Светлана. Когда-то давно

— Как долго ты еще собираешься это терпеть?

Дашка обрабатывала глубокую ссадину на скуле, и Светлана морщилась и от неприятного ощущения, и от вопроса подруги, ответа на который у нее не было.

— Ты не понимаешь, что это не прекратится никогда? Он так и будет молотить тебя почем зря, а у тебя дочь растет, смотрит! — Возмущение подруги выплескивалось на Светлану, как кипяток из чайника, и даже физически причиняло боль — или это болело от побоев все тело. — Ты только посмотри… — Дашка, не церемонясь, рванула в сторону полу блузки и ткнула пальцем в отцветавший синяк на правом боку. — Еще старые не сошли, он тебе уже новых насажал! А ты знаешь, что я могу участковому заявить, имею право?

— Только попробуй! — зашипела Светлана, выдергивая из пальцев подруги ткань блузки и пытаясь застегнуть пуговицы. — Это семейное дело, ясно?!

— Ой, и дура ты, Светка, — вздохнула Дашка, убирая флакон с перекисью в шкафчик. — Ладно — себя не жалко, но ты про Миланку подумай, она как жить будет? Тоже будет считать нормой, когда мужик об нее кулачищи чешет?

Светлана вдруг почувствовала, что больше не может сдерживаться, и заплакала, опустившись на кушетку.

Даша села рядом, обняла ее и прижала к себе:

— Светик… ну, ты ведь не дурочка… уходи от него, пока не поздно.

— Куда? — прорыдала Светлана сквозь ладони. — Тут только бежать — а куда? Где меня ждут, знаешь ведь, что у меня вообще никого нет.

Конечно, Даша об этом знала. Они дружили с самого детства, жили в одном детском доме, из него же вместе выпустились — Даша поступила в медицинское училище, а Света в техникум, получила диплом бухгалтера. Но на работу ее нигде не брали, и тогда Даша, уехавшая в поселок Лесопильщик при лесоперерабатывающем комбинате, позвала ее к себе, помогла устроиться в бухгалтерию. Дашка в поселке быстро стала очень важным человеком — она была девушка умная и хваткая, единственный фельдшер на несколько поселков в округе, дело свое любила и знала, потому пользовалась уважением.

Первое время Светлана жила у нее, потом на комбинате помогли купить небольшой домик, и половину зарплаты приходилось отдавать в счет оплаты. Но это Светлану совершенно не пугало — у нее была работа, особых развлечений в поселке не было, а в районный центр она ездила только в управление, где работала, и обратно.

Через пару лет она вышла замуж за Сергея Котельникова, начальника перерабатывающего цеха, родилась дочь Милана — и через год после ее рождения Сергея словно подменили.

В первый раз Светлана не успела даже испугаться — слишком быстро потеряла сознание от удара кулаком сперва в живот, а потом в голову. В себя пришла на полу холодной веранды, где все и случилось — она вышла, чтобы взять из стоявшего там холодильника банку с капустой для борща, а муж как раз ввалился с улицы, задал какой-то вопрос, которого Светлана не расслышала и переспросила. Вместо ответа он ее и ударил.

С трудом поднявшись сперва на четвереньки, потом на колени, Светлана охнула от боли во всем теле и снова согнулась пополам. Из дома доносился смех дочери и ласковый голос мужа, уговаривавшего малышку сесть за стол.

«Что это было? — думала Светлана, по-прежнему стоя на коленях в темноте веранды и раскачиваясь взад-вперед в попытке унять ноющую боль. — За что он меня ударил? Что я сделала?»

Что такое побои «ни за что», она знала с детства — сперва лупила пьяная мать, потом старшие в детском доме. Света была слишком удобной и легкой добычей — маленькая, щуплая, безответная. Она никогда не жаловалась, даже не плакала в голос — только подвывала тихонько, спрятав лицо в ладонях. Обижать ее было делом легким и безнаказанным. Но что это будет делать муж… этого Светлана никак не ожидала. До рождения дочери Сергей голоса на нее не повысил, а уж о рукоприкладстве вообще речи не шло.

Надо было как-то встать и зайти в дом, но Светлану словно парализовало от ужаса — а что, если Сергей ударит ее снова? Или — не дай бог — ударит Милану? Она насмотрелась в детском доме на жертв такого воспитания, когда отец бил всех скопом — и мать, и детей. Нет, она не хотела своей дочери такой судьбы.

«Может, у него просто на работе что-то случилось? — думала она, по-прежнему стоя на коленях и не чувствуя холода. — Ну, ведь могло же… Да, наверное, так и есть, и он не хотел бить меня, просто так получилось случайно…»

Эта мысль словно придала ей сил, Светлана поднялась и с трудом открыла тяжелую дверь, отделявшую веранду от квартиры.

— А вот и мама пришла! — весело объявил Сергей, подкидывая на коленях хохочущую Милану. — Ты что так долго?

— Капусту… не нашла… — выдавила Светлана, боясь посмотреть на мужа.

— Так я еще позавчера на работу последнюю банку из холодильника забрал. Сейчас в погреб схожу. Ну-ка, доча… — Он поставил Милану на пол, и та заковыляла к матери.

Сергей же вышел из дома и направился к гаражу, где был вырыт погреб, а минут через десять вернулся с трехлитровкой капусты, поставил на стол у плиты:

— Вот. Давай мне Миланку, доваривай борщ. — И все это спокойным голосом, без какого-то намека на агрессию, без недовольства. И — без капли раскаяния… как будто ничего не произошло.

Она ничего не могла понять, совершенно сбитая с толку поведением мужа.

Ночью он вдруг порывисто обнял ее, прижал к себе и тяжело задышал, как будто давил в себе слезы. У Светланы заболело сердце — конечно, он переживает о том, что сделал, он не хотел этого, так получилось, и теперь Сергею тоже плохо. Она погладила его по затылку, чувствуя, как у самой защипало в носу.

— Я никогда… я больше никогда… — пробормотал Сергей, уткнувшись ей в грудь, и Светлана вздохнула. Она уже простила его.

— Мне еще пряников килограмм и… — Светлана окинула взглядом полки магазина в поисках чего-нибудь вкусного для дочери. — А вот, баночку леденцов дайте еще. — Она углядела пирамиду из жестяных круглых банок с яркой этикеткой, в которых продавались кисло-сладкие леденцы.

— Твой сегодня такие взял, — сказала продавщица Валя.

— Все равно, — упрямо мотнула головой Светлана. — Миланка такие любит.

Валя вдруг облокотилась о прилавок, окинула быстрым взглядом магазин и прошептала:

— Слышь, Светка… он еще водки две бутылки взял, ты бы это… аккуратнее…

Светлана почувствовала, как кровь кинулась в лицо — весь поселок, похоже, уже знал, как колотит ее муж, вернувшись домой. Но дело было не в водке — выпив, он пальцем ее не трогал, становился ласковым, веселым и таким, как был до рождения дочери. Бил он ее всегда трезвым, и это было страшно и необъяснимо. Светлана готова была бы понять и даже принять побои по пьяной лавочке, но Сергей никогда этого в подобном состоянии не делал. Но не объяснять же это Вальке…

— Ой, да пусть… — отмахнулась она. — Пятница, чего б и не расслабиться мужику.

— Ну-ну… — протянула Валя, окинув ее сочувственным взглядом. — Дело твое, конечно…

— Вот именно! — отрезала Светлана, вынимая деньги. — Дело это мое, поэтому вы все не влезайте, ясно?

— Куда уж яснее, — ухмыльнулась продавщица, выбивая чек.

Светлана быстро смела покупки в сумку и выскочила из магазина, остановилась на крыльце и перевела дыхание.

«Я так больше не могу… — подумала она. — Весь поселок знает, как мы живем, скоро Миланке начнут этим в лицо тыкать. Куда мне бежать? Были бы хоть какие-то родственники, пусть дальние, но чтобы можно было на первых порах какую-то поддержку иметь, я бы сгребла дочь в охапку и уехала отсюда…»

— Такая красивая, а плачет, — вдруг раздалось над головой, и Светлана, вздрогнув, подняла глаза.

За ее спиной стоял высокий, широкоплечий парень с коротким ежиком светло-русых волос. Его голубые глаза смотрели на нее совсем так, как в первые месяцы знакомства смотрел на нее Сергей, и от этого почему-то по всему телу побежали мурашки. Стало вдруг неловко, как будто незнакомец застал ее за чем-то постыдным.

Светлана опустила голову и пробормотала:

— Дайте пройти, пожалуйста…

— Так я не мешаю. — Незнакомец сделал шаг в сторону, давая ей возможность спуститься с крыльца. — А проводить вас можно?

— Не маленькая, не заблужусь! — выпалила Светлана и почти бегом направилась в переулок за магазином, чтобы как можно быстрее пропасть из поля зрения парня.

Она добежала до заброшенного, полуразвалившегося дома, привалилась спиной к заборчику палисадника и попыталась отдышаться.

«Какой… — подумала Светлана, вспомнив внимательный, оценивающий взгляд незнакомого парня. — Самоуверенный, нахальный… интересно, откуда он, я его не знаю».

Нужно было поскорее идти за дочкой в детский сад и торопиться домой, Сергей наверняка уже «принял», и теперь любая оплошность, любая мелочь может стать для него поводом, чтобы ударить ее. И надо успеть сделать так, чтобы Милана не видела этого. Сергей, правда, тоже старался не бить жену на глазах у дочери, но девочка росла и теперь, в пять лет, уже могла ослушаться и выйти из своей комнаты в самый неподходящий момент.

Светлана испытывала даже не боль от побоев, а жгучий, невыносимый стыд от того, что дочь рано или поздно все увидит и поймет, и у Светланы не будет слов, чтобы объяснить Милане, что происходит и почему отец так себя ведет с матерью. Страшило еще и будущее девочки — ведь она тоже может повторить ее судьбу, пусть и не попадет в детдом.

Подруга Дашка в который раз твердила — уходи, беги, но Светлане бежать было некуда, а уходить в неизвестность с ребенком на руках было куда страшнее, чем перетерпеть побои мужа. Он же не бил ее смертным боем каждый день, делал перерывы, и у Светланы всегда оставалось время на то, чтобы залечить синяки и морально подготовиться к следующему разу.

Подруга, конечно, этого не понимала — ее муж оказался хорошим, спокойным человеком, обожавшим и Дашку, и двойняшек Саньку и Сеньку — дочь и сына, которых та родила год назад. И уж конечно, у него наверняка даже мысли не возникало поднять на жену руку — он и голос-то на нее не повышал.

«Мне некуда идти, — снова думала Светлана, шагая по улице к детскому саду. — И денег нет, чтобы хоть как-то первое время прожить».

Деньги… Это тоже всегда было проблемой. Сергей жестко контролировал все ее расходы, ее зарплату забирал до копейки, выдавая Светлане сумму, достаточную, по его мнению, на расходы. Он сам оплачивал квартиру, детский сад Миланы, точно рассчитывал, сколько денег уходит на продукты, и именно столько выделял жене. Чтобы не клянчить у него на необходимые женские мелочи, Светлана втайне от Сергея мыла полы в бухгалтерии, отдавая половину зарплаты устроенной официально уборщице. Но это были такие копейки, что при всем желании не помогли бы ей совершить побег и забрать дочь. А ведь Милану в этом году нужно было собирать в первый класс, а это снова расходы.

Иногда ночью, лежа рядом с Сергеем, Светлана думала, как бы сложилась ее жизнь, будь у нее эти самые деньги — даже неважно, откуда бы они взялись. Она представляла свой дом, обставленный хорошей мебелью и отремонтированный так, как нравилось именно ей, и лучше, чтобы это была большая квартира в городе — не в районном центре, а в настоящем большом городе, в хорошем жилищном комплексе вроде тех, что так часто показывают в рекламе по телевизору.

Мысленно она проходила по комнатам, смахивая несуществующую пыль с мебели, входила в просторную гардеробную, пробегала пальцами по ряду вешалок с красивыми нарядами, осматривала обувной шкаф, забитый туфлями и ботинками, выдвигала ящички небольшого комода, набитого украшениями, рассматривала флаконы дорогих духов на полке — такое она видела в иностранных фильмах.

В соседней с гардеробной комнате воображаемой квартиры, в роскошно обставленной детской, спала на королевской кровати Милана, у которой тоже был большой шкаф с игрушками, одеждой и обувью. Светлана даже видела двухэтажный дом Барби, который дочь так просила подарить ей на Новый год и которого — это Светлана хорошо знала — у нее, конечно, никогда не будет. Она почти физически ощущала разочарование, которое испытает дочка, не обнаружив желаемого подарка под елкой и в этом году — как и в прошлом тоже.

«Ну почему? Почему у кого-то есть все, а у меня никогда ничего не было, нет и не будет? — в отчаянии думала она, глотая беззвучно слезы, чтобы не разбудить мужа. — Только потому, что я не родилась в большом городе и в нормальной семье? Но я ведь не сижу на месте, я работаю, стараюсь, выбиваясь из сил… Что я еще-то могу? Если бы Сергей не пил, мы могли бы перебраться в город, могли бы! Я бы там работу нашла — одну, две, сколько смогла бы. Брала бы на дом, вела бы фирмы… Могли бы хорошо жить. И Милана пошла бы в нормальную школу, а не в ту, куда придется ее отдавать, — в нашу поселковую, где в классах по два-три человека. Отдали бы ее в кружки разные, она ведь поет хорошо, рисует — в садике хвалят…»

Однажды эти мысли так переполнили ее, что Светлана не выдержала и заговорила об этом с Сергеем.

Муж внимательно слушал, не перебивал, и она, воодушевленная идеями и его молчанием, увлекалась все больше, расписывая их возможную жизнь.

— Все? — спросил Сергей, когда она умолкла.

— Да, — кивнула Светлана и тут же получила удар в ухо такой силы, что не только оглохла, но и, как ей показалось, ослепла на какое-то время.

А Сергей, повалив ее на пол, долго молча пинал ее ногами по небольшой кухне до тех пор, пока не устал сам.

Усевшись к окну, он закурил и негромко произнес:

— Чтобы я больше этого не слышал. Жить мы будем здесь, не смей даже заикаться о переезде. Работы не хватает? Возьми фирму какую-то, кто мешает?

— А какой смысл? — негромко простонала Светлана, лежа на полу и стараясь не шевелиться. — Я все равно этих денег не увижу…

— Тебе чего-то не хватает? — спросил муж таким тоном, что Светлана поняла — этот разговор надо срочно заканчивать, пока у нее хотя бы целы кости и нет синяков на лице.

Больше она с Сергеем на тему переезда не разговаривала, но и фирму в работу не взяла тоже, отлично понимая, что Сергей узнает об этом, снова изобьет ее, а деньги, как обычно, заберет и даже не скажет, на что потратил.

Незнакомец появился снова примерно через неделю, остановил ее в коридоре бухгалтерии:

— Привет, красивая. А ты как тут?

Светлана почему-то воровато оглянулась, проверяя, нет ли кого в коридоре, не видит ли кто, как он по-хозяйски взял ее за руку.

— Работаю… — пробормотала она, высвобождая пальцы из горячей ладони.

— Ух ты! И кем?

— Бухгалтером…

— А живешь, значит, в поселке? На рейсовом автобусе ездишь, который в шесть ноль пять от автовокзала уходит? — продолжал незнакомец, безо всякого стеснения разглядывая Светлану.

— Да… — пробормотала она.

— А давай я тебя сегодня на машине довезу? Так быстрее будет, — предложил он, и Светлана вздрогнула:

— Нет-нет… я сегодня… мне тут еще… — Она лихорадочно выдумывала повод, чтобы объяснить нежелание появляться в поселке на чужой машине, да еще в сопровождении постороннего мужчины.

— Понял, — рассмеялся вдруг незнакомец и сделал шаг в сторону. — Ну, беги, красивая, не буду задерживать. В поселке тогда и увидимся, раз с ветерком доехать не хочешь.

Он обогнул Светлану и скрылся за поворотом в крыло, где располагался кабинет директора комбината, а она, почувствовав, что перестали держать ноги, прислонилась к стене и пару раз махнула перед лицом папкой с бумагами, которые несла на подпись главному бухгалтеру.

— Что с лицом? — поинтересовалась соседка по кабинету, когда Светлана вернулась и села за стол.

— А? Что? — то ли не расслышала, то ли не поняла вопрос Светлана, и коллега повторила:

— С лицом, говорю, что у тебя, бледная вся, как будто вот-вот в обморок хлопнешься? Нормально все? Может, в медпункт? Или валидол дать?

— Н-нет… все хорошо… — с запинкой выдавила Светлана. — Документы вот… — Она зачем-то показала папку.

— Что — не подписала наша грымза?

«Ой, а я же до главбуха так и не дошла», — вспомнила тут же Светлана и вскочила:

— Ее в кабинете не было… пойду еще раз… — И выбежала в коридор.

«Только бы он больше не попался навстречу… Только бы он уже вообще отсюда ушел…»

Она не могла объяснить, чем именно ее так волнует незнакомый парень — ее, замужнюю, имеющую ребенка взрослую женщину. Но его взгляд, его улыбка, его манера смотреть чуть сбоку, наклонив голову к правому плечу, — все это никак не выходило из головы.

Светлана задержалась в кабинете после окончания рабочего дня, чтобы возвращаться в поселок на семичасовом автобусе, и только в шесть часов вспомнила, что Милана в садике и забрать ее некому — Сергей предупредил утром, что задержится допоздна, конец месяца, «горел» план.

— Ох, черт, — лихорадочно набирая номер детского сада, бормотала она. — Как я забыла… вообще из головы вылетело…

Воспитатель внезапно наотрез отказалась задерживаться в группе на целых полчаса:

— Как будто у вас семьи, а у меня — нет! Мне со своими тоже уроки делать нужно, а я должна с твоей сидеть?

— Надя, ну, пожалуйста! — умоляющим тоном попросила Светлана. — Аврал такой… отчет…

— Ты с утра не знала, что отчет и аврал? Предупредила бы. Ничего не знаю, добирайся как хочешь, но чтобы в семь часов Милану забрала, все! — И воспитатель бросила трубку.

Светлана начала лихорадочно копаться в сумке, отыскивая кошелек — не помнила, есть ли деньги, чтобы доехать до поселка на такси. К счастью, в кармашке нашлась мятая пятисотка и пара сотен, этого должно было хватить, чтобы в вечернее время кто-то согласился везти ее.

Наскоро одевшись и закрыв кабинет, она выбежала из здания управления, слетела с крыльца и, поскользнувшись, упала на оба колена, проехалась по блестевшему от наледи тротуару. Колени сразу заныли, и Светлана, сев прямо на бордюр, в отчаянии оглядела разодранные колготки и разбитые до крови ноги.

— Ух ты! Вот это да… — прозвучал справа мужской голос, и она, обернувшись, увидела того самого незнакомца. — Как же ты так неаккуратно, красивая?

— Вы меня преследуете? — враждебно спросила Светлана, оглядываясь в поисках хоть какого-то человека, который мог бы ее защитить, если что.

— Ты головой-то не крути, — заметил ее маневры незнакомец. — Я же не маньяк, не насильник, чего меня бояться? Помочь вот хочу. — Он протянул руку. — Поднимайся — можешь?

Светлана оперлась на протянутую руку и встала. Колени саднили и мерзли — к вечеру температура упала ниже нуля, потому мокрый от лившего весь день дождя тротуар и превратился в каток.

— Н-да… — протянул незнакомец, оглядывая ее куцее стеганое пальтецо, едва доходившее до середины бедра. — Так и замерзнуть недолго. Ну что — теперь поедешь со мной? Ну, объективно ведь нет выбора.

— Я… я вас не знаю… совсем… — пробормотала она, опуская глаза, и незнакомец рассмеялся:

— Точно! Я ведь не представился, прости, красивая, совсем из головы вылетело. Меня Юрием зовут, а тебя?

— Света…

— Видишь, теперь мы знакомы, значит, можно ехать. Идем, машина за углом припаркована.

Юрий крепко взял ее за руку и повел за собой. Светлана внезапно расслабилась и вдруг поняла, что может идти с ним вот так куда угодно — куда позовет, лишь бы не выпускал ее руку.

Она очень боялась, что муж заметит произошедшую в ней перемену, но справиться с собой не могла. Летала как на крыльях, улыбалась, почти совсем перестала опускать голову вниз, когда навстречу кто-то попадался. Знакомство с Юрием как будто вселило в нее надежду на лучшее, на то, что все в жизни еще можно поменять, что все, возможно, еще устроится так, как она мечтала.

Юрий был сильно моложе ее, даже неприлично по всем меркам, к тому же у Светланы была дочь, которую она совершенно не собиралась оставлять мужу, но ни одно из этих обстоятельств не казались им обоим помехой.

— Я детей люблю, — говорил Юрий. — И пацанка у тебя смешная, чем она нам помешает?

— Но… я ведь старше…

— Ой, перестань, красивая, кому до этого дело? Мне — никакого, а на других начхать.

Светлана так не думала. Она уже знала, что родители Юрия люди весьма уважаемые — отец заместитель директора лесоперерабатывающего комбината, где работали и она сама, и ее муж Сергей, а мать — владелица магазина в райцентре. В поселке у них остался большой дом, который использовали как дачу, вот там-то они с Юрием и встречались.

Всякий раз, украдкой выскальзывая из дома, Светлана отчаянно боялась, что ее кто-то заметит, что донесут Сергею, и вот тогда все ее мечты рухнут, потому что муж просто забьет ее до смерти. Но и отказаться от этих тайных свиданий она тоже не могла — Юрий казался ей тем самым человеком, что сможет, наконец, разорвать этот заколдованный круг и увезти Светлану в другую, лучшую жизнь, которую она так хотела и для себя, и для дочки. Там никто не будет поднимать на нее руку, а значит, не надо будет перед работой замазывать синяки тональным кремом и надевать глухие кофточки и длинные юбки, там у нее будет все — красивые наряды, походы в салон красоты, большая светлая квартира, обставленная модной современной мебелью, а Милана пойдет учиться в лучшую школу, что только можно будет найти в том городе, куда они переедут. А главное — у нее наконец-то появятся те деньги, которых она так хотела. Правда, откуда возьмутся эти несметные богатства, Светлана не думала — вот просто появятся, и все. И Юрий будет рядом с ней.

Она сразу поняла, что парень хоть и молод, но имеет свои планы на жизнь и четко видит цель, к которой пойдет. Он, как и она, хотел денег и хорошей жизни, говорил об этом постоянно, и Светлане очень льстило, что в этих планах присутствует и она сама, и ее дочь.

Оставалась главная проблема — муж. Уходить Светлана боялась, знала, что ревнивый и неуравновешенный Сергей непременно найдет ее и может даже убить в припадке ярости. Боялась она и того, что муж — маловероятно, но все-таки — может отпустить ее без скандала, но при этом оставить дочь себе, а без Миланы она уходить тоже не хотела.

Юрий не понимал ее страхов:

— Чего ты боишься? Да пусть только попробует.

Но Светлана качала головой — молодой парень понятия не имел, каков Сергей, когда на него накатывает, и ей очень не хотелось, чтобы он узнал это на собственной шкуре.

Иногда, лежа в кровати без сна, она слушала ровное дыхание мужа рядом и мечтала, что вот сейчас, в эту секунду… и тут же одергивала себя — нет, нельзя желать смерти человеку, пусть даже такому, как Сергей. И снова мучилась от безысходности, понимая, что сама уйти не сможет, побоится, а Юрий рано или поздно найдет себе кого-то помоложе и без такого груза за спиной, как у нее.

«С собой покончу, — отстраненно думала Светлана, глядя в потолок. — Ну а что? Зачем мне без него жить? Знать, что какая-то девка осуществляет мои мечты рядом с Юрой? Я этого просто не перенесу. Дочь вырастет и уйдет, а я? Я так и буду вечно терпеть побои? Ну, нет уж… лучше в петлю».

От этих мыслей постоянно болела голова, но они никуда не уходили, Светлана все время ждала, что случится какая-то катастрофа, повлиять на которую она окажется не в силах. На работе путалась в цифрах, пару раз теряла отчеты, но даже выговор от начальницы не встряхнул ее, не заставил прийти в себя. Все ее существо замерло в ожидании неминуемого ужасного конца, и отвлечься от таких мыслей Светлана никак не могла.

Рабочий день подходил к концу, она уже убрала документы в сейф и выключила компьютер, когда на столе зазвонил телефон.

Второй бухгалтер сняла трубку и, выслушав звонившего, повернулась к Светлане:

— Светик, это тебя. Из больницы.

У нее все ухнуло вниз — из больницы?! Сразу замелькали перед глазами ужасные картины — дочь попала под машину, ее ударило качелями в садике, она упала и что-то сломала…

Дрожащей рукой взяв трубку, она еле выдавила:

— Я слушаю…

— Котельникова Светлана Михайловна? — спросил женский голос.

— Да… это я… как… что… — Она не смогла найти сил и произнести имя дочери, чтобы быстрее узнать, что с ней.

— Ваш муж в отделении реанимации в очень тяжелом состоянии, приезжайте, пожалуйста.

— Муж? Какой муж? — даже не сразу поняла Светлана, все мысли которой были направлены на дочь.

— Ну, ваш муж, Сергей Васильевич Котельников, — чуть удивленно проговорила ее собеседница. — Или он не ваш муж?

— Что? А, да… конечно… муж… мой муж… — повторила Светлана, все еще находясь в заторможенном состоянии. — Что с ним?

— Я не могу вам сообщать подробности по телефону, приезжайте в больницу, доктор все объяснит. — И в трубке раздались гудки.

Светлана вялой рукой вернула трубку на аппарат, села и, сложив перед собой руки, уставилась в окно, за которым шел снег.

— Что случилось-то? — спросила напарница, но Светлана не ответила, продолжая смотреть на падающие хлопья. — Светка! Светка, ты слышишь? — Она тронула Светлану за плечо и развернула к себе: — Что, говорю, случилось? Почему из больницы звонили? Все в порядке?

— Да, все в порядке, — механическим голосом отозвалась Светлана, встала из-за стола и потянулась к пальто на вешалке. — Закрой кабинет, мне надо… — И вышла за дверь, быстрыми шагами направляясь к лестнице.

Всю дорогу до больницы Светлана пыталась понять, что произошло с Сергеем и как он оказался в реанимации. Что-то случилось на работе? Оступился, упал? Попал в аварию с кем-то на машине? Но никакие самые ужасные мысли не могли сравниться с тем, что оказалось на самом деле.

Она долго ждала в приемном покое, мимо нее сновали медсестры, бросая любопытные взгляды, но никто ничего о Сергее не говорил, советовали дождаться врача, который в данный момент занят с другим пациентом.

Ждать становилось все невыносимее, Светлана очень хотела на воздух, но боялась пропустить врача. Она ходила туда-сюда по небольшому помещению, напоминая себе маятник больших настенных часов, что висели у нее в доме с того момента, как она вселилась туда.

— Котельникова? — раздалось у нее за спиной, и Светлана, ойкнув от неожиданности, развернулась:

— Да!

Перед ней стоял высокий худой мужчина в зеленом костюме, его лицо выглядело усталым, и Светлана почему-то подумала, что ему бы сейчас хорошо выпить чаю и прилечь.

— Давайте присядем, — предложил врач, указывая на пару стульев в самом углу, и у нее нехорошо заныло сердце в предчувствии не самых лучших новостей.

Несмотря на то что происходило между ней и Сергеем, Светлана никогда не желала ему зла, не хотела, чтобы ему было плохо. Она всегда боялась даже подумать о чем-то подобном, чтобы не привлечь зло в собственную и без того не очень радостную жизнь. Этому ее научила няня в детском доме — не желай другим зла, оно вернется к тебе стократно, и Светлана помнила об этом постоянно.

Сейчас она, затаив дыхание от страха, ждала, что же скажет ей врач, смотревший куда-то мимо нее. Наконец он вздохнул и, переведя взгляд на пол, произнес:

— Скажу честно, дела у вашего мужа не очень.

Светлана похолодела:

— В… каком смысле?

— В том смысле, что травма головы у него серьезная, да и многочисленные повреждения внутренних органов. Разрыв печени, ушиб левой почки, пять переломов ребер, переломы обеих рук. Но, повторюсь, травма головы куда серьезнее.

— Погодите… но что… как? — Светлана задохнулась и не смогла задать главный вопрос, интересовавший ее куда сильнее, чем слова, произнесенные врачом.

— Как это случилось, хотите спросить? Понятия не имею. Но скорее всего, его кто-то избил. Кто-то, чья физическая сила во много раз превосходила силу вашего мужа. Как катком проехались.

— Но… Сергей никогда… он же ни с кем… ну, в смысле…

— Это вы следователю расскажете, — прервал врач. — Меня подробности его жизни не касаются, я думаю о том, как его теперь вытащить, чтобы последствий поменьше.

— Последствий? — тупо повторила Светлана. — Каких… последствий?

— Вы меня не услышали, что ли? У него голова разбита так, что пострадал мозг, была большая гематома. Неизвестно, какие будут последствия — он может отлежаться и отделаться легкими провалами в памяти, а может остаться глубоким инвалидом, который вообще не будет понимать, кто он и где находится. И сказать, как пойдет, я сейчас не возьмусь. Так что вам советую набраться терпения. — Врач поднялся, и Светлана, испугавшись, что он сейчас уйдет, вцепилась в край его рубашки:

— Подождите! Пожалуйста, подождите!

— Я все вам сказал, добавить нечего.

— Но… как же… а что же делать?

— Если верите в бога, молитесь. Больше посоветовать ничего не могу. — Врач отцепил побелевшие пальцы Светланы от ткани рубашки и пошел по коридору в сторону выхода из приемного отделения в стационар.

Светлана, так и оставшись сидеть, вцепилась в волосы и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Ей казалось, что она четко видит на полу неровную линию, как бы разделившую ее жизнь на до и после, и в этом «после» больше ничего нет — только муж-инвалид, безденежье, нищета и беспросветность.

Осознав это, Светлана запрокинула голову и протяжно завыла, закатив глаза.

И без того не слишком радостная, жизнь превратилась в беспросветный кошмар. Рано утром Светлана поднимала дочь, полусонную закидывала в детский сад — успеть к открытию, когда воспитатель едва-едва успела снять пальто, потом со всех ног бежала в больницу к Сергею — умыть, перестелить постель, накормить через зонд теплым бульоном, который она готовила утром же, встав в пять часов. Ровно в девять ей нужно было уже сидеть на рабочем месте — как назло, вторая бухгалтер ушла на больничный, и Светлане приходилось работать за двоих.

Она совсем потеряла счет времени, забывала поесть, не высыпалась. Единственным человеком, поддерживавшим ее, оказался Юрий. Он ждал ее вечерами, готовил ужин, играл с Миланой, в выходные оставался с девочкой, чтобы Светлана могла провести в больнице больше времени. Он ничего не требовал, не осуждал ее, не задавал вопросов — просто был рядом и делал что мог, чтобы облегчить ей жизнь.

Состояние Сергея оставалось без изменений, он не приходил в себя, не реагировал на раздражители — лежал без движения, и все. Светлана после разговоров с врачом впадала в отчаяние, ей казалось, что муж так и останется недвижимым, но живым, и ей рано или поздно придется забрать его, такого, домой. И что она будет с ним делать, никто не знает.

С комбината к ней приходили рабочие из цеха, где Сергей был начальником, принесли пухлый конверт, но эти деньги довольно быстро растаяли — Светлана покупала продукты для мужа на рынке, это выходило очень дорого, к тому же потребовались дорогостоящие препараты, которых в больнице не было, и за ними пришлось ехать в одну из аптек Хмелевска.

— Ты, красивая, скоро сама упадешь, — заметил однажды Юрий, застав Светлану бессильно сидящей за столом в кухне. — У тебя вон молоко убежало, а ты даже не чувствуешь. — Он ловко сдернул ковшик с остатками молока с плиты, бросил в раковину и, засучив рукава свитера, взялся за тряпку.

— Миланка без ужина осталась, — вяло отреагировала Светлана, и Юрий помотал головой:

— Ну, уж ребенка-то накормим, не волнуйся. Я там пиццу привез, она ж любит вроде.

— Спасибо… — так же вяло отозвалась она, совершенно не чувствуя в себе сил двигаться.

Юрий, закончив отмывать плиту от пригоревшего молока, вдруг развернулся, сел перед Светланой на корточки и, заглянув в лицо, сказал:

— Светка… ну, так нельзя, ты ведь действительно сама скоро свалишься. О пацанке хоть подумай — она-то с кем останется?

— Я так устала, Юр… и нет никакого просвета… мне кажется, что я так и умру где-то в пути между больницей и работой… и все это бесполезно, Сережа никогда не очнется, я никогда не выберусь из этой нищеты… и Миланка тоже будет жить так, как я… найдет такого же, как Сережа… и вот этого я боюсь больше всего… я не хочу, чтобы моя дочь… — Она закрыла руками лицо и заплакала.

— Так давай свалим отсюда, — серьезным тоном предложил Юрий. — А что? Заберем твою пацанку и свалим. У меня есть друг в Осинске, у него немного перекантуемся, потом рванем дальше, в Хмелевск.

— С ума ты сошел, — пробормотала Светлана, не переставая плакать. — Куда мы поедем, как? Миланке в школу осенью… а Сергей как же?

— С собой потащим, — с сарказмом бросил Юрий, поднимаясь и отходя к окну. — Ты совсем, что ли? Какого черта ты должна о нем думать? С тех пор как он в больничке отдыхает, ты хоть без синяков ходишь — не нравится, что ли, соскучилась? Может, это твой единственный шанс на нормальную жизнь, ты не думала об этом? Сама же говоришь, не хочешь, чтобы дочка смотрела и такого же нашла потом — так сделай для этого хоть что-то. Решись все поменять, иначе действительно так и будет. Что тебя держит здесь, в поселке? Дом? Большая ценность!

Светлана вытерла глаза и посмотрела в спину Юрия, разглядывавшего что-то во дворе.

— Тебе легко говорить! Ты молодой, свободный… в конце концов, у тебя есть родители, брат… в вашей семье есть деньги… а без них, сам понимаешь, теперь вообще ничего сделать нельзя! Я вон лишнее яблоко Миланке купить не могу, потому что почти все уходит на лекарства для Сергея…

— А ты сама виновата, — отрезал вдруг Юрий зло. — Он тебя бил, а ты терпела! Тебе и в голову не пришло, что от него бежать надо — вот сразу после первых побоев надо было бежать!

— Да что ты об этом знаешь! — вдруг разозлившись на его слова, от которых стало очень больно, закричала Светлана, вскакивая с табуретки. — Что ты, благополучный мальчик, знаешь об этом? Или ты выживал в детдоме, когда тебя лупили все кому не лень? Или знаешь, что такое маленький ребенок на руках, а податься тебе некуда? Потому что нет никого вообще — никого, понимаешь, на всем свете! «Бежать надо было»! — передразнила она. — Много бы я набегала с маленьким ребенком и без денег, а? Сдохли бы уже обе на каком-нибудь вокзале!

Не в силах сдерживаться, она смахнула со стола стоявшую там чашку, и та вдребезги разбилась об пол. Юрий развернулся и вдруг выхватил из открытого шкафчика еще одну и тоже грохнул, глядя, как осколки разлетаются по кухоньке. Светлана сделала шаг, протянула руку и сбросила, не глядя, что-то еще из шкафа, затем снова и снова — посуда летела на пол, разбивалась, усыпая доски стеклом — до тех пор, пока в шкафу не осталось ни единой чашки, тарелки или стакана. Зато весь пол кухни оказался покрыт осколками, и теперь Светлана безмолвно уставилась на это, не совсем понимая, что же произошло, однако чувствуя при этом странную легкость в душе и в теле, как будто сбросила груз, давивший ее.

— О… господи… как же… это? — выдохнула она, и Юрий, шагнув к ней прямо по стеклам, обнял и, приподняв, поцеловал:

— Это на счастье, красивая. А посуду новую наживем, какие наши годы…

Юрий остался убираться в кухне, а Светлана побежала в садик за дочкой, по дороге обдумывая его слова. Ей, конечно, льстило, что такой молодой парень зовет ее с собой и даже дочку готов принять, но внутри что-то словно предостерегало — одумайся, а как же Сергей, ведь он от тебя полностью зависит, он же здесь тоже один, а его старенькая мать живет очень далеко и уже вряд ли сможет приехать сюда и ухаживать за лежачим недвижимым человеком.

Но с другой стороны, ей было и себя жаль — годы уходят, а что она видела? И что дочке показала в жизни? Никогда никуда не ездили, Милана не видела ни моря, ни самолета, ни даже поезда. Они не водили ее в кинотеатр в торговом центре, потому что туда нужно было ехать, а одну Светлану Сергей не отпускал и сам тоже не ехал, не хотел тратить выходной «впустую», как он говорил. Зато распускать в этот самый выходной руки он теперь не стеснялся, просто запирал Милану в комнате и добавлял громкость телевизора, чтобы заглушить звуки ударов и тихие вскрики Светланы. Она, как могла, старалась оградить дочь от таких вот впечатлений, но с каждым годом делать это становилось все сложнее. Девочка взрослела и начинала понимать, что между отцом и матерью происходит что-то неправильное, нехорошее.

«Может, Юрка прав и я зря так упираюсь? — думала Светлана, шагая по центральной улице к детскому саду. — Сергей всю жизнь меня бил, а теперь я должна ухаживать за ним… А почему? Только из-за штампа в паспорте? Я ведь давно не люблю его, вообще не чувствую ничего, кроме страха… И теперь, когда он стал беспомощным, я… Но ведь это неправильно, так нельзя…»

Но мысль, высказанная Юрием, не давала ей покоя, и Светлана ночами не спала, взвешивая все «за» и «против» и прикидывая, как все может устроиться дальше. Но нужно было принимать решение — какое-то, но нужно, а сделать это Светлана никак не могла, не хватало решимости и смелости.

Он явился к ней среди ночи, возбужденный, велел быстро собирать Милану и какие-то вещи на первое время.

— Зачем? — не поняла Светлана, и тогда он сам начал, не глядя, кидать в сдернутый с антресолей чемодан что-то из шкафа.

На шум из своей комнаты вышла заспанная Милана, и Юрий, повернувшись, велел:

— Собирай любимую куклу, Миланка, едем в другой город!

Девочка сразу окончательно проснулась и, не задавая вопросов, кинулась обратно в комнату, а Светлана так и стояла посреди комнаты, не шевелясь.

— Юра… я не могу никуда сейчас уехать… ты ведь знаешь…

— Да не волнуйся ты, Сашка порешал все с твоим. Собирайся, Светик, не стой!

Они уехали сперва к его другу, потом в соседний город, сняли там квартиру. Светлана устроилась торговать в магазин, Милана пошла в школу, а Юрий целыми днями валялся на диване. Но деньги у них были, хоть и не те, о которых так грезила Светлана. Где Юрий их берет, она не спрашивала, ей было достаточно того, что он любит ее, выполняет любые капризы, а Милана ни в чем не нуждается.

Однажды он повез ее в лес и там вынул из бардачка два пистолета:

— Смотри, Светик, что у цыган купил.

Она в ужасе отпрянула:

— Зачем?!

— На дело пойдем. Как Бонни и Клайд — видела кино такое? — Юрий вытянул обе руки с зажатыми в них пистолетами и вдруг выстрелил в дерево из каждого по очереди.

Светлана от испуга вскрикнула, закрыла уши руками, но Юрий крепко взял ее за локоть, заставил взять пистолет, встал позади нее и, направив ее руку в сторону дерева, негромко велел на ухо:

— Жми крючок.

— Я… не могу…

От ужаса у нее пересохло во рту и в горле, она не могла даже дышать, но ласковый голос Юрия убеждал:

— Не бойся… только в первый раз страшно… а ты представь, что это Серега и что он сейчас тебе вмажет, как всегда. Вмажет так, что ты от боли сложишься, кровь у тебя пойдет… а кричать нельзя, Миланка в соседней комнате спит, а если проснется и увидит? Стреляй, Светик, ну!

Нажать на спусковой крючок оказалось проще, если перед собой видишь ненавистное лицо человека, много лет издевавшегося над тобой, — для того чтобы скрыть этот ужас от дочери, пусть даже эта ситуация только выдумана.

В первый раз стрелять в человека было очень страшно, это все-таки не в дерево. Он упал на колени и молил о пощаде, обещал отдать все, только бы оставили в живых, и у Светланы что-то дрогнуло внутри, рука с пистолетом задрожала, она опустила ее, и тут же за спиной возник Юрий, поднял руку обратно, обхватил горячей ладонью и зашептал на ухо, совсем как тогда, в лесу:

— А ведь это твой Серега… ты присмотрись, это же он, паскуда… если ты его не убьешь, он опять изобьет тебя… а Миланка увидит… увидит, испугается…

У Светланы помутилось в голове. Никакой Миланы с ними не было, но почему-то перед глазами возник ее образ — в ночной рубашке, с зажатым под локтем зайцем. И ей даже показалось, что она слышит ее плачущий голос:

— Папочка… не надо, папочка…

Палец сам собой начал нажимать на спусковой крючок… Она даже не почувствовала отдачи от выстрела, упала на колени и так простояла до того момента, пока Юрий снова не подошел к ней и не поднял на ноги:

— Все, Светик, все… Поехали, надо убираться отсюда… смотри, какие деньжищи. — Он помахал перед ее лицом толстой пачкой долларов. — Вот повезло, в первый раз столько подняли…

В машине ее начало тошнить, им пришлось остановиться, и Светлану долго выворачивало наизнанку прямо у обочины. Юрий стоял рядом и, кажется, не знал, что делать, до тех пор, пока из машины не выбрался хмурый Чистильщик и не протянул ему открытую бутылку водки:

— На, в рот ей залей.

— Как? — не понял Юрий, и тогда Чистильщик сам задрал голову Светланы и, нажав пальцами под скулами, открыл ее рот и начал заливать туда обжигающую жидкость.

Светлана закашлялась, попыталась сопротивляться, но он держал крепко. Влив почти все, что оставалось в бутылке, он выпустил Светлану и бросил:

— Вот так… завтра отлежится. И в порядке будет. Всегда страшно в первый раз. Ничего, оклемается!

Наутро она почти ничего не помнила, кроме ощущения холодного металла пистолета в руке, как будто продержала его всю ночь. Юрий молча бросил ей на колени пачку денег, она машинально взяла ее, пересчитала — их было так много, что ей даже показалось, что столько вообще не бывает.

— Наша доля, — объяснил Юрий. — После продажи техники будет еще, но мы должны Сашке отстегнуть.

— А ему зачем? — не поняла Светлана.

— А кто нам, если что, «крышу» обеспечит? Кто поможет свалить отсюда, если проколемся? Сашка. Я ему всем обязан. — И вдруг он помрачнел, и Светлана испугалась:

— Что с тобой?

— Ничего. Но его я тоже убью рано или поздно.

Он сказал это таким будничным тоном, что Светлане стало по-настоящему страшно.

— А… меня? Меня ты тоже… потом убьешь? — вывернула она, и Юрий, словно одумавшись, улыбнулся своей открытой улыбкой:

— Как я могу убить любимую женщину? Я ведь все это делаю ради тебя.

И она поняла вдруг, что ради него тоже готова на все — воровать, убивать, только бы быть рядом. Только бы он вот так улыбался…