот напиток в Германии, ты бы удивилась разнице.

— Возможно, — скованно улыбнулась девушка.

Макс, по ее мнению, был слишком правильным и каким-то чересчур жестким. Александр был помягче, с ним ей было комфортнее и легче, а вот от взглядов Нойманна Кате было порой не по себе.

Александр ушел, и немец вновь принялся разглядывать русую сероглазую девушку. Он слышал, что именно серый цвет глаз особенно ценится за ту грозность, с которой смотрит их обладатель. Именно так и было: Катя смотрела на него ровно, но мягко…

А кто бы только знал, как ему нравилось ее имя — такое обычное для России, но такое притягательное для иностранцев. Макс не скрывал: ему нравились и ее фигура, и широкие бедра, граничащие с миниатюрностью девушки. А нравился ли он Кате?

Из квартиры послышалась медленная иностранная музыка, и Нойманн не преминул воспользоваться случаем:

— Потанцуем?

[1] Auf Wiedersehen, Mutter (с нем.: «До свидания, мама»)