Эпилог

Март, 2022 год

Берлин, Германия

Оказалось, что в том письме Виктория не соврала — она действительна была больна. Больна равнодушием к судьбе собственной дочери, но не более того. Целью ее письма, как и предположил Максимилиан, было выманить дочь из Германии, чтобы впоследствии шантажировать ее мужа. Даже тот факт, что на тот момент Катя была беременна, был проигнорировал Викторией, как матерью, и тогда Макс озвучил одно из худших предположений:

— Они планировали выманить тебя из России, чтобы диктовать свои условия мне. Условия финансового характера или связанные с моей работой — это вопрос, который уже не имеет значения, потому что дорога в Россию теперь будет закрыта.

Катя молчала. Сложив руки на коленях, она изредка поглядывала на Макса. Эта новость тогда выбила его из колеи не хуже, чем Катю. Мужчина не представлял, как можно столь корыстно обращаться со своей дочерью, его руки мелко подрагивали, а волнение и страх, отразившийся в его глазах, был просто непередаваем.

Тому письму было уже больше года, но настойчивые попытки связаться с дочерью не прекращались, и тогда Макс сообщил Клаусу, что принимать письма у отчаявшихся родителей больше не стоит. С тех пор Кате не приходилось читать гневные строки, напитанные ненавистью к собственной дочери. Благо тогда, больше года назад Катя вовремя прислушалась к Максу и оставила свои намерения связаться с ними в ответ. Поначалу Катя письма читала и даже спокойно писала в ответ, затем письма стали приходить с еще худшим содержанием, и Катя перестала отвечать. Когда в них начала звучать угроза, что отец непременно найдет ее, Катя перестала их даже читать — рвала на мелкие кусочки и выкидывала в мусорку со слезами на глазах, и тогда по решению Макса Клаус перестал отправлять письма в Германию, оборвав все связи с семьей Морозовых.

И когда только ее семья так сильно пропиталась столь дикой ненавистью к девушке?!

Когда родная мама остыла к собственной дочери? Когда равнодушие взяло верх над материнским инстинктом? А был ли он вообще — этот материнский инстинкт?

Катя очень боялась стать такой же мамой… Однако, как покажет будущее, Катя никогда не станет похожей на своих родителей. Никогда.

— А если бы я тебя отпустил?! Сколько лет пройдет прежде, чем они поймут, что я не позволю им когда-либо воспользоваться тобой?

Катя поспешила успокоить Макса, которого в принципе было не так легко вывести из равновесия. Всегда спокойный, трезвомыслящий мужчина сейчас напоминал Кате взволнованного и нервного. Девушка положила свою ладонь поверх его прохладной руки и мягко с улыбкой произнесла:

— Я им уже не нужна. Я твоя жена, и у нас с тобой подрастает годовалая маленькая дочка. Им нужны твои деньги, и в этом лишь моя вина — вина за принесенные тебе неудобства. Но, к счастью, кроме писем они больше никак не могут навредить нам. У отца уже нет прежних сил на это, а от брата, как сообщил Клаус, ушла Наташа, и он беспросветно пьет. Больше писем не будет, больше они не принесут тебе проблем, Макс…

Плечи Кати опустились, и тогда Нойманн, не раздумывая, притянул жену к себе.

— Разве у меня есть какие-то проблемы? Разве твой отец способен создать мне проблемы? Пусть он не унимается годами в попытках выманить тебя в Россию и использовать все свои грязные методы, но теперь мы знаем, на какие уловки он способен, верно? И в России тебе больше делать нечего. Ты ведь понимаешь это?

Макс внимательно вглядывался в глаза жены. В его взгляде блуждало волнение, пока она молчала и разглядывала его в ответ.

— Я тебя не отпущу, — прошептал он в который раз.

Ей было тяжело произнести это, больно решиться, но правда — она ведь всегда такая болезненная, верно?

— Нас будут ждать трудности, Макс. Трудности перевода в различиях культур, но ведь мы знали, на что шли, верно?

— Верно… — напряженно ответил Нойманн, а его руки неосознанно сжимались на плечах Кати.

— Однако, издавна было так: жена уезжает за мужем, и веских причин для возвращения домой у нее нет. Бабушка говорила так… говорила, что где муж, там и жена, и, что бы ни случилось, она должна быть рядом с ним. Я уехала за тобой несколько лет назад, я стала твоей женой и теперь полностью принадлежу тебе…

Ее ладонь снова потянулась за рукой Макса, и он неосознанно разжал руки на ее плечах. Макс, наконец, спокойно выдохнул от мысли, что Катя не воспротивится его приказу и не захочет уехать в Россию когда-либо.

Тогда Катя прильнула щекой к замершей мужской ладони в поиске ласки, подобно кошке, а затем заглянула в его глаза:

— У нас родилась дочка. Красивая, как ты…

— И нежная — вся в тебя, — прошептал он одними губами.

— Я готова к тому, что больше никогда не вернусь в Россию. Мой дом там, где ты и наша дочь. Там, где моя новая семья. Мой дом здесь, в Германии.

Какой бы сильной не была тоска по дому, по России, Катя выдержала и обрела здесь новый дом.

Захватив ее лицо в свои ладони, Нойманн крепко прижал к себе Катю, принявшись целовать ее губы. Едва поспевая дышать под напором мужских губ, она отдалась во власть его силы и мужества. Не сопротивляясь крепким рукам Максимилиана, Катя отвечала и таяла одновременно под его проникновенными прикосновениями.

Пока Макс и Катя предавались самозабвению, наверху мирно спала их годовалая дочка, Элеонора — имя со значением «Иностранная, другая». Или по-русски — Эля, как того хотела Катя.

В будущем Катя закончила берлинский университет, и диплом послужил хорошим плюсом к ее портфолио. Она вернулась к своему любимому занятию — к репетиторству, а чуть позже начала обучать не только русскому, но и немецкому языку детей и помогать в осваивании их русскоязычным родителям.

Вскоре и строптивая Марина согласилась выйти замуж за брата Макса — настойчивого и прямолинейного Герхарда, который похвально долго добивался расположения упрямой Марины. Теперь бывшие студентки МГУ жили в Берлине по соседству — для Кати было удобно помогать Марине в осваивании немецкого языка, а Марина, в свою очередь, обожала нянчиться с подрастающей Элей.

Когда-то и Эрих обрел свое счастье, и позже здесь, в Германии, у него родился сын, который был младше Эли на три года, но это не помешало поколению дружить и в будущем… пожениться. Удивительно, как сильно брак дочери Макса и сына Эриха связал их семьи насовсем. Навсегда.

Максу пришлось выучить русский язык, как же иначе? Когда Эля начинала калякать на непонятном отцу языке, а Катя посмеивалась над недоумением Макса, он отложил все свои дела, и тогда Катя начала расписывать индивидуальный для мужа план обучения. Это их сблизило. Сильно. Через некоторое время Нойманн начал понимать свою дочь, когда она разговаривала с мамой на русском языке, позже научился немного говорить, правда только — с сильным акцентом.

В итоге благодаря отцу и дополнительным занятиям мамы Элеонора говорила на немецком не хуже любого сверстника, а на русском — не хуже своей мамы.

И не хуже своих младших братьев, которые вскоре появились на свет. Их звали Эрхард и Генрих Нойманн.

Максимилиан и Катя всегда были рядом друг с другом, поддерживая и питаясь этой поддержкой в горе и в радости. Когда-то Макс действительно стал президентом Федеральной разведывательной службы Германии, но внутри их дома оттого ничего не поменялось — тепло не ушло, а ценность каждого момента не погасла, потому что на этой огромной бескрайней планете, однажды повстречавшись в ее небольшом кусочке, они обрели друг друга, и пазл защелкнулся. Навсегда.

КОНЕЦ