Глава 10

Максимилиан Нойманн прислонился плечом к мощному толстому дереву и продолжил ждать. Этим он занимался порядка получаса после того, как посмотрел на время окончания занятий и сориентировался по времени. Макс взял машину Эриха, но понял, что подъехать к университету он уже не успеет, а потому заехал в уже знакомый цветочный магазин и решил наведать девушку прямо у дома.

«Подкараулить собрался», — усмехнулся Эрих, узнав о намерениях друга. Эрих понял о чувствах друга еще в вечер дня рождения, когда Макс увел Катю в танце, таким образом избавляя девушку от общества назойливого Александра.

Эрих усмехнулся и протянул ключи Максу, добавив с намеком:

— Ничего ли больше тебе не одолжить, друг мой?

Мазнув по двусмысленной улыбке Эриха холодным взглядом, Макс схватил ключи и молча ушел собираться. Хозяин квартиры виновато двинулся следом, подмечая настроенность Максимилиана к подобным шуткам, и тут же извинился.

— Она хорошая девушка, — отчеканил Максимилиан, направляясь к выходу из квартиры Эриха.

— Так, может, заберешь ее отсюда? Москва портит, знаешь ли! — кинул Эрих вдогонку.

Нойманн распахнул дверь и оглянулся задумчивым взглядом на друга.

— А я уже все решил, Эрих.

Эриху же осталось молча наблюдать за стремительно закрывающейся дверью.

Переместив нежный матовый букет цветов в другую руку, Макс медленно оттолкнулся от дерева и скинул муравья, нагло перебравшегося с местной ветки на руку немца. Макс прищурился, потому что увиденное издалека ему совсем не понравилось: он заметил Катю в сопровождении их общего знакомого — Александра. Подойдя к торцу дома, Макс наблюдал за тем, как пара останавливается совсем рядом, и Катя начинает прощаться. Нойманн догадывался, что именно она говорит Александру, ведь то же самое она говорила и Максу: дальше нельзя, спасибо за прогулку и прощай. К сожалению, речь этих двоих предназначалась явно не для понимания Нойманна — они говорили на русском языке, но он догадывался о мотиве разговора.

Попрощавшись, Катя не успела проделать и нескольких шагов, как тут же почувствовала внимательный взгляд на своем лице, а затем встретила холодный взгляд, направленный на нее.

Макс стоял у торца ее дома, и взгляд его был холоднее всех московских ночей. Катя не соврет, если признается себе в испуге: Нойманн стоял у ее дома, как всегда одетый с иголочки и с шикарным букетом цветов, постоянно разных комбинаций, но вот его глаза были холодны, как никогда раньше с нею.

Преодолев смешанные чувства, Морозова зашагала дальше, к своему дому и Максу навстречу. Катя не знала, видел ли Макса Александр, но сама девушка точно не заметила, что Нойманн за ними следит.

— Здравствуй.

Ее губы растянулись в улыбке, губы Макса даже не шевельнулись. Еще Катя заметила, как мужчина задолго до ее шагов стиснул зубы и на его скулах выступили желваки. Девушка даже вспомнила шуточные слова бабушки:

«— Бабушка, а что значит фраза «желваки заиграли»?

— Это означает сдержанную ярость твоего собеседника, когда только работа его жевательных мышц может спасти собеседника от незамедлительного удара в нос, — ответила бабушка и сама же бодро посмеялась».

Вот только сейчас Кате было не очень смешно, потому что собеседницей Макса являлась она сама, и еще Катя совсем не понимала его злости.

Глаза Нойманна долго рассматривали как всегда улыбчивую девушку, и затем он ответил на тихом, но четком и жестком немецком:

— Здравствуй, Катья.

Нойманн протянул Кате цветы сочного синего цвета, уверенный в том, что она их примет. Но девушка стояла на расстоянии вытянутой руки и в какой-то момент просто отвела взгляд от мужчины.

— Тебе не нравятся? Это самые нежные цветы. Они подходят тебе, — произнес Нойманн, приблизившись к девушке легкой поступью.

— Макс, — девушка поднимает глаза, встречаясь с голубоглазым мужчиной взглядом, — к чему все это?

— В смысле? — не понимает Нойманн, сводя брови к переносице.

Ему претила мысль, что Катя к нему равнодушна. И ему не понравилось, что Александр принялся провожать девушку до дома. Совсем не нравилось, но виду он старался не подавать.

— Ты уедешь совсем скоро, ведь так? А на легкие отношения без обязательств я не согласна, — выпалила Катя, отступая от немца.

Немец поджал губы от недовольства. Ее слова зацепили Макса.

— Я хотел пригласить тебя в кино, — Нойманн пытается пропустить ее странную фразу мимо ушей.

Макс не собирался позволить ей сбежать и в этот раз.

— Я подожду тебя здесь, а ты можешь сходить домой и переодеться.

— Ты меня не слышишь, Макс? — выдыхает Катя, все же принимая букет, — хорошо, но это наша последняя встреча…

— Тебе понравился мой друг?

Катя вздрагивает, как от нахлынувшей огромной волны. Она поняла, что Нойманн имеет в виду Александра, и тихо проговорила:

— Нет, мы встретились случайно после занятий, он предложил прогуляться и проводить меня до дома.

— Катья, тебе не стоит оправдываться. Я просто хотел бы провести время с пользой и узнать Москву получше. Насколько позволяет мне время, разумеется. Ты поможешь мне в этом? Я был бы очень рад, — легкая улыбка трогает губы Макса, и Катя расслабляется, — к сожалению, скоро мне придется улететь.

Он не злится на нее.

— Я переоденусь и выйду, — пообещала девушка, но в этот раз она дала себе обещание.

Это будет их последняя встреча.

***

— Это очень остро и… вкусно, — тщательно прожевав пищу, Макс поделился своими вкусовыми ощущениями.

Катя улыбнулась и подхватила на вилку один перчик халапеньо.

— Попробуй этот сорт, и ты удивишься, насколько блюда могут быть острыми, — рассмеялась Катя и протянула вилку с насаженным овощем.

— Это ведь не один из коварных способов избавиться от надоедливого немца? — с прохладной улыбкой спросил Макс, желая оказаться с Катей наедине, а не в многолюдном ресторане, где он не желал выставлять свои искренние эмоции и улыбку напоказ.

Катя тоже тонко чувствовала разницу в поведении мужчины, когда они находились в общественном месте и когда — наедине. Вскоре она поняла, почему так холоден немец на людях и искренен тогда, когда их никто не видит — сдержанность во всем и везде, кроме личного. Это была главная черта Нойманна.

Без лишних эмоций Макс вдруг немного покраснел и тут же попросил холодную воду. Вид у немца после перца холопеньо был так себе, и Катя, сдерживая смех, подала ему стакан воды. Нойманн жевал этот перец, а из его глаз едва слезы не катились, но было видно, что немец сдерживался изо всех сил. Крепко сжав бокал в своих руках, он выразительно посмотрел на девушку, которая явно решила поиздеваться над ним в этот вечер.

— Я отведу тебя на самый страшный фильм, девочка, — тихо пообещал немец, когда действие перца было заедено и запито, и вот тогда Кате стало немного не по себе.

— Я не люблю страшные фильмы…

— На то и есть расчет. Будет уроком за этот ужасный зеленый перец…

Все-таки нельзя шутить с Максом, теперь ей это будет дорого стоить. Катя четко это осознала.

— Это ресторан с кухней востока, здесь все традиционное — это в основном острое, — попыталась оправдаться девушка, — просто ты не привык.

— Это невозможно есть, — прохрипел Макс, вновь делая глоток лимонада со льдом.

Вскоре Катя продолжила кушать, ведь для нее это была привычная и вкусная еда, хотя в ресторане с действительно стоящей и вкусной восточной кухней за всю свою жизнь она была несколько раз — с родителями.

— Очень остро? Вы, немцы, не переносите острую еду? — полюбопытствовала Катя, и зря.

— Лично я — нет, не смешивай всех немцев.

Кате подумалось, что если бы Нойманн знал русский, то он непременно бы произнес: «Не греби всех под одну гребенку», именно так и не иначе.

Девушке вообще порой было сложно принимать холодность мужчины в свой адрес, а холодность эта быстро появлялась, когда немцу что-то не нравилось. Именно это было неким барьером, которого в общении с Александром она не замечала или того вовсе не было.

— Прости. Я привык так разговаривать на работе, моя прекрасная фройляйн… — тихо произнес Макс, поймав растерянный взгляд Морозовой.

Она не спрашивала, к чему он привык, потому что и так догадывалась, что он упоминает о работе. А все, что о работе — то табу. И если это была столь секретная информация, то Катя была только рада ее не знать.

«Меньше знаешь — крепче спишь», — считала Катя, и потому больше ничего не спрашивала. Ей не нужны были секреты.

Катя решительно поменяла тему, доедая свою порцию божественной восточной еды:

— Зачем же ты приглашаешь меня в кино, если ты не поймешь там ни слова?

— Я хочу сводить тебя в кино, — признался Макс, поймав взгляд серых глаз, — к тому же, в фильме ужасов слов мало. Учти это.

А затем они пошли на фильм ужасов, как Макс и обещал. Им повезло, и сеанса не пришлось ждать долго, а чтобы девушка не отвертелась от его выбора в плане самого страшного фильма, Макс позвонил Эриху и попросил забронировать нужные места на самый подходящий, по мнению Тирбаха, фильм.

Эрих, усмехнувшись, сделал все по высшему разряду для лучшего друга, и отключился. Нойманн признался и себе, и Кате, что это был его первый раз, когда он заплатил за девушку и в кино, и в ресторане, и ему это ощущение полезности и важности, черт возьми, понравилось. Макс впервые ощутил себя тем человеком, в котором нуждаются. Рядом с русоволосой девочкой он ощущал себя тем самым сильным мужским плечом.

Вскоре начался сеанс. Катя еще не до конца понимала, на что шла, потому что в кинозал она заходила с воодушевлением, а вот через двадцать минут после начала фильма сдалась в прямом смысле этого слова:

— Можно выйти? — шепнула Морозова, в очередной раз закрывая от страха глаза.

— Нет, — с непоколебимым выражением лица ответил Нойманн, смотря ровно в экран.

— Если это месть за восточную кухню, то это жестоко! — поджала губы девушка, а затем с прищуром проследила за действиями Нойманна.

А Нойманн с видом знатока уже отодвигал подлокотник между своим и Катиным сидением.

— Что ты делаешь? — шепнула она.

— Можешь разве что уткнуться в мою рубашку. Глаза тоже нечестно закрывать, даже если тебе страшно.

— Где это написано? Что за правила?! — возмутилась Катя, пока сзади на нее не шикнули добродушные соседи по фильму.

Макс одарил ее спокойным взглядом, мол, как хочешь, а затем невозмутимо вернулся к просмотру фильма. С открытыми глазами было сложно смотреть фильм ужасов про страшных существ, больше напоминающих змей, которые заползали первопроходцам пещеры под одежду и превращали их в мумий, и однажды Катя все-таки прикрыла глаза.

«Немцы все злопамятные?», — с опасением подумала Катя, краем глаза посмотрев на Макса. Мужчина так и не опустил подлокотник, говоря о том, что его предложение в силе.

Недолго думая, на самом страшном моменте Катя прижалась к Максу и прикрыла глаза. Наказание оказалось довольно страшным, и теперь Катя думала лишь об одном: как сегодня засыпать одной в квартире и не просыпаться от каждого шороха?

Через несколько минут ее талии коснулась широкая рука мужчины, и тогда Нойманн склонился к Кате:

— Посидим еще пару минут и поедем, — пообещал немец, и Катя спокойно выдохнула, прижимаясь к сильному плечу.