Глава 11

Алессандро Абьери

Чем ближе он подъезжал к Навере, тем сильнее пришпоривал коня. Наверное, впервые Алессандро так торопился домой. Те два дня, что он не видел Алессию, показались ему невыносимо долгими и пустыми. Хорошо хоть Сальваторе не подвел, и дело удалось завершить в считанные часы. Семья Стронди, которую отыскал наемник, принадлежала к некогда богатому, но пришедшему в упадок роду. Последний оставшийся в живых представитель семьи жил в разваливающейся вилле в полном одиночестве. Год назад старик Стронди похоронил единственную внучку, но об этом почти никто не знал — слуги давно ушли от обнищавшего хозяина, дорога, ведущая к деревне, за несколько лет заросла подлеском, отрезав виллу от гостей извне, а дом ближайших соседей находился в двадцати стадиях от виллы. Так что все сложилось весьма удачно.

Абьери бросил взгляд на виднеющиеся впереди городские ворота и припустил еще быстрее. Бумаги, лежащие у самого сердца, грели душу и заставляли торопиться. Все-таки удачно вышло. Местный священник с радостью принял пожертвование на храм и удалил из приходской книги запись о смерти Алессии Стронди, а старик толком и не понял, что подписывает, все повторял, что Алессия пошла в церковь и скоро вернется. «Она у меня очень набожная, — шамкал Стронди, глядя на него подслеповатыми глазами. — Целыми днями перед статуей Мадонны молится. Мечтает в монастырь святого Сердца Господня уйти. А я ж разве против? Если душа просит, значит, так тому и быть».

Абьери коснулся груди, где лежали документы, и улыбнулся. Он представлял, как покажет их Алессии, как она удивится и обрадуется его предложению, каким счастьем засияют ее глаза.

— Хэй! — выкрикнул он, пришпоривая Кариба и с легкостью преодолевая расстояние до ворот.

Кривые улочки родного города, разбегающиеся с дороги люди, знакомый с детства аромат выдубленной кожи и специй — Абьери миновал переплетения Ваенезе и Наньо и оказался на площади Варезе.

— С возвращением, ньор герцог! — вытянулся у караулки тощий Джузеппе.

Абьери кивком ответил на поспешное приветствие и стрелой влетел под своды ворот. Гумер, несущийся рядом, темной дымкой вплыл за ним следом.

— С прибытием, ньор герцог, — встретила его непривычно взволнованная Альда.

— Ньора Алессия у себя? — на ходу спросил он, не желая задерживаться ни минуты.

Прохлада атриума освежила разгоряченное тело. Мелкие капли, висящие в воздухе рядом с фонтаном, осели на лице и бархате верты, но он не хотел останавливаться. Быстро преодолел расстояние до лестницы и уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, когда услышал расстроенный голос Альды.

— Ее нет, ньор герцог.

Что это с майрессой? Сама на себя не похожа.

— Нет? — переспросил он. — Ушла к дочери? Или на прогулку?

Он остановился и посмотрел на Альду. Да что с ней такое?

— Нет, ньор герцог. Она совсем ушла.

В глазах Альды мелькнуло волнение.

— Что значит, совсем?

Абьери никак не мог понять, что ему пытаются сказать.

— Ньора Алессия собрала вещи и сказала, что возвращается на родину.

Сердце ухнуло вниз. Перед глазами вспыхнула красная пелена. Тьма затопила все вокруг, и он уже не видел ни испуганной Альды, ни прибежавших на ее крик слуг, ни собственного изменившегося лица.

Алессия не могла уйти. Это какая-то ошибка.

Он бросился наверх, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, ворвался в покои конреди и замер, осматривая комнату. Здесь все выглядело так, будто Алессия только что вышла и сейчас вернется. На кресле рядом с постелью висела ее шаль, на столе осталась открытая книга грамматики, в гардеробной, в которую он заглянул, лежали аккуратно сложенные вещи. И туфли — все десять пар, что он выбирал с такой тщательностью, выстроились в ряд на полке.

Он снова вернулся в спальню и тщательно осмотрел все в поисках ответов, но их не было.

— Альда!

Абьери не сомневался, что майресса стоит под дверью.

— Да, ньор герцог?

Он взглянул на застывшую на пороге женщину и спросил:

— Что дословно она сказала?

— Ньора Алессия сказала, что скучает по родине и хочет вернуться. И что ее дочери там будет лучше.

Дочь… А как же его сын?

Алессандро замер, пытаясь унять поднимающуюся внутри бурю.

Сбежала. Бросила его, как только представилась возможность. Не захотела оставаться с ним рядом и даже в глаза побоялась сказать о том, что уходит.

Он сжал кулаки, уговаривая себя успокоиться и все обдумать, но впервые в жизни его железная выдержка дала сбой. Впервые он ничего не мог с собой поделать. Душу затопило едкой горечью, сердце пылало обидой и болью, а он хотел, но не мог с ними справиться.

— Когда это произошло?

Голос прозвучал глухо.

— Почти сразу после вашего отъезда.

Выходит, пока он выправлял нужные бумаги и уговаривал выжившего из ума старика Стронди поставить подпись и подтвердить магически, что Алессия его внучка, девушка бежала из дворца, не пожелав взять ничего из того, что он ей подарил.

Почему она ушла? Этот вопрос мучил, выворачивая душу сомнениями. Может, он слишком насел на нее с расспросами? Что, если она просто испугалась?

Как в бреду, Абьери подошел к окну и уставился на верхушки пальм, растущих во внутреннем дворике, но видел не их, а лицо Алессии. Как далеко она могла уйти за два дня? Саритийский тракт тянется от Навере через всю Ветерию, и до границы не меньше десяти дней пути. На лошади. Если послать людей, Алессию еще можно догнать. Вряд ли она далеко ушла с ребенком на руках.

Алессандро усилием воли заставил себя не думать о том, что Алессия рискует не только собой, но и его нерожденным сыном. При одной только мысли об этом, ему хотелось громко выругаться, но он переселил себя и тяжело оперся о раму окна.

Ничего. Он найдет Алессию и вернет ее домой. А уже потом разберется, что за причина заставила чужестранку сбежать.

— Вызови начальника стражи, — велел он Альде.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Да, ньор герцог, — поклонилась та и вышла, а он повернул камень переговорного кольца и вызвал Сальваторе.

— Еще одна работка, ньор герцог? — усмехнулся наемник.

— Нужно найти Алессию, — без предисловий сказал Абьери. — Ушла из дворца два дня назад. Предположительно отправилась в Саритию.

— Иисус Мария! Выходит, пока мы ей бумаги выправляли, птичка упорхнула? — присвистнул Сальваторе, и прозрачная фигура подернулась рябью. — Не волнуйтесь, ньор герцог. Далеко не убежит. Дайте пару дней, и она будет у вас во дворце.

— Я на тебя надеюсь. За деньгами дело не станет.

— Сочтемся, ньор герцог, — хмыкнул наемник и посерьезнел. — Сообщу, как только найду.

Изображение растворилось, и Абьери задумался. Кто еще может знать о том, куда ушла Алессия?

Память подкинула картинку скособоченной завалюхи на улице Ваенезе, высокого паренька, бегущего к Алессии с пучками трав, лицо темноволосой ньоры, мелькнувшее в окне.

Надо будет наведаться. Вдруг удастся что-нибудь выяснить? Пожалуй, он сходит туда сам.

— Ньор герцог, вызывали?

Лупо вошел в комнату и остановился напротив, уставившись на него настороженным взглядом. Что ж, вести во дворце разлетаются быстро. Он посмотрел на крупного, русоволосого, как все арнейцы, начальника стражи и сказал:

— Собери людей. Нужно найти ньору Алессию.

— Будет сделано, ньор герцог, — с готовностью ответил Лупо, и это подтвердило его мысли о том, что уход Алессии ни для кого не секрет.

В душе снова заворочалось тяжелое, неприятное чувство, но он усилием воли задавил его и продолжил:

— Предположительно ньора могла отправиться в Саритию, с ней должен быть ребенок, так что за два дня она не могла далеко уйти.

— Найдем, ньор герцог, даже не сомневайтесь.

Что ж, Абьери и не сомневался. Лупо служил еще его отцу, да и большая часть стражи тоже. Крепкие, проверенные люди, побывавшие не в одной переделке. Он доверял им, как себе.

— Докладывай обо всем, что узнаешь, — пристально посмотрел на стражника, сомневаясь, стоит ли озвучивать следующую мысль, и все же добавил: — Скажи своим, чтобы были поаккуратнее, с головы ньоры волос не должен упасть.

— Не беспокойтесь, ньор герцог, — скупо улыбнулся начальник. — Все сделаем аккуратно. Разрешите идти?

— Иди, Лупо.

Да и ему пора. Нужно проверить дом на Ваенезе. Что-то ворочается в душе, какое-то предчувствие. Может, он сумеет найти там зацепку?

***

Спустя пятнадцать минут он уже спешился и стучал в низкую перекошенную дверь, из-за которой доносился громкий детский плач.

— Да иду я, иду! — послышался взволнованный женский голос, а вскоре дверь распахнулась, и он увидел румяную простоволосую толстуху с плачущим младенцем на руках.

— Ньор герцог?!

В голосе женщины послышалось удивление вперемешку со страхом, но Абьери было не до того. Он смотрел на всхлипывающую девочку и не мог поверить своей удаче.

— Позови Алессию, — не отрывая взгляда от раскрасневшегося заплаканного лица, приказал он.

— Ньору Алессию? — переспросила толстуха и переложила девочку на другую руку, но та выгнулась и заплакала еще сильнее. — Да я бы рада, ньор герцог, только нету ее.

— А где она?

— Не знаю. Еще два дня назад обещала прийти, уж так мы ее с Беттиной ждем, а от нее ни словечка, ни весточки. Раньше завсегда знак какой-нибудь подавала, если прийти не могла, а тут что-то нету ничего. Тихо, Бетти, — отвлеклась она на девочку. — Ну что, ты, видишь, сам ньор герцог к нам заглянул. Ох, да что это! — опомнилась толстуха. — Проходите, ньор герцог, чего ж я вас на пороге держу?

Она посторонилась, пропуская его внутрь, и Абьери вошел в крохотную темную каморку, с трудом поместившись между столом и печью. Кариб тихо всхрапнул за дверью. Умный жеребец. Преданный. Никакая привязь не нужна. Вот бы и с женщинами так…

— Значит, Алессия не приходила? А когда ты ее видела в последний раз?

— Так четыре дня назад. Да неужто случилось что?

На него уставились растерянные черные глаза, а он смотрел на хозяйку дома, на девочку, на убогую обстановку, и в душу заползал страх. Алессия ни за что по доброй воле не оставила бы ребенка. Она не могла уйти без Беттины.

— Она пропала, — неохотно ответил он, пытаясь понять, что могло произойти. Нет, Саритией тут и не пахнет. Здесь что-то другое.

— А я ведь как чувствовала, — прижав к себе затихшую девочку, пробормотала толстуха и добавила: — Вот недаром же и святая Лючия у меня разбилась. Столько лет на полке стояла, а третьего дня раз — и вдребезги. Ох, видать, беда с ньорой Алессией приключилась!

Абьери вздрогнул. Глупости. Бабьи бредни. При чем тут какая-то статуэтка?

— Уж так ньора Алессия ее почитала, святую Лючию-то. Вот та и указала, что несчастье стряслось, — не унималась ньора, а Беттина снова расплакалась, и этот плач показался ему таким горьким и безнадежным, что он не выдержал.

— Собирайся, — велел толстухе. — Вы с девочкой поедете со мной.

— Куда, ньор герцог?

— Во дворец. Поживете там, пока ньора Алессия не вернется.

— Да как это? — всполошилась толстуха. — У меня же сын, куда я его одного оставлю? Фабио! — позвала она. — Фабио, сынок, иди сюда!

На ее зов из соседней комнаты показался тот самый мальчишка, которого он видел не так давно рядом с Алессией.

— Поклонись ньору герцогу, сынок, — громким шепотом подсказала ему мать, и парень неловко дернул головой, а потом распрямился и исподлобья уставился на его маску.

— Возьми сына с собой. И поторопись, — бросил Абьери толстухе, и та засуетилась, хватая какие-то тряпки, сбивая боками стол, заворачивая в мешковину хлеб и бестолково оглядываясь по сторонам.

— Беттина, будь умницей, посиди тихонечко, поиграй с лошадкой, — перестав метаться, усадила она девочку в огороженный овечьими шкурами угол, и снова принялась кружить по дому.

Абьери терпеливо ждал. Нет, терпение не входило в число его добродетелей, но он понимал, что если начнет торопить толстуху, та растеряется еще больше, и во дворец они попадут не раньше ночи.

— Мама, — послышался из угла звонкий голос.

Он бросил взгляд на девочку. Та прижала к себе яркую расписную лошадку и смотрела на него большими темными глазами, в которых на миг мелькнуло то же теплое пламя, что горело во взгляде Алессии. Он пригляделся внимательнее. Да нет. Обычная чернота.

В этот момент Беттина взмахнула лошадкой и снова отчетливо повторила:

— Мама.

— Найдется твоя мама, Беттина, — ласково сказала толстуха. — Обязательно найдется.

Абьери почувствовал, как в сердце заворочалась незнакомая боль. Жало что-то, давило, не давало вздохнуть.

«Найдется. Обязательно найдется», — твердо сказал он себе и, сделав шаг к углу, решительно подхватил девочку на руки.

— Время вышло. Пора уходить, — заявил толстухе и пошел прочь из тесного жилища.

— Ньор герцог, так мы готовы, — выбегая следом, бормотала ньора. — Давайте ребеночка, мне-то привычнее будет.

Она протянула руки, собираясь забрать у него Беттину, а он посмотрел на примолкнувшую девочку и неожиданно понял, что не хочет ее отдавать. Странно. Опять какая-то магия?

Толстуха шустро прижала младенца к себе, и он снова почувствовал вернувшуюся боль. Сердце жгло огнем.

Абьери поморщился, вскочил на коня, а потом бросил взгляд на Беттину и решил не противиться странному порыву.

— Дай ее мне, — наклонившись, подхватил девочку и прижал к себе. — Домой, Кариб, — приказал коню, и тот потрусил к перекрестку. — Стража вас пропустит, найдете майрессу, она выделит комнату, — обернувшись, крикнул толстухе и чуть коснулся шпорами крутых боков жеребца, понуждая его перейти на рысь.

***

Во дворце было шумно. Слуги суетились, торопясь устроить Беттину в старой детской, комнату спешно приводили в порядок, а толстуха Арелли, прижав к себе девочку, расхаживала из угла в угол и молча наблюдала за всем происходящим огромными растерянными глазами. Ее сын оказался побойчее и уже успел напроситься в помощники к поправляющим люльку плотникам.

Абьери посмотрел на поднявшуюся суету, а потом подозвал к себе Альду и велел с точностью до минуты вспомнить все, что делала Алессия в свой последний день во дворце.

— Так как обычно, ньор герцог, — озабоченно нахмурилась майресса. — Встала, оделась, позавтракала, собиралась дочку навестить. Ах да, в тот день как раз ньор Форнезе приходил, хотел поговорить с ньорой Алессией, вот после этого разговора она и ушла. И ведь почти ничего не взяла, только тот узелок, с которым во дворце появилась.

— Постой, граф был здесь и разговаривал с ньорой Алессией?

Абьери удивленно посмотрел на майрессу.

— Почему мне не доложили?

Внутри поднималась злость. Убьет интригана. Если Марко приложил руку к уходу Алессии… Конечно, приложил, тут и ослу понятно. Вспомнилось, как друг отговаривал его от конредината, как пытался подсунуть в жены контессу Канкреди, как убеждал принять условия Адриана, и душу захлестнуло яростью.

— Ньор герцог, к вам ньор Форнезе, — доложил запыхавшийся Джанни. — Просит принять, говорит, это срочно.

Принять, значит? Что ж, на охотника и волк бежит.

Абьери хищно прищурился.

— Проводи в кабинет, — велел слуге и, бросив взгляд на притихшую Беттину, пошел прочь из детской.

— Сандро, ты не поверишь, что я нашел! — едва ступив за дверь, услышал он голос друга. — Это настоящий прорыв! Я знаю, как решить твою проблему!

Марко возбужденно размахивал руками, глаза друга лихорадочно блестели, бесстрастное обычно лицо выглядело непривычно живым и подвижным.

— Что ты сказал Алессии?

Резким движением Абьери припечатал Форнезе к стене. Руки сжались на горле предателя.

— Алессии? — с трудом прохрипел Форнезе, тщетно пытаясь вырваться.

Абьери чуть ослабил хватку, позволяя Марко ответить.

— Как раз о ней я и хотел с тобой поговорить, — сипло произнес Форнезе. — Сандро, ты не представляешь, что я нашел! Да отпусти ты меня, что на тебя нашло?

— То есть, ты знаешь, что девушка ушла? Это ты заставил ее покинуть дворец?

В голове вспыхнула догадка, и все части головоломки сложились. Ну конечно. Как он сразу не понял?

— Я тебя убью, — выдохнул он, глядя на взволнованного Форнезе, а внутри уже поднималась холодная волна, остановить которую он даже не пытался. И руки все плотнее сжимались на крепкой шее бывшего друга.

— Сандро, прекрати! — хрипел Форнезе. — Отпусти!

Отпустить... Отпустить Марко... Нет. Не после того, что тот сделал.

— Сандро!

Он смотрел на Форнезе, а тьма уже захлестывала душу, шипела: — «Убей! Накажи предателя!» И он почти готов был прислушаться, но что-то внутри сопротивлялось. Это же Марко. Единственный, кто не отвернулся, когда он впал в немилость. Единственный, кто продолжал искать возможность избавить его от тьмы. Тот, кто, не раздумывая, предложил все, чем владел, чтобы оплатить налоги герцогства. Нет, он тогда не взял ни динара, но на всю жизнь запомнил поступок друга. И вот сейчас этот самый Марко уверен, что действовал в его интересах, выгнав Алессию из дворца! Проклятье!

Тьма расползлась по стене, накрыла Форнезе густой тенью, обвилась вокруг шеи…

— Решил действовать за моей спиной?

Абьери чуть ослабил захват.

— Да не кипятись ты, я просто хотел как лучше, — мотнул головой Форнезе. — И убери руки, убить ты меня еще успеешь, сначала выслушай. Я знаю, как все исправить.

Алессандро смотрел на Марко. Внутри клокотал гнев. Хотелось ударить по смазливому лицу, разбить его в кровь, выплеснуть боль и страх, что терзали сердце. И он не выдержал. Резко выкинул руку и ударил. Сильно. От души. Вкладывая в этот удар все, что горело внутри.

— Полегчало? — стирая с разбитой губы кровь, буркнул Форнезе.

— Уходи, — резко сказал Абьери. — Уходи, пока жив, и больше не показывайся мне на глаза.

— Сандро, ты можешь меня убить, но сначала выслушай, — упрямо посмотрел на него Форнезе. — Обещаю, потом я уйду.

В коридоре стало тихо. Абьери глядел на Марко, в душе бесновалась боль, и хотелось... Что толку? Преврати он лицо друга в кровавое месиво, это ничего не изменит. И Алессию не вернет. Нет. Если есть хоть малейший шанс, что Марко сможет помочь найти его женщину...

Абьери с трудом отстранился, пытаясь удержать разошедшуюся тьму, и кивнул на дверь кабинета.

— Идем.

В молчании преодолев расстояние до комнаты, они вошли внутрь, Абьери устроился за столом, торопясь выстроить преграду между своим гневом и вероломным другом, а Марко резко опустился в кресло и достал из кармана строникс. Неужели собрался проверять его кровь?

Алессандро поморщился. Нет, в глубине души он прекрасно понимал мотивы друга, и, возможно, на месте Марко поступил бы так же. Вот только исходящая болью душа не желала внимать голосу разума.

— Ну? — резко бросил он.

— Я знаю, как усмирить твою тьму, — выдал Форнезе.

— Это сейчас неважно. Что ты сказал Алессии?

Его мало волновали собственные беды. Перед глазами стояло лицо Алессии, а в голове возникали мысли одна страшнее другой. Что могло случиться? Почему она не дошла до Ваенезе и не забрала Беттину?

— Сандро, ты ведь понимаешь, что она — помеха твоей нормальной жизни?

— Под нормальной жизнью ты подразумеваешь подпирание стен в императорском дворце и женитьбу на бессловесной тени императрицы? Почему же тогда не воспользуешься собственным рецептом счастья?

— Так это не я в опале. И не с моего графства дерут удвоенный налог.

— За казну мою переживаешь?

— За тебя переживаю, — вспылил Форнезе. — И да, я все рассказал твоей конреди, и она сама согласилась уйти.

Друг с вызовом посмотрел на него, уверенный в своей правоте.

— Что ж, можешь быть доволен. Она ушла. Только это ничего не меняет. Я не собираюсь выполнять волю императора.

— Подожди, может, еще и не придется ничего выполнять, — хмыкнул Форнезе и без перехода добавил: — Только нужно найти твою саритянку.

— О, теперь она тебе понадобилась?

— Не Алессия. Ее кровь. Она способна победить твою тьму.

— Каким образом? — почти помимо воли спросил Абьери.

— Я провел несколько опытов, и оказалось, что ваша кровь дает странную реакцию.

— А моя у тебя откуда?

— Старые запасы остались.

— Что за реакция?

— Благодаря крови Алессии твоя становится чище. Тьма исчезает полностью, причем, происходит это довольно интересно. Помнишь недавний пожар? Вот что-то похожее творится и с кровью. Подожди, сейчас сам увидишь.

Форнезе достал из кармана еще один строникс, помеченный знакомой закорючкой.

— Смотри.

Марко взял со стола серебряное блюдо, капнул каплю из первого строникса, спустя пару секунд добавил из второго, раздалось шипение, и над плоской поверхностью вспыхнул яркий огонь.

Абьери смотрел на него, как завороженный.

— Видишь?

— Подожди, но я…

Он замолчал и задумался. Точно. Рана на пальце Алессии. Он ведь почувствовал тогда вкус крови.

— Алессия поранила руку, а я слизал выступившую каплю, — пояснил он Марко. — Но почему загорелся герцогский трон?

— Может, потому, что является символом власти вашего рода? Рода, оказавшегося под клятвой и пострадавшего от ее нарушения.

— Я ведь чувствовал тогда, что тьма отступает перед пламенем, — негромко сказал Абьери. — Казалось, еще немного, и она растворится без следа.

— Нужно найти девушку, — в голосе Марко звучали непривычные нотки. — Нет, я не считаю, что был неправ, когда уговорил ее уйти, я действовал в твоих интересах, и не буду за это извиняться. Но то, что она может тебе помочь, все меняет.

В глазах друга серой дымкой застыло упрямство. Марко не готов был признавать свою вину. Упертый сукин сын.

— Я покопался в библиотеке гильдии и обнаружил в одной из старых книг интересный ритуал, — вытирая платком сочащуюся из разбитой губы кровь, пояснил Марко. — Суть его сводится к тому, чтобы перелить кровь одного человека другому с помощью магических потоков. Довольно сложное действие, но если как следует подготовиться, все должно получиться.

— Много нужно крови?

— В нашем случае, чем больше, тем лучше.

— Исключено.

Абьери твердо посмотрел на друга.

— Почему? — не понял Форнезе.

— Алессия носит под сердцем ребенка. И даже под страхом смерти я не позволю подвергнуть ее опасности. Говорю тебе, как есть. Если вдруг вздумаешь опять строить козни за моей спиной, знай, что я убью тебя вот этими руками.

Абьери ударил по столу ладонями, припечатывая сказанное.

— Приворожила она тебя, что ли? — пробормотал Форнезе и поморщился. — Успокойся. Я не собираюсь ничего предпринимать без твоего согласия. Что ты из меня изверга делаешь?

Абьери хотел ответить, но в этот момент загорелся красным переговорный перстень, и он повернул камень.

— Что у тебя, Лупо?

— Мы отследили путь ньоры Алессии из дворца. Она была в аргестерии, Сантони сказал, положила на хранение кошель с золотыми. После этого ньора дошла до улицы Варде, а дальше ее след теряется. Магические поисковики сбиваются, видимо, кто-то позаботился о том, чтобы не оставить никаких зацепок.

Абьери стукнул по столу кулаком и выругался. Форнезе виновато поморщился.

— Где вы сейчас?

— На пересечении Варде и Канторе.

— Ждите. Скоро буду, — приказал Абьери и поднялся из-за стола.

— Я с тобой, — вскочил с кресла Форнезе.

Алессандро хотел отказаться, но посмотрел на друга и молча кивнул. Сейчас любая помощь не помешает, даже помощь интригана Марко.

Алессия Пьезе

На пятый день нашего путешествия мы добрались до границы с Саритией. Гвидо гнал повозку, как сумасшедший, меняя лошадей на постоялых дворах и не жалея ни сил, ни денег на то, чтобы поскорее убраться из Ветерии.

Зря я надеялась, что сумею сбежать. Храмовник не выпускал меня из виду ни на секунду, а во время остановок привязывал веревкой к своему поясу и не позволял отойти дальше, чем на пару шагов.

С каждым прожитым днем, с каждой стадией, приближающей нас к горе Харда, я ненавидела его все больше, а Гвидо чуял мою ненависть, как хищники чуют запах страха, и скалил зубы в волчьей улыбке.

— Мечтаешь меня убить? — насмехался он. — Ну, что уставилась? Меня этими колдовскими штучками не проймешь. Сколько хочешь ведьмовскими глазищами сверкай, а ничего не выйдет.

Он поцеловал висящий на шее оберег в виде заключенного в круг креста, а я прислонилась спиной к борту повозки и спросила:

— За что ты меня так ненавидишь?

— Все женщины — дьявольские отродья, — сказал, как выплюнул, Гвидо, и его повернутое ко мне лицо перекосила злобная гримаса, а в глазах мелькнула боль. Застарелая, вымученная, идущая из глубины души.

И чем больше я смотрела на храмовника, тем острее ощущала отголоски этой боли.

— Как звали ту женщину?

Мой вопрос прозвучал тихо. Я не особо надеялась на ответ, но Гвидо удивил.

— Тания. Ее звали Тания, — хрипло сказал он и отвернулся, но я успела заметить, как дернулась его щека.

— И что она сделала?

— Забрала моего сына и ушла.

— У тебя был сын?

Я сама не заметила, как перешла на ты.

— Джеронимо. Ему было полгода, когда это исчадье ада, его мать, сбежала от меня в свой бесовский мир. Исчезла в недрах горы Харда, и я ничего не смог сделать. Но я все равно найду своего мальчика. Я поклялся в этом Кровоточащему Сердцу Господню. Найду, вырву из сетей дьявола, и верну домой.

— Выходит, твоя женщина была иномирянкой?

Мне нетрудно было сложить два и два. Судя по всему, Гвидо воспользовался, как говорили в моем мире, служебным положением и, вместо того, чтобы уничтожить «исчадие ада», сделал ее своей любовницей.

— Она была дочерью дьявола, — прохрипел храмовник. — Прекрасной и бесстыжей, как все рыжие ведьмы.

В его голосе мне послышалась тоска. «Крепко же ты влип, брат Гвидо, — хмыкнула про себя. — Влюбился, вопреки законам Ордена, родил ребенка и умудрился потерять и его, и любимую женщину. А теперь пытаешься ненавидеть ту, что зацепила сердце и заставила понять, что в первую очередь ты мужчина, а уже потом — член Ордена Храмовников».

— И как ты надеешься ее найти? Другой мир совсем не такой, каким тебе представляется. Там нет адского огня и Люцифера, нет кипящих котлов и чертей. В моем мире живут обычные люди, просто наше время и развитие ушли намного вперед. На несколько веков.

— Замолчи, богохульница! — неизвестно с чего разъярился Гвидо. — Тебе не запутать меня своими дьявольскими речами. Тания пыталась, но у нее ничего не вышло. И у тебя не выйдет, — осенив себя крестом, рыкнул храмовник и стегнул лошадь, заставляя ее идти быстрее.

Я отвернулась и привалилась щекой к борту повозки, обдумывая то, что узнала, и пытаясь понять, как можно использовать открывшиеся факты.

Алессандро Абьери

Ночь подходила к концу. За окном протянулись первые серые полосы подступающего рассвета, в ветвях деревьев робко пробовали голоса птицы, темнота комнаты дрогнула, расползаясь по углам и уступая место зарождающемуся дню.

Абьери подпер кулаком голову и, не отрываясь, смотрел на спящую девочку. Странное дело. Только рядом с ней он мог дышать, и только рядом с ней отступала тягучая тоска, засевшая в душе. Беттина. Маленькое отражение Алессии. Несмотря на то, что по крови девочка была ей чужой, Абьери с удивлением замечал, как она похожа на свою приемную мать. Взгляд не по-детски серьезных глаз, улыбка, черты лица, теплый желтый огонь, горящий в черных, как маслины, глазах.

— Где же твоя мама, Беттина? — тихо прошептал он, склоняясь над спящей девочкой.

Тут, в сонной тишине детской, он чувствовал себя гораздо спокойнее, чем в собственных покоях. Дни были заняты поисками Алессии, а ночи он проводил здесь. Не допускал в комнату ни Арелли, ни Альду, сам укачивая ребенка — поначалу неумело, неловко, — но Беттина удивительно спокойно засыпала в его руках, а он, слыша биение маленького сердца у своего собственного, чувствовал, как притупляется боль потери, и ощущал заполняющее душу незнакомое тепло.

Можно ли так быстро привязаться к чужому ребенку? Он не знал. Как не знал и названия того чувства, что возникало в душе при взгляде на крошечные розовые пальчики, на смешные тоненькие бровки, на сладко причмокивающие во сне губки. Беттина была тесно связана с Алессией, она пахла ее запахом, как детеныши оленихи пахнут запахом матери, и эта связь заставляла его верить, что Алессия обязательно найдется. Он ее отыщет, даже несмотря на то, что поиски то и дело заходят в тупик.

Тупик… Почему Алессия забрала из аргестерия кольцо, но оставила там кошель с деньгами интригана Марко? Разумнее было бы взять и то, и другое. Что двигало его женщиной? Какие мысли прятались в ее голове? На что она рассчитывала? И куда могла исчезнуть?

— Ньор герцог, простите, там ньор Форнезе пришел, говорит, это срочно, — послышался от двери тихий голос Альды.

Абьери поднял голову и увидел нечеткий силуэт майрессы. Вот уж не думал, что несгибаемая Альда может о ком-то переживать, но жизнь и тут сумела удивить. Впрочем, что здесь странного? У Алессии настоящий талант пробуждать в людях эмоции. Даже в самых холодных и невозмутимых, как он сам, Альда или тот же Марко.

Абьери спустился вниз и увидел расхаживающего по атриуму Форнезе. Друг выглядел уставшим. За ткань плаща цеплялся нетопырь, казавшийся взъерошенным и одновременно решительным.

Алессандро отмечал все это краем сознания, просто как мелочи, не стоящие внимания и все же остающиеся в памяти.

— Что за срочность? — спросил он друга.

За минувшую неделю Форнезе сделал многое, чтобы найти Алессию, даже привлек лучших магов гильдии, раскинул с ними поисковую сеть, требующую мощной магической подпитки, и отдавал на это почти все свои силы, но магия оказалась бессильна. И никто не мог понять, почему.

— Вот, — дернув плечом, на котором сидел нетопырь, выдал Форнезе.

— Я уже видел результат твоего призыва, — посмотрел на него Абьери.

— Бруно, поведай герцогу то, что рассказывал мне, — приказал Марко, а нетопырь посмотрел на Алессандро и почесал когтем живот.

— Так это, нам бы перетереть с глазу на глаз, — выдал летун непонятную фразу и нетерпеливо пояснил: — Наедине, то есть. Подальше от чужих ушей.

— Идем в библиотеку, — кивнул Абьери, решив ничему не удивляться.

Когда за ними захлопнулись тяжелые палисандровые двери, он повернулся и приказал: — Говори.

Бруно прыгнул на стол, уселся, свесив лапы, и посмотрел на него хитрыми желтыми глазами.

— Только заранее предупреждаю, то, что вы услышите, может вам не понравиться.

— Да говори ты уже, — не выдержал Марко.

— Леся пришла из другого мира, — выдержав внушительную паузу, важно изрек нетопырь.

— Какого мира? — растерянно моргнул Абьери.

— Технократического. Магии — ноль, нравы — ужасные, одеваются не пойми во что, а уж вода просто отстой, пить невозможно. Да и еда оставляет желать лучшего, — выдал Бруно. — Сплошные консерванты и улучшители вкуса.

— Так, подожди, — пытался разобраться Абьери. — А откуда ты знаешь про другой мир?

— Здрассьте-приехали! — протянул Бруно. — А где я, по-вашему, десять лет чалился? Уходил туда настоящим ар-тори, а вернулся вот этой ободранной муфтой, — сыпал незнакомыми словами нетопырь, но Абьери его уже не слышал.

Другой мир. Вот почему Алессия так отличается. Стоп. Он что, правда верит в существование какого-то иного мира? Он всегда считал, что есть только временная земная жизнь и жизнь вечная, в раю, чистилище или в аду, уж кому как повезет. Сам, конечно, на рай не рассчитывал, но другой мир… Нет. Невозможно.

— Не верите, значит, — с легкостью прочитав его взгляд, кивнул Бруно. — Ну да, и на что я рассчитывал? Отсталая цивилизация. Застряли на выходе из Средневековья и никак до восемнадцатого века не доползете. Вот у нас, например, уже давно не носят такую глупую одежду, — продолжал легкомысленно разглагольствовать нетопырь, но взгляд желтых глаз оставался цепким, настороженным, опасливым. Да и поза только казалась расслабленной. Боится? Опасается, что убьют за богохульство?

— Значит, ты хочешь сказать, что миров несколько, и по ним можно перемещаться? — отложив сомнения на потом, спросил Абьери.

— Я сначала тоже не поверил, — вмешался Марко. — Думал, врет, как всякий пособник сатаны.

— Очень даже обидными словами обзываетесь, дяденька, — тонко пропищал Бруно и перелетел на карниз. — Пойду-ка я от греха подальше, а то ведь опять святой водой обольете.

— После призыва было, — пояснил Форнезе на его недоуменный взгляд. — Собирался призвать неупокоенного духа, а пришло вот это. Живое и говорящее. Думал, дьявольские шутки.

— И как?

— Да что ему сделается? Обругал неизвестными словами и полез обниматься.

— Это я так радовался, что в магический мир попал, — с безопасного расстояния пояснил Бруно.

— Ты и магию чувствуешь?

Абьери прищурился, разглядывая нетопыря внимательнее.

— А то! Да я и сам магичить могу! — вскинулся Бруно, но тут же сник и опустил крылья. — Вернее, мог. Сейчас-то магии во мне кот наплакал.

— А коты плачут? — нахмурился Адессандро, в то время как Марко только хмыкнул.

— Ну, это уж я не знаю. Если на хвост наступить, то, может, и плачут, — выдал наглец и добавил: — Вы главное-то хотите услышать или так и будете всякой ерундой страдать?

— Не смотри на меня, — развел руками Форнезе. — Я ничего не могу с ним сделать.

— Говори, — строго взглянул на Бруно Абьери.

— Есть два варианта, — снова перелетев на стол, деловито произнес Бруно. — Первый — обыскать все разломы, через которые в Саритию приходят иномиряне.

— Все не нужно, можно тот, что находится поблизости от столицы, — задумчиво сказал Абьери. — А какой второй?

— Второй посложнее будет, — вышагивая по столешнице с видом полководца, ведущего армию в бой, заявил Бруно. — И он, как бы это сказать, немного запрещенный.

— Да не томи уже, — не выдержал Форнезе.

Друг принялся расхаживать по библиотеке, меряя шагами расстояние от шкафов с арийскими стихами до шкафов со старыми магическими фолиантами.

— Ладно, я сам скажу, — не выдержал Марко и остановился напротив с таким решительным видом, что Абьери заранее приготовился к неприятностям.

— Можно задействовать твою тьму и отыскать с ее помощью Алессию, — на одном дыхании выпалил Марко.

— Только для этого нужен древний алтарь Хаоса, — встрял Бруно.

— И все?

— Ну, почти.

В голосе нетопыря прозвучали странные нотки, но Абьери некогда было разбираться.

— Я отдам распоряжение Сальваторе и Лупо, и можно выезжать, — сказал он.

— Куда? — вытаращился на него Бруно.

— Ты же хотел найти алтарь? — усмешка вышла так себе, но Алессандро с трудом сдерживал нетерпение и не следил за лицом. — Считай, что мы его уже нашли.

— Сандро, это может быть опасно, — тихо сказал Марко, но отговаривать не стал, и он был благодарен за это другу.

— Ничего. Не в первый раз, — бесшабашно улыбнулся Абьери и пошел к дверям.

Алессия Пьезе

К горе Харда мы подъехали уже на закате. Восьмой день нашего странного путешествия подходил к концу, а я так и не смогла определиться со своим отношением к храмовнику. Нет, он по-прежнему бесил меня своим упрямым нежеланием общаться по-человечески, но, с другой стороны, чем больше я за ним наблюдала, тем отчетливее понимала, сколько невысказанной боли и отчаяния стоит за его маниакальными поисками.

Страшно это, любить кого-то так извращенно и истово, разрываясь между долгом, требующим убить «дьявольское отродье», и сердцем, прикипевшим к иномирянке. А если взять в расчет обиду на эту самую Танию, что забрала сына и ушла, то такой коктейль не каждый способен вынести и не свихнуться.

За то время, что провела бок о бок с храмовником, я еще не раз пыталась завести разговор о цели его поисков, но Гвидо, словно жалея о минутной слабости, заставившей признаться, отмалчивался или разражался бранью, проклиная всех ведьм и творимые ими коварные козни.

До Саритии мы добирались какими-то тайными тропами, избегая торных дорог и людных мест. И только миновав границу, храмовник немного расслабился и свернул на большой тракт, ведущий в обход столицы. После полудня мы объехали Калон и свернули к Бровелю. Правда, с тех пор прошло уже несколько часов, и солнце успело скатиться за склоны Харды, оставив лишь небольшую алую полосу у самой земли.

— Приехали, — буркнул Гвидо, останавливая повозку у подножия горы.

— Собираешься идти туда в ночь?

— Тебя забыл спросить, — угрюмо ответил храмовник, а я потерла развязанные им руки и попыталась его образумить.

— Через полчаса полностью стемнеет, мы не успеем добраться до разлома.

— Будешь меня учить? Бери поклажу и шагай вперед, — кинув мне узел с вещами и привязанную к нему баклагу с водой, буркнул Гвидо, а сам развернул повозку, слез и хлестнул лошадь, заставляя ее тащить колымагу в сторону города.

— Ты не собираешься возвращаться?

Я удивленно смотрела вслед переваливающейся на камнях повозке.

— Чего встала? Пошли. У нас мало времени, — не ответил на мой вопрос Гвидо. Он взвалил на плечо мешок, приладил его поудобнее и, подтолкнув меня к незаметной тропе, пошел следом.

Камни осыпались под ногами. Налетевший холодный ветер трепал косынку, норовя стянуть ее с волос, черное зево разлома виднелось далеко вверху, а память подкидывала обрывочные картинки двухлетней давности. Не знаю, как я тогда не свернула шею, спускаясь по склону в полной темноте. Сейчас, глядя на вздымающиеся по сторонам острые пласты скользкой скальной породы, я удивлялась собственному везению. Не иначе, какая-то добрая сила сохранила мне жизнь в ту страшную ночь.

— Что ты плетешься, как неживая? Шевелись давай, — раздался недовольный окрик.

Я невольно прибавила шаг, хотя затекшие от долгого сидения в неудобной позе ноги с трудом преодолевали крутой подъем.

Алая полоса на небе стала серой, а разлом оставался по-прежнему далеко.

— Надо делать привал, — проводив глазами исчезающие за горизонтом последние лучи заката, обернулась к храмовнику.

Тот остановился и недовольно засопел. Нет, я понимала его нетерпение, но и рисковать собой понапрасну не собиралась.

— Гвидо, давай дождемся рассвета. Можно укрыться вон в тех скалах, а утром продолжить восхождение.

Храмовник скинул с плеча мешок и утер вспотевший лоб. На его лице проступила борьба.

— Ладно. Переждем, — с неохотой согласился он и двинулся к неглубокой выемке в скале. — Но не забывай, я за тобой слежу.

— Думаешь, я убегу?

— Ведьмам нельзя верить, — недовольно буркнул храмовник.

Он устроился между камнями, ухватил конец веревки и привязал ее к своему кожаному поясу.

А потом откинул голову на скальный выступ и закрыл глаза. Я тихо сидела рядом, пытаясь придумать, как выбраться из ловушки, в которую мы шли.

При воспоминании о страшных чудищах, населяющих темноту разлома, душу охватывал ужас, но я заставляла себя вспоминать мрачные, идущие по спирали коридоры, через которые когда-то прошла, и думала, как избавиться от храмовника. Он ведь даже не представляет, что его ждет, и как трудно пройти через петли времени.

А в голове потихоньку складывался план, который я обдумывала все последние дни. Расчет был простой. Там, в глубине разлома, человек оказывается один на один со своими страхами. И если Гвидо думает, что сумеет меня контролировать, то он сильно ошибается.

Контролировать будут его. Вылезающие из каждой щели демоны закружат храмовника в такой страшной пляске, что он уже не будет видеть ни меня, ни каменные коридоры, ни собственное тело. И это мой шанс. Пока Гвидо будет сражаться с самим собой, я должна успеть вернуться. Да, это сложно. Но если раньше, когда я просто хотела выжить, сумела выбраться, то сейчас меня ждет Беттина, а ради нее я эти горы с землей сравняю, но выберусь.

Я бросила взгляд на храмовника. Гвидо спал или делал вид, что спит, и я тоже решила вздремнуть. Завтра мне понадобятся силы.

Ночная прохлада пробралась под платье, заставив поежиться. Хорошо, что я надела плотный шерстяной арвир, оставив красивые, но непрактичные подарки Абьери во дворце.

При мысли о герцоге сердце сжала тоска. Наверное, он меня презирает. Еще бы! Дождалась, пока он уедет, втихаря забрала кольцо и смылась. И ведь теперь я навсегда останусь в его памяти, как жалкая воровка. Святая Лючия! Как же обидно и больно…

Пальцы нащупали потайной карман, в котором лежало кольцо. Мне повезло. Гвидо, при всей своей сноровке, не сумел найти камень перемен. Хотя, мне порой казалось, что камень сам не хотел, чтобы его нашли. Крупные руки грубо шарили по груди, проходились по твердому лифу, но кольцо словно растворилось. Я его совсем не ощущала. Зато когда сама потрогала подкладку, сразу же нащупала выступающие грани.

Я закрыла глаза и попыталась отключить бегущие по кругу мысли, но они все неслись и неслись, снова возвращая меня в тепло сильных рук, в горячий шепот, разбавляющий темноту спальни, в томительный жар поцелуев…

«Алессандро, — беззвучно произнесла я, ощущая, как падают в ночь весомые слоги. — Сандро, если бы ты был рядом…»

Алессандро Абьери

Загоревшееся красным кольцо заставило его отвлечься.

— Вышел на след, — доложил появившийся в дымке кристалла Сальваторе. — Девушка путешествует не одна, с ней видели мужчину в одежде храмовника. Между нами ночь пути, надеюсь, к утру я их настигну.

Абьери нахмурился. Мужчина? Кто такой? Похититель? Любовник? Попутчик?

— Что удалось узнать о ее спутнике?

— Немного. Судя по описаниям, лет тридцати пяти, на груди носит орденской знак высшего, говорит мало, за еду платит щедро. Больше пока ничего.

— Найди их, Сальваторе.

Внутри горело, пекло нетерпеливое, хотелось бросить все и помчаться в Саритию, но он посмотрел на темный безжизненный алтарь и сжал кулаки. Он нужен здесь.

— Найди Алессию, — повторил Абьери и повернул кольцо.

— Может, попробуем еще раз? — подал голос кружащий под потолком Бруно.

— Уймись, — шикнул на нетопыря Марко.

— Чего уймись? Второй день валандаемся, а толку — ноль, — выдал Бруно и опустился прямо на алтарь. — У-у, каменюка проклятая! — погрозил он крылом и притопнул лапой. — Какого рожна тебе надо? Чего выпендриваешься?

Незнакомое слово казалось чужеродным, но хорошо отражало суть происходящего.

Алтарь выглядел мертвым, и ни одно привычное заклинание не могло вернуть его к жизни. Абьери испробовал их все, залил кровью почти всю поверхность камня, но тот молчал.

— Может, он действует только в Ночь Синего Сартона? — предположил Форнезе.

Друг застыл рядом и задумчиво смотрел на темные осколки мозаики.

— В последний раз он ожил, когда тут была Алессия.

Абьери коснулся острых граней, скрывающих тайны Нижнего мира, и попытался понять, что делает не так. Жертвенная кровь, заклинание, прикосновение — что еще надо?

— А если Алессия перенастроила алтарь под себя? — предположил Марко.

— Это она может, — хмыкнул Бруно. — Руки у нее золотые и душа добрая, любая каменюка потянется. Эй, ты нас слышишь? — наклонившись к углублению для крови, прокричал нетопырь. — Алле, гараж! Прием! Как слышно? Ай, ты чего дерешься?!

Бруно с криком подскочил и взлетел под потолок, потирая подпаленное крыло.

— У-у, злыдня!

Нетопырь скорчил камню рожицу, но Абьери этого уже не видел. Он пытался уловить эманации тьмы, витающие над алтарем.

— Выходит, работает, — буркнул Бруно, демонстративно сдувая почерневшие от огня волоски. — Придуривается просто.

— Жаль, что светлая магия на него не действует, — процедил Марко.

— На него никакая магия не действует, но на Бруно камень среагировал, значит, не все так безнадежно.

Алессандро снова провел рукой над жертвенником и неожиданно почувствовал слабый, еле уловимый отклик.

— Скоро рассвет, — ни на кого не глядя, произнес Бруно. И получилось это у нетопыря так серьезно, что у Алессандро от его слов что-то сжалось внутри.

Да, ночь подходит к концу, а с ней и очередная попытка оживить алтарь. Не вышло. Ничего не получилось.

— Сандро, идем, тебе надо отдохнуть, — позвал Марко.

Абьери слышал друга, но продолжал водить руками над слегка потеплевшим камнем.

— Еще немного, — пробормотал Абьери. — Кажется, что-то есть.

Он уже почувствовал легкое покалывание в пальцах, увидел мелькнувшее в стеклах мозаики отражение пламени, но тут в комнату проникли первые лучи рассвета, и в тот же миг камень снова стал мертвым и холодным.