Глава 9

Катя сразу это поняла, потому что некоторыми официальными вечерами им уже доводилось видеться и даже приветствовать друг друга, когда Катя еще посещала эти самые вечера.

И как она могла забыть о столь говорящей фамилии? Вадиму, как никому другому, подходила фамилия Киселев, потому что и своим телосложением, и медлительностью, и манерой тормозящей монотонной речи он и в самом деле напоминал кисель.

И этот наглый любитель выпить станет ее мужем? Да если он только начнет говорить, Катя тут же провалится в сон — будь то свадьба, будь то брачная ночь!

Она застыла, напряженная до кончиков пальцев.

Киселев в свою очередь рассматривал Катю из-под своего прищура, словно разглядывал какую-то диковинную игрушку в своих руках, и это Морозовой совсем не нравилось. Всего за одну совместно проведенную минуту Катя почувствовала отвращение — от его взгляда, от его тяжелых рук и от его ленивой ухмылки.

«Теперь будет еще два часа неторопливо возвращать свои губы в положение «Я — самая важная персона»», — подумалось Кате отстраненно.

Однажды, когда Катя назвала его медлительным (на встрече все было в формате доброй шутки, хотя Катя и говорила всерьез), Вадим величественно сказал: «Кто понял жизнь, тот не спешит». Они все посмеялись, а Катя вскоре ретировалась из этого кружка понимающих жизнь и не спешащих.

И вот теперь Кате было с чем сравнить, точнее с кем. Макс смотрел на нее иначе. У немца взгляд, хоть и был холодным, но не смотрел так развязно и скользко. Макс не позволял себе подобных взглядов, так кто же этот Киселев такой, чтобы раздевать ее глазами?!

Это довело Катю до дрожи. До дрожи отвращения.

Скривившись от его неприятного скользкого взгляда, Катя вырвала свою конечность из его загребущих лап и сделала несколько шагов назад.

Придя в себя, Катя в ту же секунду развернулась от его полноватого отекшего лица. Однако, даже сейчас она чувствовала его взгляд на себе — на спине, на ягодицах, на ногах.

Вот мерзавец!

Глубоко вздохнув, девушка резко смахнула появившиеся слезы и холодно глянула на этого мужчину. В последнюю их встречу он выглядел стройнее и опрятнее, чем сейчас, да и тогда Киселев более сходил на парня, нежели сейчас — на мужчину под сорок. Кажется, ему около двадцати пяти лет, но сейчас Катя уже не была уверена в этом.

— Мы так долго не виделись, Екатерина, что я успел соскучиться по тебе… — и опять его губы начали медленно расползаться в подобии улыбки, вот только от этой улыбки Катя едва в обморок не упала.

Тебе?!

Она не верила, что все это происходит с ней. Неужели можно вот так взять и выдать замуж насильно? Этот его оценивающий отвратительный взгляд очень злил Катю. Макс никогда не позволял себе смотреть на нее так, словно Катя стояла голой. Никогда.

— ЗдравствуйТЕ, — вздернув голову, Катя выделила формат общения, — прошу меня простить, но мне пора.

Однако, рядом тут же появился Киселев-старший. Не лучше, чем его сынок, только взглядом разве что не раздевал, и на том спасибо. Сухо поздоровавшись с папиным партнером, Катя тотчас же направилась туда, куда собиралась — к выходу из прежнего дома.

— Как это? Вы уже уходите? — нахмурился его отец.

— Мне нужно… — сделала шаг девушка, намереваясь быстро покинуть территорию, однако…

Однако Катя еще совсем ничего не понимала.

Не понимала, что ее уже «продали». И обо всем договорились.

— Задержись ненамного. Нам нужно многое обсудить, — подал голос его сынок, и это была уже не уважительная просьба, а просьба с предупреждением.

Отвратительно вязким предупреждением.

Катя метнула взгляд в сторону Вадима, но встретила в его маленьких глазах, похожих на пуговки, только злой разврат. Совпадение, или все мужчины по имени Вадим — такие злые? А она чувствовала негатив, отравившийся на его лице. Видимо, Катя не должным образом встретила своего «жениха».

Но она не хотела здесь даже находиться! Катя не хотела ни с кем знакомиться, не хотела выходить замуж и даже, о боже, не хотела видеть своих родителей! И она была готова сбежать, вот только…

— Катенька, миленькая, — показался рядом Василий Геннадьевич, выходя из охранного помещения, — ваш отец направляется сюда, не будите вулкан остывший. Останьтесь, послушайтесь родителей, и потом я отвезу вас домой.

Не прошло и пяти минут знакомства, как ее отрезали от мира сего.

Оторвали!

Привыкать к такому Катя была не готова.

— Дочь! — оборвал диалог Алексей Морозов, встречая званых гостей, — прошу в дом, Андрей, — поприветствовал он Киселева-старшего, — Вадим, я поговорю с дочерью. Оставьте нас на несколько минут.

Гости ушли, и Геннадий Васильевич испарился, понимая, что в этой ситуации он бессилен. Катя осталась с «вулканом остывшим» — с отцом. Цепкие глаза Алексея Морозова тут же нашли взволнованную до предела дочь.

— В моих руках — вся твоя жизнь и ее успех, Катя. Если ты будешь сопротивляться моему решению и продолжать показывать себя в свете непослушной девушки, то я превращу твою жизнь в ад. Ты не сможешь продолжать учиться, жить в квартире своей бабки и не сможешь найти работу. Даже санитаркой не устроишься! И масштаб этой трагедии — не город, — замолчал отец, оглушая бедную Катю своей яростью, — а вся Россия. Ты знаешь, на что способны связи, Катя. Ты знаешь.

Катя не заметила, как отец подтолкнул дочь к дому и «заботливо» открыл перед нею дверь. Она не заметила, как сняла пальто, как разулась и как оказалась в гостиной, где был накрыт шикарный стол. Она сидела напротив сына Киселева, но замечала только равнодушный взгляд своего старшего брата.

Равнодушие — вот, что царило в этом доме.

И казалось, что только Киселеву Вадиму до бледной девушки было дело. Кажется, она ему понравилась. Так сказала мама с добродушной улыбкой:

— Кажется, наша девочка запала Вадиму прямо в душу. Вот он — восхищенный мужской взгляд, его из тысячи узнать можно. Так ведь, Катя?

Катя отрешенно смотрела в свою тарелку и изредка попивала сок. Что за бред мама несла? Едва ли Виктория посмотрела бы в сторону этого Киселева, не будь карманы его отца набиты деньгами.

— Красотой она, и правда, пошла в вас, Виктория, — ровно произнес Андрей Киселев, — а гордостью в отца.

Отец поспешил вставить свои дорогие пять копеек:

— Какая гордость, Андрей! Это лишь переходный возраст, и абсолютно нет поводов для волнения, я вас уверяю.

— Пусть и гордость, зато изюминка! — восхищенно произнесла Виктория, скользнув взглядом по дочери, — в нас, женщинах, всегда должна быть изюминка…

— Вы правы, — в тон ответил Вадим, одарив Катю заинтересованным взглядом.

Впрочем, его интерес за версту чувствовался.

Морозова отвела взгляд, чтобы посмотреть на своих родных. В первую очередь она посмотрела в глаза отцу, но, к собственному ужасу, она не нашла в них ничего прежнего. Только выдержка деловая была в его взгляде, словно не дочь сидела рядом, а товар, который нужно продать как можно с большей выгодой.

А в ее детстве глаза отца пылали любовью. Что же произошло?

— Улыбнись, Катя. Я понимаю, что для тебя это все неожиданно, — сухо произнес отец, подливая ей апельсиновый сок.

Катя посмотрела на мать. Улыбаясь во все свои тридцать два белых зуба, она заискивающе разговаривала с Андреем Киселевым.

— Катюша, выпей сок, а то вид у тебя бледный, — ласково произнесла мама, встречая взгляд дочери.

«И снова сок… Я же ваша дочь, а вы пытаетесь соком меня заткнуть?», — обреченно подумалось Кате.

Она перевела взгляд. Брат угрюмо молчал. Вероятно, он вспоминал и прокручивал слова сестры, как всегда, зациклившись на них. Он очень хорошо помнил плохое. Встретив взгляд Кати, он только неприязненно поморщился. Но не произнес ни слова — вероятно, опасался гостей.

Катя сидела за столом, но время вокруг нее остановилось. Все сидели и сладко улыбались ей — невесте, но девушку было не обмануть. Ее родные были равнодушны к ней, и причину никто не желал раскрывать.

— Тогда, как и договаривались, свадьбу назначаем на 17 января? — с присущей деловой хваткой Морозов поднял свой бокал. Кажется, это был тост, а в согласии «невесты» тост не нуждался.

— Да. Давайте выпьем за наших жениха и невесту, — поддержал Киселев-старший с такой же масляной улыбкой и дряблыми руками.

Взяв себя в руки и вспомнив о том, что она — личность, Катя не позволила воспринимать ее, как пустое место. Взяв в дрожащую руку стакан с соком, Катя подняла взгляд на Вадима.

— Желание родителей понятно, ведь вы — завидный жених, — громко произнесла Катя с долей сарказма, привлекая внимание всех присутствующих, — что ж, свадьба так свадьба.

Подняв брови в немой радости, Катя сделала первый глоток. Она пыталась казаться уверенной под напором пяти пар глаз.

— Но я бы хотела удалиться. Меня ждет работа и самостоятельная жизнь. Прекрасно ни от кого не зависеть, не правда ли? — взгляд-укол в сторону папенькиного сыночка Киселева.

Катя знала, о чем говорит.

Дрожащими руками поставив стакан на стол, Катя медленно встала из-за стола.

Никто не имеет права использовать ее, как вещь. И даже родители, которые давно забыли о ней — о Кате. Они не имеют право продавать ее!

— Теперь мне пора, — выдохнула Катя, тотчас же лишившись воздуха.

Не слушая доводов разума и приказов отца и брата, Катя выбежала вон из этого серого и бездушного дома. Только от себя не сбежать — не сделаться дочерью другого человека!