Глава 6

— Как она? — голос Бабая в динамике смартфона звучал, как всегда, спокойно даже немного отрешенно.

— Как человек, который недавно лишился семьи, — так же спокойно ответил Вал, но лишь с той разницей, что в его голосе можно было уловить тень горечи. — Но я ожидал, что будет хуже. Второй раз нейтрализовать ее не пришлось.

— Это хорошо. Я делал ставку, что ее, как минимум, придется «отключить» раза три, — Бабай поправил на переносице солнцезащитные очки.

— Думаю, что с ней лишних проблем не будет. Для такого глубокого эмоционального потрясения она еще каким-то образом держится, — продолжил свои размышления Вал. — Сильная.

— Понятно. Когда придет в себя, тогда и поговорю. А ты следи за ней. Молодая она еще, родительской любовью обласканная. Всякое может случиться. Предохранители сорвёт, а мне это не нужно.

— Да-да. Я помню. Для тебя это долг и всё такое. — Скучающе произнес Вал. — Если что-то пойдет не так, я предупрежу.

— Я на тебя рассчитываю, что насчет праздника? — голос Бабая резко обрел деловые нотки.

— Не отвертишься, братец. Нужно удовлетворить интерес публики. Все должны знать, что ты вернулся.

— Я обдумаю эту ситуацию. Всю важную информацию посылай на второй номер. Для надежности.

— Всё сделаю. Не переживай.

— Я уже давно разучился переживать, Валер, — Бабай позволил себе лишь скудную тень уставшей невеселой улыбки.

***

Три дня я провела в полном одиночестве. Эти три дня тянулись, как один долгий и бесконечный. Иногда я слышала тихие шаги домработницы. Она приходила рано утром и уходила после полудня. После нее всегда ощущался слабый запах чистящих средств, а на кухне — насыщенные ароматы только что приготовленной еды.

Я всё еще не могла есть. Только маленькими глоточками пила воду и неподвижно лежала в кровати, пялясь в потолок безучастным взглядом. Слёз больше не было. Все эмоции выжгла пустота. Внутри я себя ощущала как поле со сгоревшей травой и обугленными стволами старых деревьев.

Медленно сев и свесив с кровати ноги, я аккуратно помассировала пальцами закрытые, ощутимо воспалённые веки. В ушах неприятно зашумела кровь. На секунду мне почудилось, что я слышу голоса мамы и папы. Меня это так напугало и одновременно шокировало, что я на миг перестала дышать. Открыв глаза и тут же сразу их закрыв, я ничего больше не услышала, только звон тишины.

Сделав вдох, я уставилась в окно. Уже давно был день. Выдох… Дыхание нормализовалось. Страх, что я могу просто сойти с ума от горя дал мне ощутимый толчок немедленно встать и переключить свое внимание на что-нибудь другое. На что-нибудь несущественное, но способное хотя бы на какое-то время занять голову иными мыслями.

Я по-прежнему не знала, что будет дальше. Что будет со мной и моей жизнью. Что будет с завершением обучение в университет. Понятия не имела, как смогу выбраться из той пропасти, в которую меня выбросили. Но я абсолютно точно понимала одно — мне нужно бороться. Каким образом пока не было понятно. Но я что-нибудь придумаю.

Аккуратно выскользнув из своей комнаты, я решилась еще раз хорошенько изучить пределы своего временного жилища. Борис Аристархович всё еще не появился, и я ничего о нем не знала, кроме того, что у него есть брат — Вал. Может быть… Может быть, пустынный дом что-нибудь мне расскажет?

Увы, но много информации найти я не смогла. Всё та же обширность свободного пространства. Спокойная цветовая палитра в каждой из комнат. Не больше трех цветов и все пастельные. Нигде не было штор, только в некоторых комнатах были предусмотрены автоматические ролеты. Квартира Бабая напомнила мне крепость, в которую вот так просто никогда в жизни не попадешь, если хозяин не даст добро.

Только в одну из комнат дверь оказалась наглухо заперта. Скользнув взглядом по нескольким крупным замочным скважинам, я продолжила свое «путешествие».

Спальня самого хозяина тоже ничем существенно не отличался от других комнат. Большая двуспальная кровать и кресло, расположенное слева от окна. Над кроватью была установлена широкая массивная полка, а на ней стройным рядом в специальных футлярах хранились различные модели солнцезащитных очков.

Они выглядели как-то совсем уж неестественно в обширном строгом пространстве этого жилища. Не знаю, что именно казалось оглушающе чужеродным: большое количество эти очков или их роскошные тонкие оправы, сделанные из золота. Похоже, Борис Аристархович либо не любит солнце, либо привык скрывать свой острый взгляд от посторонних.

Я лишь кончиком пальца провела по ребру полки, рассматривая аксессуары. Посчитав, что слишком долго задержалась на чужой территории, я вышла из хозяйской спальни и решилась снова попробовать поесть.

Аппетит напрочь отсутствовал. Желудок иногда урчал, но я не прислушивалась к его слабым позывам образумить меня и проглотить хоть что-нибудь съестное. В большом двухкамерном холодильнике стального цвета я нашла вполне широкий ассортимент блюд. Всё было аккуратно запаковано в отдельные одноразовые контейнеры. Нужно было лишь разогреть. Здесь были и овощи, и крем-суп, и мясо, и рыба. Всё, только бери и ешь.

У меня мама всегда замечательно готовила. Пальцы крепко стиснулись на прохладной металлической ручке двери. Это было так странно и всё еще оглушающе — думать о маме в прошедшем времени.

До боли прикусив губу, я шумно выдохнула и достала из холодильника контейнер с пловом, кажется. Взяв стеклянную бутылку с минералкой, я закрыла холодильник и подошла к микроволновке. Оснащённая современной техникой кухня, была просторной и прямоугольной формы.

Подтянув за ремень брюки, я отправила контейнер разогреваться, а сама принялась искать стакан для воды. Дверцы кухонных белых шкафов открывались благодаря одному мягкому нажатию пальцами. Почти все полки оказались пустыми.

Я тут же вытащила на поверхность своего сознания мысль о том, что Бабай только-только вернулся в город. Многие вопросы тут же мгновенно растворились. Но хоть какая-то посуда должна же здесь быть, иначе как домработница могла готовить завтраки и ужины?

Аккуратно нажав на очередную дверцу, я нашла несколько бутылок с крепким алкоголем: виски, коньяк и кальвадос. Марка виски была точно такой же, какую предпочитал мой папа. Он пил очень редко, потому что всегда был занят работой. Но у нас имелся весьма разнообразный выбор алкоголя на тот случай, если в гости заедут папины партнёры или друзья.

В груди знакомо сжался комок боли. На глаза тут же навернулись слёзы. Вернулись. Предатели. А я-то думала, что уже осушена до дна. Шумно втянув воздух, я крепко схватилась за горлышко бутылки и притянула к себе. Кроме шампанского и, как правило, лишь по праздникам я алкоголь не пила, а уж тем более виски. Но, а вдруг поможет? Забыться. Заглушить острые мысли в моей голове.

Микроволновка оповестила меня о том, что ужин уже разогрет. Я достала контейнер, опустила на кухонный гранитный островок и снова посмотрела на бутылку, словно мысленно спрашивая у нее разрешения. К черту стакан. Открутив крышку, я затаила дыхание и зажмурившись, сделала один большой глоток. Горло моментально неприятно обожгло, будто я проглотила пригоршню мелких раскалённых осколков.

Едва не подавившись выпитым, я всё-таки проглотила виски и прижала тыльную сторону ладони к влажным губам. По коже пробежались мурашки. Я содрогнулась, чувствуя, что в желудке вдруг стало так горячо.

— Это не поможет, — услышала я тихое и твёрдое за спиной.

Резко обернувшись, я увидела Бабая. Он держал руки за спиной. Взгляд был скрыт за стёклами изысканных солнцезащитных очков. Они смотрелись на бледном лице Бориса Аристарховича так же странно, как и их собратья, что лежали в пустынной спальне на полке.

— Жаль, — выдавила я из себя и отставила бутылку.

— Ешь. Иначе развезет, — в голосе не было и тени участия.

Я тут же затолкала себе в рот несколько ложек плова и почти не жуя, проглотила.

— Мне нужны ответы, — требовательно проговорила я, не видя ни единой причины откладывать разговор в дальний ящик.

— Вот, — Бабай небрежно бросил на кухонный островок черную папку. — Все необходимые документы и кредитки. С финансовой точки зрения ты полностью обеспечена. Но весь бизнес уже перешел в чужие руки. Сработали быстро и точно. Тебя оставили практически ни с чем.

— Мне всё равно на финансы. Кто… кто убил мою семью? — у меня начали мелко дрожать пальцы.

Ни один мускул на лице Бабая не дёрнулся. Он медленно снял очки и прищурился так, будто ему яркую лампу прямо в лицо направили.

— Имя тебе ни о чем не скажет, — Борис Аристархович расстегнул одну пуговицу на высоком воротнике черного пиджака и сел на барный табурет.

— Почему вы меня спасли? Вы знали, что… что готовится нападение? — я упрямо решила не отступаться.

— Твой отец однажды спас меня. Я был перед ним в долгу. Теперь он уплачен. Нет. Не знал.

Бабай отвечал так, что не давал мне ни единой ниточки продолжить наш разговор, поэтому мне приходилось лишь задавать всё новые и новые вопросы:

— И что теперь? Что мне делать? Те люди так и останутся безнаказанными?

— Все мы не без греха. Твой отец прекрасно понимал, на какую тропу он встает. Все мы ходим по краю, он ушел за него.

Мне было больно и страшно слушать всё это. На неподвижном, словно застывшем лице Бабая не проскользнуло ни единой эмоции. Никакого сочувствия. Разве что… Кажется, была только усталость. Тихая и неподвижная. Меня никто не собирался щадить. Но и причинять нарочно боль тоже не планировали.

— У тебя есть два варианта: можешь уйти и можешь остаться. У тебя есть деньги. Есть дом, в который можешь вернуться. Начни жизнь с чистого листа. Ты не представляешь никакой ценности, поэтому никто на твою жизнь не станет покушаться. Можешь остаться при мне. У тебя есть еще какие-нибудь родственники? — Борис Аристархович медленно поднял на меня взгляд. Немигающий и как-то будто неживой.

Я лишь отрицательно мотнула головой. В горле уже разбух новый комок слёз.

— Тогда можешь детальней рассмотреть второй вариант. Ты мне не нужна. Но твоего отца я хорошо знал и уважал. Мое покровительство может стать данью его памяти.

На секунду я подумала о том, что Бабай всё же способен испытывать какие-то эмоции и возможно даже привязанности. Но я тут же себя одёрнула. Вряд ли здесь дело в эмоциях. Пожалуй, Бабай просто посчитал, что не до конца отплатил моему отцу, а я оказалась лишь поводом раз и навсегда закрыть этот момент. Успокоить совесть.

— Я… Я не знаю, что нужно сказать, — честно ответила я, почувствовав, что к щекам прилил удушливый жар, вызванный выпитым виски.

— Ничего. — Тут же произнес Борис Аристархович. — Ты и не сможешь сейчас дать четко обдуманного ответа. Поразмышляй об этом. Времени у тебя предостаточно, — он встал с табурета и подойдя к холодильнику, достал несколько мандаринов. — На днях здесь состоится небольшой праздник, — Бабай принялся быстро чистить цитрус. — Хочешь, жмись у себя в комнате. Хочешь, можешь выйти к гостям. Здесь бывают только свои, так что опасаться нечего, — он выбросил кожуру в мусорное ведро. — Если надумаешь выйти, имей в виду, никаких слёз и соплей, понятно? — Бабай вручил одну мандарину мне, другую оставил себе.

Я лишь кивнула, пытаясь в своем разорванном от горя сознании, уместить всю услышанную, только что информацию.

— Неважно, что ты выберешь. Важно только одно — быстро подняться, когда ударили. Иначе, если замешкаешься, уже никогда не встанешь, — Бабай на секунду остановил свой взгляд на моем лице.

Я затаила дыхание. Его голос и пугал, и одновременно успокаивал. Это было противоестественное сочетание. Как если бы нож, вонзившийся в грудь, или пуля, попавшая в сердце, не убивали, а наоборот — исцеляли.

— Мои родители… их похороны. Я… Могу? — слова наотрез отказывались складываться в логическое полное предложение.

— Пока нет, — отрезал Бабай. — Ты не имеешь ценности, но лучше переждать и не светиться там, где не нужно. Покойники нас не ждут, — он отправил в рот дольку мандарина и развернувшись, твёрдым шагом направился к выходу из кухни.

Передо мной возник нелегкий выбор. И каков будет мой окончательный ответ, я пока еще не знала.