Полина

Светлана Котельникова вблизи оказалась худенькой, маленькой, про женщин такого типа действительно говорят — «метр в прыжке», как и определил дальнобойщик Круглов, и ее внешность никак не вязалась у Полины с тем количеством нападений и убийств, что совершила банда, в состав которой она входила. Блеклые светлые волосы лежали на острых плечах локонами, глубоко посаженные, тоже словно вылинявшие, глаза смотрели на Полину абсолютно равнодушно, как будто Светлана не представляла, кто перед ней. Острый носик, плотно сжатые губы, светло-зеленая кофточка, сложенные в замок на коленях руки, но поза напряженная, в отличие от взгляда, — спина прямая, ноги в белых кедах поставлены на носочки, словно женщина в любой момент собирается вскочить и броситься наутек. Хотя — куда бежать в крошечном кабинете с зарешеченным окном под самым потолком?

— Добрый день, Светлана Михайловна, — произнесла Полина, глядя на женщину. — Меня зовут Полина Дмитриевна Каргополова, я старший следователь Следственного комитета, буду вести ваше дело.

— Я не буду давать показания, — заявила она твердо, хотя в лицо при этом Полине не посмотрела, отвела глаза в угол.

— Так я еще и не спрашиваю ни о чем.

— Вот и не трудитесь, я ничего не буду говорить.

Полина пожала плечами:

— Это ваше право, конечно. Просто, Светлана Михайловна, своим молчанием вы ничего не добьетесь. В вашей ситуации работает простое правило — кто раньше начал говорить, тот меньше и получит.

— Мне все равно. Я ничего не знаю и говорить не буду, так и запишите.

Каргополова поняла, что здесь надо действовать как-то иначе. Несмотря на хрупкую внешность, Котельникова оказалась довольно твердой по характеру, этого Полина никак не ожидала.

— Не хотите спросить, как состояние вашего мужа? — спросила она, внимательно глядя на Котельникову, но та даже в лице не изменилась:

— Нет, не хочу.

— Почему, позвольте спросить? Вы же знаете, что он получил тяжелое ранение.

— Раз вы упомянули его состояние, значит, он жив, мне этого достаточно. Больше ничего знать не хочу. Можно мне назад, в камеру?

— Последний тогда на сегодня вопрос, — проигнорировала просьбу Полина, чувствуя, что проигрывает, но не желая сдаваться так скоро. — Где сейчас может находиться ваша дочь, Милана Сергеевна Котельникова?

Но Светлана смотрела на нее равнодушным отстраненным взглядом, как будто не слышала вопроса.

Каргополова всегда четко видела момент, когда лучше отступить и не настраивать подозреваемую против себя, потому совершенно спокойным голосом произнесла:

— Допрос на сегодня закончен. До свидания, Светлана Михайловна. — И нажала кнопку вызова конвоя: — Выводите!

Когда закрылась дверь, Полина встала, прошлась по допросной и остановилась напротив стула, где недавно сидела Котельникова, и задумалась. Она не поинтересовалась состоянием мужчины, с которым прожила много лет — возможно, дело действительно в том, что Санников изменил ей с ее же дочерью, хотя это пока только со слов Огнивцевой, а мало ли что у них там между собой происходило, Екатерина могла просто оговорить девушку, преследуя какую-то собственную цель.

Но ведь и вопрос о местонахождении дочери Котельникова проигнорировала, словно не услышала — если Милана ни при чем, то что секретного в том, где она находится? Или Светлана инстинктивно старается вывести дочь из-под подозрений? Не хочет, чтобы ее имя связывали с их бандой? Может быть, девушка в самом деле ни при чем, а Круглов видел Светлану? Было раннее утро, еще довольно темно, он мог просто не рассмотреть толком, да и сам ведь сказал, что был в ступоре, а все происходившее вообще воспринимал как бы со стороны. Ведь мог он ошибиться и принять Светлану за молодую девушку? Мог. Если натянуть на нее шапку так, чтобы скрыть волосы и лоб, то в утренней дымке вполне можно перепутать и ошибиться с возрастом. Да и тип фигуры как-то сразу настраивает на то, что это не может быть женщина старше сорока.

«Маленькая собачка до старости щенок», — так мать Полины говорила о соседке, которая выглядела со спины от силы лет на пятнадцать в свои почти тридцать пять. Вот и Светлана вполне могла сойти за юную девицу…

«Надо опознание проводить, — подумала Полина, делая пометку в ежедневнике. — Как только Круглов сможет передвигаться хотя бы в инвалидном кресле, надо будет устраивать опознание и везти его сюда. Возможно, так он сможет точно сказать, Светлана ли стреляла в него, или это действительно был кто-то другой. Ну, как — «кто-то»… скорее всего, это тогда и была Милана Котельникова. И розыск никаких результатов не дал пока, по месту учебы она не появлялась, в общежитии не жила, а где снимала квартиру, никто из ее подружек не знает. Да и вообще о ней мало что рассказали, даже странно. Вроде есть такая — и в то же время как бы и нет».

Двигунов опросил однокурсниц Миланы в педагогическом училище, педагогов, бывших одноклассниц — и никто не сказал ничего конкретного. Милана была девушкой скрытной, ни с кем особо не сближалась, занятия пропускала периодически, но всегда приносила справку. И лишь однажды кто-то из сокурсниц увидел, как ее поджидает за углом училища мужчина на маленькой красной машине, марку которой, конечно, не определили, а номер не запомнили.

— Не девка, призрак какой-то, — пожаловался Двигунов, явившись с очередным отчетом к Полине.

— Отрабатывать все маленькие красные машины в двух городах и близлежащих поселках мы будем примерно до второго пришествия… — пробормотала она. — Круглов тоже видел красную машину, но марку не назвал.

— Да вы и не спрашивали.

— А вам в голову не приходило, что профессиональный водитель скорее всего сказал бы об этом сам? «На обочине был припаркован «Пежо» или «Мазда», или…» — масса вариантов. А он сказал — красная машина, то есть по задним фарам и виду кузова не определил.

— Или забыл, — подсказал Двигунов. — А вы не уточнили.

— Ну, теперь вам зато есть чем занять остаток дня, — парировала Полина.

— Еще бы! Только и делаю, что подбираю…

— Вадим Григорьевич! — чуть повысила голос Полина, совсем, однако, беззлобно — видела, что Двигунову нравится эта манера разговора, и он только делает вид, что чем-то недоволен. — Если нет других вопросов, можете ехать в больницу, я буду ждать вашего звонка. Если что, свяжемся с автоинспекторами. А я пока еще подумаю, где нам нашу потеряшку искать.

— И надо ли, кстати, ее искать, — заметил Двигунов, поднимаясь со стула.

— Даже если она не при делах, допросить ее как возможного свидетеля мы обязаны.

Оперативник махнул рукой и скрылся за дверью, дав Полине понять, что, по его мнению, она опять занимается не тем.

— Каргополова, тебя там начальник хочет, — буквально через пару минут после ухода Двигунова сообщила секретарша, чуть засунув нос в приоткрытую дверь кабинета. — Давай скорее, он чего-то нервный.

— Когда он был спокойный? — вздохнула Полина, вставая. — Опять небось начнет про СМИ рассказывать…

— Вот уж не знаю. Но ты давай-ка, беги быстро.

Начальник Следственного комитета занимал эту должность последнюю пару месяцев, его вот-вот должны были отправить на заслуженный отдых, об этом знали все. Но он хотел уйти громко и красиво, отчитавшись о раскрытии громкого дела об убийствах дальнобойщиков, и Полине просто не повезло, что дело это вела она. Теперь любой промах, любая неудача, любое промедление рассматривалось едва ли не под микроскопом, а отчетов начальник требовал ежедневных. Сегодня похвастаться было явно нечем, потому Каргополова смиренно приготовилась выслушать очередную отповедь, однако все пошло совсем не так.

— Слушай, Полина, — совсем по-отцовски начал генерал. — Тут такое дело… на твоего подозреваемого Санникова пришел запрос из института психиатрии — знаешь такой?

— Знаю, — кивнула она. — А почему вдруг? Я экспертизу не назначала, я с ним еще вообще не говорила, врачи запрещают пока.

— А это не врачи. Брат его старший обратился с запросом назначить независимую судебно-психиатрическую экспертизу, так что Санникова переводят в Москву.

— Погодите… а на основании чего?

— Брат настаивает, что Санников мог быть невменяем, у него старая детская черепно-мозговая травма, есть подтверждающие документы. И потом, он имеет право настаивать на проведении такой экспертизы.

— Еще бы! При обвинении в одиннадцати убийствах самое время прикинуться невменяемым, — усмехнулась она. — И что мы будем делать?

— Как — что? Документы оформлять.

— Не поняла…

— Ты, Каргополова, что именно не поняла? Что на меня давят из Москвы? Оформляй ему бумаги, пусть забирают. А уж от результатов будем плясать.

— Погодите… то есть я даже допросить его не успела, а он уже в Москву летит белым лебедем, потому что братец его какие-то кнопочки там наверху нажал? Основного подозреваемого из дела выводим? — Полина прижала к себе папку с делом так, словно начальник пытался ее отобрать.

— Да погоди ты, — поморщился генерал. — Ну, что ты орешь-то сразу? Никто его пока из дела не выводит, а у тебя и без его показаний работы край непочатый. Разберись пока с теми, кто есть, а там видно будет.

— А если его признают невменяемым?

— То у тебя еще как минимум пять человек имеются, — отрезал он и встал из-за стола: — Все, Каргополова, задание получила — выполняй, не тяни резину.

Она вернулась в свой кабинет, шлепнула папку с делом на стол и вдруг неожиданно для себя расплакалась.