Полина

— Мама, у меня в субботу спектакль, — объявила Инна, сбрасывая кроссовки в прихожей.

— Прекрасно. Где и во сколько?

Полина накрывала стол к ужину, рядом крутился Ваня и пытался водрузить между тарелок игрушечную машинку.

— В молодежном театре. У меня главная роль, ты помнишь? — Инна мимоходом стянула ломтик огурца и сунула в рот.

— Руки хоть помой, с улицы же, — заметила Полина, убирая машинку. — Конечно, я помню. Хорошо, что в субботу, я обязательно приду.

— Мама, — укоризненно произнесла дочь. — Ну, ты хоть для приличия добавь фразу «если ничего не случится».

— Это зачем еще? — игнорируя тон дочери, спросила Полина. — Я же сказала, что приду.

— Ну-ну. — И Инна скрылась в ванной.

— Мам, а что такое приличия? — спросил Ваня, забираясь на свое место за столом.

— Это, Ваня, попытка хорошо выглядеть в чужих глазах.

— А Инна — чужие глаза разве?

— О господи… вырастешь — поймешь. Вилку в правую руку возьми и в кулак не зажимай.

Сын послушно переложил вилку и спросил:

— А я с вами пойду?

— Конечно. Тебе же нравится смотреть спектакли. Тем более Инна будет в главной роли, ей нужна наша поддержка, у нее это впервые.

— И мы цветы ей подарим, да? Как в настоящем театре? Я видел, когда с папой ходил смотреть про Петю и волка, там тете, которая была Петей, подарили.

Полина улыбнулась и потрепала сына по макушке:

— Обязательно. Вот ты с папой в магазин пойдешь и сам выберешь букет, который Инне подаришь после спектакля.

— Мам, а почему мальчика Петю играла тетя?

— Потому что у актеров так бывает.

Вернулась Инна, уселась рядом с братом и сказала:

— Есть, Ванька, такие тети, они всю жизнь до старости играют маленьких мальчиков. Ну или маленьких девочек.

— Но ведь видно, что она старая тетя, а не девочка! — округлив глаза, сказал сбитый с толку Ваня.

— Это называется «травести», бестолковка, — засмеялась сестра.

Ваня вдруг насупился и посмотрел на нее исподлобья:

— Не хочу, чтобы ты, когда старая будешь, притворялась мальчиком.

— У меня, братец, другое амплуа — я характерная актриса.

— Так, все, — перебила Полина. — Хватит ему голову забивать незнакомыми словами.

Инна только пожала плечами:

— Он же сам спросил.

Пока ужинали, Полина ловила себя на мысли, что определение «травести», которое дочь пыталась объяснить младшему брату, как нельзя лучше подходит Светлане Котельниковой. Она и внешне соответствовала этому определению, и ощущение от нее у Полины складывалось такое — маленькая, забитая «вечная девочка». Может, потому ей так сложно было представить Светлану организатором и мозговым центром всех нападений. Скорее, она представляла в этой роли Юрия Санникова — наглого, уверенного, не растерявшего этих качеств и после ранения, и после месяца, проведенного в закрытом психиатрическом заведении.

Нет, Светлана, скорее, могла только слепо подчиняться и исполнять, а вот руководить и организовывать — вряд ли.

Полина понимала, что собственные ощущения не отразишь в материалах дела, они не могут служить доказательством, но не могла отделаться от ощущения, что подельники оговаривают Котельникову с целью выгородить Санникова. Почему и зачем, она пока тоже не понимала.

Очередной допрос Юрия начался с того, что Санников прямо с порога заявил:

— А я понял вас, Полина Дмитриевна.

— Да? Интересно. Поделитесь? — Полина приготовилась выслушать какую-нибудь скабрезность, но Юрий удивил ее:

— Вам Светку жаль, вы стараетесь ее как-то отмазать. Угадал?

— Я, Юрий Викторович, следователь, и, как вы выразились, отмазать никого не могу. Я собираю доказательства вины, увязываю факты, а уж определить меру ответственности каждого — это дело суда. И у меня нет никаких оснований испытывать какие-то особые эмоции по отношению к Котельниковой или к вам, например.

Он смотрел на нее единственным глазом и улыбался:

— Хотите расскажу, что вы на самом деле думаете? Что вот сидит перед вами здоровый бугай с наглой мордой и показаниями своими топит женщину, которую от мужа увел. А вы подумайте, почему она со мной ушла?

— А я это знаю. — Полина пожала плечами. — Сергей избивал ее, а вы показали, что может быть по-другому. Вы ведь ее любили, Юрий Викторович, правда? Иначе — к чему такие сложности? Замужняя женщина, на десять лет старше, с семилетней дочерью — что вы, с вашими-то данными и возможностями, не могли найти себе более выгодную во всех смыслах партию? Уверена, что отбоя от желающих не было. Но вам почему-то запала в душу именно Светлана.

Юрий перевел взгляд на мутноватое окошко, помолчал. Полина наблюдала за ним и чувствовала, что попала в точку, задела что-то внутри, и теперь Санников пытается вновь поймать то настроение, с которым пришел на допрос, но не получается.

— Я ее сперва просто пожалел, — вывернул он. — Даже еще не знал, что муж ее бьет. Просто увидел на крыльце магазина — маленькую, хрупкую, волосы эти… как одуванчик, кажется, дунь — и она улетит. И вот тут, — он ударил себя ладонью по груди, — вот тут что-то сжалось, заболело.

«И ведь он сейчас не врет, — подумала Полина, видя, как изменилось лицо Юрия. — Не врет, он так и чувствовал. Но… что случилось потом? Как он мог спустя десять лет пустить в свою постель дочь Светланы? Любовь прошла за это время?»

— Я ведь на все для нее готов был… ладно, все равно косвенно признался, скажу, как было — я это мужика ее измордовал. Подкараулил вечером пьяного и отметелил. Жалею, что не убил, — с каким-то вызовом заявил Юрий. — Такую тварь надо было… Он Светку перед этим так избил, что ребро проткнуло легкое, она в больницу, понятно, не поехала, хорошо еще, что осложнений не было, повезло просто. Я ведь и до этого знал, что он ее бьет, но Светка всякий раз чуть не в ногах валялась — не трогай его, он меня потом вообще убьет. И я, дурак, слушался. Думал, она знает, как ей лучше. Ну а в тот раз уже не смог сдержаться. Светка его месяц в больнице выхаживала, а я все думал, как быть, если он в себя придет и расскажет, кто его. Ну и решил — надо валить. Светку с пацанкой забирать и валить.

— И она согласилась?

— А я не спрашивал. Просто приехал на машине, покидал в багажник какие-то вещи, сунул их обеих в салон — и все.

— Вот так просто?

— Ну а как? — пожал плечами Санников. — Пока бы я ее уговаривал, Котельников мог очнуться, и тогда я бы на нары… — Он поморщился, поняв, видимо, что в финале все равно оказался там, где не хотел. — Обещал ей, что устроимся, заживем, деньги будут. Я вам так скажу… Светка, мне кажется, ничего другого в жизни не хотела так, как денег. Ну, тяжелое детство, мужик-козел, работа не то чтоб высокооплачиваемая… а она жить хотела, наряжаться…

— И вы решили, что работать самому все-таки слишком не для вас, а вот чужое заработанное забирать — вполне годится? — спросила Полина, надеясь, что расслабленный воспоминаниями Санников проговорится, но нет. Юрий был начеку:

— Э, так не пойдет, Полина Дмитриевна. Я вам душу открываю, а вы меня на мелочах ловите? Не я это придумал, говорю же — не я! Светка все. И пистолеты она нашла.

— В лесу, когда за грибами ходила?

— Да почему же… В Осинске человека нашла, который торговал тихонько… цыган вроде какой-то, не то Сёма, не то Слава, не знаю, ее спросите.

— И вы всерьез думаете, что я поверю в то, что выросшая в детском доме Светлана, тихо и почти как затворница жившая в поселке Лесопильщик, имела такие знакомства?

— Ну, проверяйте, раз на слово не верите, — пожал плечами Санников. — Она на рынок в Осинск сама ездила, деньги передавала и стволы забирала. Деньги я у друга одолжил, у Огонька, ему тоже вопрос задайте, он подтвердит. Мы как раз тогда у них жили.

«Ну, в том, что Огнивцев подтвердит, я не сомневаюсь, у вас схема, похоже, заранее была наготове, — подумала Полина. — Двигунова, конечно, пошлю в Осинск, пусть там с участковым переговорит на предмет цыган, торгующих оружием. Но это номер пустой».

— А как вообще идея-то пришла? — спросила она. — Почему дальнобойщики?

— А вы трассу Хмелевск — Осинск хорошо знаете? — вопросом на вопрос ответил Санников.

— Ну, неплохо, — кивнула она. — По работе приходится ездить.

— Тогда вы знаете, сколько там мест, где не берет связь, нет освещения, зато полно мест, где можно засаду устроить. И что ночами там, кроме большегрузов, почти никто и не ездит. Ну, все просто. Приметить дальнобоев подходящих можно в кемпинге, довести тихонько до нужного места — и все, бери их, тепленьких. — Санников откинулся на спинку стула. — Мы для этого даже рации купили, тот, кто в кемпинге пас, сообщал тем, кто ловушку готовил, номер машины, и все.

— Был принцип, по которому выбирали жертву?

— Ну, чтобы груз был таким, что легко сбывать через Кошку. Она же профлист в магазин не попрет, правда? — усмехнулся Юрий. — Техника, продукты — это да. Ну и всегда полезно слушать, о чем дальнобои в кафе разговаривают. Можно, опять же, пивком угостить, язык быстрее развязывается. Ну и выбирали тех, кто в ночь выезжал, конечно. Они же как — днем в кемпинг зарулили, машину посмотрели, поели, выпили, отоспались — и дальше в рейс. И вот тех, кто в ночь ехал, мы и выбирали. Тоже, кстати, Светка надоумила, — с какой-то даже гордостью в голосе ответил он.

«Очень ненавязчиво, да, — подумала Полина. — Говорил-говорил, потом опомнился».

— Хорошо. А ваша основная роль в чем состояла?

— А по ситуации.

— Юрий Викторович, а вам не надоело прикидываться? По ситуации вы стреляли в того, кто выходил помочь якобы попавшей в беду девушке на машине или в спускавшегося проверить, что попало под колесо. Да-да, не делайте круглые глаза. До того, как все дружным хором начали исполнять песню об ужасной Светлане Котельниковой, один из ваших подельников успел рассказать в подробностях, кто и какую роль исполнял в этих постановках. Вы всегда стреляли первым, старший Куличенков следил, чтобы живых не оставалось, Огнивцев с младшим Куличенковым вскрывали фуру и забирали оттуда все, что требовалось. Милана Котельникова исполняла роль попавшей в беду, раньше это делала Светлана, но в последних трех нападениях вместо нее вы взяли ее дочь. А вы всем руководили помимо выстрелов в первого вышедшего из кабины. Зачем вы заставили младшего Куличенкова стрелять в двух последних эпизодах? — Полина посмотрела на Санникова в упор. — Чтобы повязать его кровью? Как Милану?

Санников напрягся, лицо его сделалось красным, на лбу набухла и запульсировала вена:

— Милану никто не заставлял! Сама напросилась, сама ствол взяла, сама в водителя выстрелила! Это на меня не вешайте! Хотела мне доказать, что может не хуже мамаши своей!

— А Даниил Куличенков что кому доказывал?

— А этот вопрос вы его бате задайте, Чистильщику. Видели, наверное, что там за животное? Сказал уже вам, что убивал потому, что мог это сделать? Вот и пацана учил — если ты сильнее, если тебя боятся, то ты тогда человек, а во всех остальных случаях — ты лох безответный и тебя мочить можно. Честно если, там мне пацана даже жаль было, вот как Светку сначала, — вдруг сказал Санников, вытирая вспотевший лоб. — Я как будто себя вспомнил в детстве… — И тут он осекся, умолк, глядя в стол.

— Вспомнили, как отец в сарае закрывал? — негромко спросила Полина. — Как унижал, бил? А потом его место занял старший брат Александр, да? Нет, он вас физически не трогал, но у него всегда в кармане имелся козырь, чтобы воздействовать, правда? С отцом вы рассчитались вдвоем, мать упрятали в психиатрический стационар, Сергея Котельникова Александр, как мог, заткнул деньгами и уходом в доме инвалидов. И вы себя ощущаете как медведь на цепи — хотите от воли брата избавиться, да не можете, кругом повязаны. И пост у него высокий, кто поверит, правда? А вас он, если не будете исполнять то, что он велел, тоже сольет.

Полина видела, что снова попала в больное место, используя все, что узнала в поселке от Тимофеевны, и не ошиблась, предполагая, как все обстоит. Юрий — физически сильный, даже по-своему умный, был сломлен психологически еще отцом, а брат просто воспользовался этим и под предлогом братской заботы повязал младшего по рукам и ногам.

— Вы ведь часть денег, что добывали разбоем на дорогах, отдавали ему, да? И всякий раз думали — зачем человеку, у которого и так все есть, эти, по его меркам, гроши, верно? А взбунтоваться не могли, потому что хорошо знаете, что он вас мгновенно утопит.

— В камеру! — заорал вдруг Санников так истошно, что Полина невольно отпрянула. — В камеру ведите, плохо мне! В камеру!