Глава 10

К вечеру следующего дня мы вернулись в Навере.

Город встретил сладким ароматом цветущих олеандров и изнуряющей жарой, колокола собора лениво отбили семь ударов и захлебнулись расплавленным звоном, а толстые голуби бросились врассыпную при нашем приближении, проводили карету бессмысленными взглядами и снова слетелись к центру площади.

Во дворце стояла тишина. Прохлада атриума бальзамом пролилась на разгоряченное тело, и я впервые за долгие несколько часов смогла свободно вздохнуть. Все-таки летняя южная жара слишком изнурительна.

— С возращением, ньор герцог, — встретила нас Альда. — Ньора Алессия, — мне тоже достался короткий поклон.

— Здравствуй, Альда, — кивнул Абьери. — Никаких происшествий не было?

— Нет, ньор герцог, — чопорно ответила майресса. — Но в кабинете ваш ждет ньор Главный дознаватель.

— Монтено? — удивился Абьери. — Что ему понадобилось в Навере?

— Не могу знать, ньор герцог. Он разговаривал с матерью Джунио, Бьянкой, а потом допрашивал слуг.

— Хорошо, я разберусь, — по лицу Абьери прошла тень, но он сумел взять себя в руки и, повернувшись ко мне, мягко сказал: — Алессия, поднимись к себе, я скоро приду.

Он посмотрел долгим взглядом, в котором мелькнули отголоски нашей недавней страсти, а потом развернулся и быстро пошел к лестнице, а я поговорила еще немного с майрессой, потом поднялась наверх, закрыла за собой двери спальни и устало прислонилась к стене. Минувшей ночью нам с герцогом было не до сна. Абьери любил меня так, словно мы встретились после долгой разлуки, а я, понимая, что скоро мы расстанемся навсегда, старалась запомнить каждый миг своего короткого счастья, каждое слово и каждый вздох.

Если бы мы встретились в моем мире… Если бы можно было изменить реальность…

В Ветерии даже дети знали, что аристократ никогда не женится на простолюдинке. У них здесь и сказок, похожих на нашу «Золушку», нет, уж слишком велика пропасть между знатными и безродными. И никаким чувствам ее не преодолеть. Самое большее, на что я могла рассчитывать — это на роль официальной любовницы, или, как здесь это называли, конреди. Этакая узаконенная содержанка с некоторыми правами и неплохим доходом. Не самая счастливая доля...

Из грустных размышлений меня вырвала Мартина. Служанка принесла еду, и заодно рассказала последние новости. Оказалось, что Бьянка не успокоилась и дошла до наверейского кардинала. Несчастная женщина требовала причислить Джунио к лику мучеников, как пострадавшего за веру от рук служителей тьмы.

«Бедная Бьянка, — вздыхала Мартина. — Так убивается! И то сказать, Джунио, хоть и гулящий был, как кот, а все же ни за что ни про что пострадал».

А я слушала ее и думала, как по-разному проявляется человеческое горе. Кто-то смиряется, а кто-то ищет виноватых и готов на все, чтобы их наказать.

«Представляете, ньора Алессия, — в глазах Мартины мелькнул страх. — Бьянка кардиналу сказала, что это пес ньора герцога Джунио убил. Как думаете, она права?»

Служанка смотрела на меня в ожидании ответа, и я понимала, что она верит словам Бьянки. Еще бы! Ведь Мартина и сама считала герцога и Гумера дьявольскими приспешниками. А тут как раз все сошлось: и загадочное, похожее на ритуальное, убийство, и обвинения Бьянки, и приезд главного дознавателя.

Я попыталась, как могла, разубедить Мартину, но по ее взгляду поняла, что та осталась при своем мнении. Она так и ушла в твердой уверенности, что живет в вертепе чернокнижника.

Я приблизилась к окну и посмотрела на плетущиеся по стене внутреннего дворика бугенвиллии. Их малиновые цветы пышным ярким облаком парили над землей, разбавляемые зеленью листвы, и одним своим видом поднимали настроение.

Глупо переживать за Абьери. Он слишком знатен и силен, чтобы обвинения несчастной, выжившей из ума служанки, отразились на его репутации. Если бы убили не слугу, а какого-нибудь богатого ньора, тогда у дознавателей был бы шанс испортить герцогу жизнь. А Джунио… Нет, никто и пальцем ради него не пошевелит. Это же Ветерия. Тут жизнь простого человека стоит ровно столько, сколько хозяин готов за нее заплатить.

Стук в дверь заставил меня отвлечься.

— Ньора Алессия, ньор герцог распорядился устроить в вашу честь праздник, — заявила вошедшая в комнату Альда. — Я хотела бы обсудить, какие блюда вы предпочитаете видеть на столе.

— Праздник?

Я растерянно смотрела на майрессу. Та выглядела еще более бледной и неприступной, чем обычно, но мне показалось, что она недавно плакала.

— Да. В следующее воскресенье.

Альда крепко стиснула в руках магический блокнот и плотно сжала губы. А я вдруг представила, как буду сидеть за столом рядом с герцогом и улыбаться ему, понимая, что больше мы никогда не увидимся, и сердце больно сжалось.

— Ньора Альда, я полностью полагаюсь на ваш вкус. Знаю, вы не подведете ньора герцога, — взяв себя в руки, посмотрела на майрессу.

— Сделаю все, что в моих силах, — сухо ответила та. — Если у вас возникнут пожелания…

Она не договорила.

— Что ж, не буду мешать.

Майресса коротко поклонилась и направилась к двери, но я ее остановила.

— Ньора Альда, я хотела спросить…

— Да, ньора Алессия?

— У вас ничего не случилось?

По бледному лицу прошла судорога.

— Нет, у меня все хорошо, — ответила Альда, но сделала это так поспешно, что только подтвердила мои подозрения.

— Ньора майресса, если вам нужен будет кто-то, кто сумеет выслушать, — сказала я. — Можете на меня рассчитывать.

— Спасибо, ньора Алессия, — чопорно кивнула Альда, но в следующую секунду ее губы задрожали, и она закрыла лицо руками.

— Ньора Альда!

Я кинулась к женщине и обняла ее, а несгибаемая майресса вдруг расплакалась и уткнулась мне в плечо. Худое жилистое тело содрогалось в моих руках, и столько отчаяния слышалось за короткими надрывными всхлипами, что мне стало не по себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ньора Альда, что случилось? Скажите, я постараюсь помочь.

— Вы не сможете, — задыхаясь, пробормотала Альда. — Моя дочь, Моя Джулия…

— Что с ней?

— Тринадцать лет назад, сразу после рождения, я отдала ее сестрам из монастыря святой Брунгильды. А вчера получила письмо… Моя девочка… Она при смерти.

Майресса отстранилась и попыталась взять себя в руки, но ее губы дрожали, а в глазах застыло безнадежное, пугающее отчаяние.

В душе все перевернулось. Вот тебе и «железная ньора, у которой нет сердца».

— Вы должны к ней поехать.

— Я не могу, — покачала головой майресса. Чувствовалось, что она уже жалеет о своей слабости. — Если ньор герцог узнает, меня выкинут из дворца и больше не возьмут ни в один приличный дом.

Это да. Майресса должна быть образцом честности и добродетели, а внебрачный ребенок вряд ли вписывается в эти понятия.

Я задумалась.

— Далеко находится монастырь?

— В Лереции. Это полдня пути.

— Хорошо. Я скажу ньору Абьери, что отправила вас с поручением.

Альда растерянно посмотрела на меня и спросила:

— С каким? Ньор герцог все равно не поверит.

— В этом монастыре есть особые святыни?

— Мощи святой Брунгильды.

— Мощи… А сестры что-нибудь раздают паломникам? Может, освященные кусочки ткани или что-то вроде того, — вспомнив свой мир, спросила майрессу.

— Да, — кивнула та. — Все желающие могу получить масло от лампады, что горит над мощами святой. Оно исцеляет от женских хворей.

— Ну вот я и скажу, что отправила вас за этим маслом.

Альда недоверчиво посмотрела на меня и спросила:

— А зачем вам мне помогать?

— У меня тоже есть дочь. И если бы она заболела, я хотела бы быть рядом.

Майресса долго молчала, разглядывая меня покрасневшими глазами, а потом поклонилась и тихо сказала:

— Спасибо, ньора Алессия. Я не забуду вашей доброты.

— Оставайтесь рядом с девочкой столько, сколько нужно. И не переживайте. Ваше место никто не займет.

Альда еще раз молча поклонилась и пошла собираться в дорогу, а я посмотрела на закрывшуюся дверь и вздохнула.

Год назад передо мной тоже стоял выбор: оставить Беттину в монастыре или взять с собой. Я тогда почти ничего не знала о том, как обращаться с детьми, не представляла, как смогу работать с ребенком на руках, но смотрела в темные, опушенные длинными ресницами глаза, и понимала, что не смогу оставить кроху в чужих равнодушных руках.

Что ж, было тяжело. Иногда совсем не оставалось сил. Иногда мне хотелось плакать от усталости и полной беспросветности жизни. Но я ни разу не пожалела о том, что удочерила Беттину. Она одна заставляла меня верить и надеяться на лучшее. И ради нее я готова была сражаться и с судьбой, и с тяготами жизни, и с враждебным миром.

Скрип открывающейся двери заставил меня поднять голову.

— Я думал, ты отдыхаешь, — сказал вошедший Абьери. — А ты даже не переоделась.

Он остановился рядом со мной и коснулся пальцами моей щеки.

Сердце тут же отозвалось на эту ласку, и я на миг прикрыла глаза, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Что же Абьери делает? Если бы нас объединяла только страсть, было бы гораздо проще. Секс — всего лишь физиология, естественная потребность организма. Но нежность, которую герцог и не пытался скрыть, рвала мне душу на части. Я ведь понимала, что нельзя привязываться, говорила себе об этом каждый день. Нельзя влюбляться. Нельзя растворяться в мужчине. Нужно оставаться сильной и помнить о цели. Вот только сердце не слушалось. Оно тянулось к герцогу, не желая оглядываться на прошлое и на доводы разума.

— Что-то случилось?

Герцог пытливо посмотрел в глаза и чуть нахмурился.

— Ты всю дорогу молчала, и сейчас сама не своя.

Я отвела взгляд, но Абьери коснулся моего подбородка и заставил посмотреть на него.

— Алессия?

— Я неважно себя чувствую.

Святая Лючия, помоги! Только бы герцог поверил!

— Ты заболела? Я сейчас позову лекаря, — всполошился Абьери, но я взяла его за руку и выдавила успокаивающую улыбку.

— Не нужно. Ньора Альда рассказала мне о монастыре святой Брунгильды, там раздают святое масло, которое помогает от женских хворей. И я попросила майрессу привезти мне это масло.

Под встревоженным взглядом герцога лгать было тяжело, но я вспоминала расстроенное лицо Альды и уверенно рассказывала о доброте майрессы, которая согласилась мне помочь.

— Вы ведь не против, Алессандро? Ньора Альда обещала, что вернется уже через два дня.

— Что ж, раз ты так веришь святой Брунгильде, пусть едет, — кивнул герцог и добавил: — Но лекарь тебя все равно осмотрит. Это не обсуждается, — нахмурился он, останавливая мои возражения и дергая веревку звонка.

— Позови ньора Альто, — велел Абьери прибежавшей на зов Мартине.

А когда через несколько минут в комнату вошел худой, невзрачный ньор в традиционной одежде докторов, герцог коротко приказал тому меня осмотреть, и мне пришлось смириться.

«Что ж, это не самая большая плата за то, чтобы помочь отчаявшейся матери», — думала я, отвечая на вопросы доктора и изредка поглядывая на дверь, за которую вышел герцог.

Время шло, ньор Альто от расспросов перешел к осмотру, то прикладывая к моей груди какую-то тонкую золотую пластину, то проводя ею по моему животу и шепча непонятные слова.

— Что ж, ничего страшного, ньора Алессия, — закончив свои странные манипуляции, заверил меня доктор. — С вашим здоровьем все в порядке, но я посоветовал бы вам больше отдыхать и не волноваться.

В темных, утонувших под набрякшими веками глазах, мелькнули непонятные эмоции. Мне даже показалось, что ньор хотел что-то добавить, но передумал.

— Вы уверены?

— Совершенно уверен, ньора Алессия. Ваши недомогания связаны не с болезнями, а с излишней восприимчивостью и деликатностью натуры, — мне досталась прохладная улыбка. — Я оставлю вам успокоительную микстуру, — порывшись в висящем на шее холщовом мешочке, пробормотал доктор. — Будете принимать ее два раза в день, утром и вечером. И вам сразу станет легче.

Поиски наконец увенчались успехом, и ньор Альто поставил на стол небольшой темный флакон.

— Пять капель на стакан воды, — пояснил доктор. — И все волнения исчезнут, будто их и не было.

Он снова улыбнулся, а потом поклонился и вышел из комнаты.

Алессандро Абьери

— Уверен?

Он глядел на лекаря, а внутри что-то ломалось и перекраивалось, подстраиваясь под услышанную новость.

— Сами посмотрите, ньор герцог.

Альто сунул ему под нос пластину, на которой остался четкий магический след.

— Сильный ребенок. Всего четыре недели, а такая мощная магия.

Абьери глядел на закручивающуюся спираль, и сердце билось все быстрее. Ребенок. Его ребенок. Сын. Как такое возможно? Он ведь никогда не забывал применять заклинание. Неужели судьба решила по-своему?

Он пытался свыкнуться с невероятной новостью, которая меняла все. Всю его устоявшуюся жизнь.

— Здоровью конреди ничего не угрожает?

Он не смотрел на лекаря — не мог оторваться от пластины, на которой запечатлелась жизнь еще не рожденного младенца.

— Ньора Алессия на редкость здоровая женщина, — ответил Альто.

— Ты сказал ей о ребенке?

— Нет. Сразу поспешил к вам, ньор герцог.

— Что ж, хорошо. Пока никому ничего не говори. Просто следи за самочувствием конреди.

Он махнул рукой, отпуская лекаря, а потом тяжело опустился в кресло и задумался. Перед внутренним взором проходило прошлое: годы трудов на благо герцогства, тьма, терзающая душу, опала. Его жизнь была монотонной и обыденной. Больше двадцати лет он существовал по заведенному раз и навсегда распорядку, не отступая от него ни на шаг. Но в последние дни все изменилось. Он снова дышал полной грудью, снова чувствовал себя настоящим, забыв и о тьме, и о проклятой маске, и о пропавшем даре.

Перед глазами промелькнуло видение раскаленного алтаря и черное пламя, захлестнувшее изнутри при одном только прикосновении к жертвеннику. И неожиданно он вспомнил, что с ним было. Его тело горело. Пламя бушевало внутри, снаружи, лизало острыми раскаленными языками кожу, пекло внутренности, не давало ни вздохнуть, ни выдохнуть. Чистилище? Нет, это был настоящий ад. И если бы не Алессия, он остался бы в том адском огне навсегда. Это ее руки вытащили его из раскаленной толщи безвременья. Ее губы напоили прохладным дыханием, ее голос вел за собой, пока он не выбрался из мрака преисподней. И это ее душа коснулась его души, чтобы облегчить боль и залечить обожженные раны.

Вот точка отсчета. Вот то событие, которое его изменило. Вот тот момент, после которого все, что до этого казалось важным, стало пустым и ненужным, а то, что еще недавно представлялось немыслимым, вдруг обрело значение. Действительно. Раньше он и подумать не мог о том, чтобы взять себе конреди или, хуже того, жениться на простолюдинке. Но то, что он чувствовал, обнимая чужестранку, не сравнить ни с чем. Ее тело, ее запах, тягучий мед ее глаз… Она изменила его. Сделала другим. Вывернула душу наизнанку и заставила принять то, на что он не считал себя способным.

Абьери положил руки на стол и повернул кольцо, вглядываясь в черноту переговорного перстня. Тот тускло поблескивал на пальце, а он смотрел на игру тонких граней и пытался понять, что за чувство привязало его к чужестранке. Сильно привязало. Так, что ни развязать, ни разрубить. Страсть? Но разве страсть затрагивает душу? Нет. Она всего лишь побеждает тело. Ему ли этого не знать? Тогда что? Неужели любовь?

Поэты, менестрели, аниры — все они в один голос твердили о любви, но раньше Алессандро лишь холодно усмехался, слушая их слезливые баллады. Выходит, ошибался?

Гумер, словно подслушав его мысли, поднял морду и уставился в глаза.

— Что?

В непроницаемых зрачках мелькнул отблеск пламени. Уродливая морда оскалилась, а черный туман заволновался, скрывая очертания крупного тела.

Похоже, пес понимал, какой ему предстоит выбор.

— И что скажешь?

Абьери никогда не воспринимал своего ненавистного спутника живым существом. Так, неотвратимый соглядатай тьмы. Недоразумение. Ошибка. Вот только с появлением Алессии что-то изменилось — то ли в нем самом, то ли в адском доге. И теперь Алессандро чувствовал исходящие от Гумера эмоции и все чаще забывал о страшной сущности пса.

Гумер тихо рыкнул и улегся у его ног, а он снова посмотрел на кольцо и постарался взвесить все за и против. Новость о том, что Алессия носит под сердцем ребенка, подталкивала к тому, что уже давно зрело в душе. Если раньше Алессандро думал, что сможет удовольствоваться конрединатом, то сейчас отчетливо понимал, что ему этого мало.

Что ждет его в будущем? Брак с какой-нибудь знатной ньорой? Жизнь при дворе? Вечные попытки скрыть свою непохожесть на других?

Или свобода делать то, что хочется, и любить ту, кого возжелало сердце?

Абьери поднялся и распахнул окно. Горячий воздух хлынул в комнату, мгновенно наполняя прохладное помещение жарой.

Гумер недовольно оскалился и отполз под стол, а Алессандро подставил лицо под жаркие лучи солнца и задумался.

Он всегда шел наперекор судьбе. Не смирялся с обстоятельствами, перекраивая их под себя. Не отступал перед трудностями. Самые сильные маги гильдии твердили, что невозможно использовать первозданную тьму для обычных заклинаний. А он сумел. Нашел способ. Счетоводы отца разводили руками, уверяя, что в герцогстве нет столько свободных денег, чтобы разом погасить накопившиеся за много лет долги. А он вывернулся. Продал особняк в столице, расстался с каменоломней и домами в Вереции, уступил Бротто большую часть сокровищницы, но не отдал императору Навере. Так неужели сейчас не сможет повернуть все по-своему?

Абьери решительно коснулся кольца. Все. Время сомнений закончилось. Он сделал свой выбор.

— Сальваторе, задание меняется, — глядя на появившееся прозрачное изображение наемника, сказал Абьери. — Мне нужно, чтобы ты нашел обедневшую семью с очень хорошим происхождением, согласную принять в род ту девушку, о которой я тебе говорил.

— Сделаю, — послышался в ответ низкий хриплый голос. — Сколько у меня времени?

— Неделя. Но если получится раньше, заплачу вдвое.

— Понял, ньор герцог, — кивнул Сальваторе.

— Что ж, действуй, — сказал Абьери и отключил связь.

А потом посмотрел на Гумера и, не раздумывая больше ни минуты, открыл двери в покои Алессии.

Алессия Пьезе

Солнце било прямо в глаза. Это сколько же я проспала? Взгляд остановился на часах. Девять утра? Святая Лючия! Похоже, праздная жизнь на меня плохо влияет. Так поздно я даже дома не просыпалась. Неужели разленилась? Или это из-за того, что герцог уехал?

В сердце шевельнулось сомнение. В последние пару дней Абьери окружил меня такой заботой, что я просто терялась в догадках, не понимая, что происходит. Ладно бы, доктор подтвердил мою ложь, взявшись лечить несуществующие болезни, так нет же. Со мной все в полном порядке. Но во взгляде герцога мне чудилось что-то новое. И тьма его маски волновалась чаще, переливаясь всеми оттенками черного. А вчера, после того, как загорелся красным светом его «переговорный» перстень, Абьери и вовсе сорвался с места и, после короткого разговора с неизвестным мне собеседником, уехал. Правда, перед этим взял с меня обещание, что я буду себя беречь.

— Если почувствуешь недомогание, сразу же вызывай Альто, — говорил он, и в его глазах отражалось волнение.

А я смотрела в них, и моя решимость вернуться в свой мир таяла, как шоколад на солнце. «Еще немного, — каждую ночь говорила я себе. — Совсем чуть-чуть».

Да, знаю, это было еще одной отговоркой, но сейчас, когда путь домой оказался открыт, я никак не могла решиться и сделать необходимый шаг. Сердце привязалось к Абьери, прикипело к нему, и не отпускало.

«Кто ждет тебя в том мире? Кому ты там нужна? — искушающе шептал внутренний голос. — Опять будешь работать с утра до ночи, как заведенная, а жизнь так и пройдет мимо».

Нет, я старалась не поддаваться, понимала, что в этом мире не смогу нормально воспитывать дочь, даже если герцог и разрешит мне поселить ее во дворце, но мне было так плохо без Абьери, что я с трудом представляла, как смогу расстаться с ним навсегда.

«Еще хотя бы несколько дней. Надышаться им, налюбиться на все оставшиеся дни».

Короткий стук в дверь заставил меня вынырнуть из раздумий.

— Ньора Алессия, пришел ньор Форнезе, — доложила вошедшая ньора Альда, — просит его принять.

Майресса уже успела вернуться, ее дочь пошла на поправку, и ньора сияла от счастья, хоть и пыталась это скрыть.

— Меня? — посмотрела я на майрессу. — Наверное, он хотел увидеть ньора герцога?

— Нет, ньор Форнезе пришел именно к вам, он так и сказал.

— Что ж, хорошо, я сейчас спущусь.

***

Когда я вошла в библиотеку, то буквально наткнулась на поджидавшего меня мужчину. Выглядел маг впечатляюще. Черная бархатная верта благородно поблескивала серебром отделки, светлые волосы, обычно стянутые в хвост, оказались распущены и струились по плечам легкой волной, серые глаза обжигали холодом.

«Все-таки Форнезе удивительно красив», — отстраненно подумала я, пытаясь понять, зачем он приехал, и тут увидела свисающего с люстры Бруно. Нетопырь радостно скалился и приветственно махал мне крылом.

— Нужно поговорить, — будто услышав мой незаданный вопрос, заявил маг и кивнул на кресло. — Садись.

Я осталась стоять на месте. Не хватало еще подчиняться какому-то чужаку. Бруно скорчил смешную рожицу и перелетел на карниз.

— Скройся, — не поворачиваясь, приказал Форнезе, и нетопырь, картинно вздохнув, медленно растворился в воздухе.

— Может быть, вы объясните, что привело вас в Навере? — понаблюдав за эффектным исчезновением Бруно, спросила гостя.

— Ты, — коротко выдал Форнезе.

— Я?

В душе заворочалось дурное предчувствие.

— Ты понимаешь, что портишь Абьери жизнь? — оправдал мои ожидания Форнезе.

Он тоже не стал садиться, застыл в двух шагах от кресла, и уставился в глаза таким пронзительным взглядом, что мне стало не по себе.

— Интересно, каким образом?

Я старалась держать себя в руках, но внутри уже загоралось знакомое чувство. Именно оно не позволяло мне сдаваться ни при трудностях и заставляло идти вперед, до конца. Не знаю, откуда бралось это ощущение — упрямое, непокорное, поселившееся в душе во время моего блуждания по лабиринтам горы Харда, да так и оставшееся внутри.

— Если бы не ты, герцог уже давно был бы обручен, и император снял бы с него опалу, — взгляд Флонезе горел обвинением. — А вместо этого Сандро отказался от выгодного брака и теперь одному Богу известно, что его ждет.

— Но это решение герцога.

Я вскинула голову, с вызовом глядя в холодные глаза стоящего напротив мужчины.

— Вот только как он его принял?

Форнезе в секунду преодолел разделяющее нас расстояние и схватил меня за руку.

— Немедленно отпустите!

— Не раньше, чем ты ответишь на пару вопросов. Что ты с ним сделала?

В голосе Форнезе звучала злость.

— Ничего. Пустите меня!

Я попыталась вырвать ладонь, но маг держал крепко.

— Отпущу, когда расскажешь, какой магией ты приворожила моего друга, ведьма. Сандро никогда так не привязывался к женщинам, раньше он на такую, как ты, даже не посмотрел бы, — резко сказал Форнезе и нахмурился, отчего шрам на его щеке едва заметно дернулся.

А я совсем не к месту подумала о том, что герцог и маг оба отмечены судьбой: один носит на лице маску тьмы, второй — шрамы, нанесенные неизвестным оружием. Но, что удивительно, ни Абьери, ни Форнезе эти отметины совсем не портят. Вот только герцог, даже несмотря на пугающую тьму, кажется более человечным, чем холодный красавчик-маг.

— Такую, как я?

— Не строй из себя невинную добродетель, — скривился Форнезе. — Знаю я вашу породу — готовы на все, лишь бы побольше денег из кармана любовника вытащить.

— Вижу, вы для себя уже все решили, — усмехнулась в ответ, глядя в ледяные глаза. — И вряд ли мне удастся доказать, что вы ошибаетесь.

— Меня не интересуют твои жалкие оправдания. Говори, какое заклинание применила к герцогу, — разглядывая мою ладонь, приказал маг.

Он нахмурился, провел пальцем по линии жизни и остановился на том месте, где она раздваивалась. Странно, кстати, раньше я никогда не замечала этой развилки. Может, просто не присматривалась?

— Говори! — вырвал меня из раздумий голос Форнезе.

— Я не ведьма. И у меня нет магии.

Я попыталась выдернуть руку, но маг держал крепко.

— Не лги.

— Я не лгу.

— Да неужели? Что ж, сейчас проверим, — холодно усмехнулся Форнезе.

Не отпуская моей руки, он достал из кармана какой-то странный предмет с иглой на конце, и, не успела я опомниться, как маг резко всадил этот «шприц» мне в палец. И в ту же секунду над нашими руками вспыхнул яркий фиолетовый огонь, а в воздухе запахло озоном, как во время грозы.

Я снова попыталась вырвать руку, и в этот раз мне повезло.

— Интересно, — забыв обо мне, пробормотал Форнезе.

В серых глазах отразилось непонятное сомнение. Казалось, маг озадачен тем, что увидел. Он отошел к столу, на котором лежала карта Ветерии, положил «шприц» и навис над ним, упершись руками в столешницу.

— Очень интересно, — снова повторил Форнезе, и у меня по спине пробежал холодок. Когда маг говорит, что ему интересен результат проверки, ничего хорошего ждать не стоит.

— Что вы делаете?

В душе смешались страх, негодование и острое чувство опасности. Что, если Форнезе поймет, что я иномирянка? Он ведь может сдать меня храмовникам. Святая Лючия, ну почему я не ушла сразу, как только камень стал моим? Чего выжидала? Надо было брать Беттину и бежать из этого мира, а я все тянула, все чего-то ждала, вот теперь и приходится расхлебывать последствия.

Форнезе не ответил на мой вопрос. Маг напряженно разглядывал «шприц», и на его лице отражалось раздумье.

— Значит, так, — придя к какому-то выводу, сказал Форнезе. — Здесь тысяча динариев. Ты возьмешь их и исчезнешь из жизни герцога.

Форнезе достал из кармана набитый кожаный кошель и подтолкнул его по столу в мою сторону.

— Что?

В первый момент я даже не поняла, о чем говорит этот мужчина и чего от меня хочет. Смотрела на крупную руку с тремя пальцами и не могла оторвать взгляд от грубых шрамов на месте отрезанных фаланг. Их что, тупым ножом отпиливали?

— Ты возьмешь деньги и уедешь из Ветерии, — вернул меня к действительности холодный голос. — У тебя ведь есть дочь? — в словах мага прозвучал намек, от которого у меня внутри все похолодело.

— Вы не причините ей вреда!

Я вскинула голову, гневно глядя в невозмутимые серые глаза.

— Вы не посмеете…

— Если ты сделаешь так, как я сказал, твою дочь никто не тронет, — оборвал меня Форнезе. Серая дымка потемнела, налилась холодной темнотой, и я мгновенно поверила, что все будет так, как сказал маг — если я не уйду, у меня заберут Беттину.

— Хорошо. Я все сделаю.

— Я не сомневался в твоем благоразумии, — ровно произнес Форнезе и добавил: — Но запомни, если попробуешь вернуться или попытаешься как-то напомнить о себе герцогу, тут же окажешься за решеткой.

Я представила, что больше никогда не увижу Абьери, и стиснула руки, пытаясь унять накатившую тоску. Вот и вышло мое время. Все. Пора уходить. Если бы еще не было так больно...

— Можешь идти. Собери свои вещи и выйди через черный ход. У восточной башни тебя будет ждать повозка.

— Не нужно.

— Отвезут, куда скажешь, — не стал слушать мои возражения Форнезе. — Ну, что стоишь? Иди.

Я молча развернулась и пошла к двери.

— Стой, — догнал меня раздраженный приказ. — Ты забыла деньги.

Форнезе сунул мне в руки кошель и подтолкнул к выходу.

Что ж, я не стала отказываться. Взяла деньги, попыталась унять растревоженное сердце, и быстро покинула библиотеку.

— Эй! — послышался откуда-то справа свистящий шепот.

Я огляделась и увидела усевшегося на одной из мраморных статуй нетопыря.

— Бруно! Ты как здесь оказался?

— Услышал, что Марко в Навере собирается, ну и напросился с ним.

— И он тебя взял?

— Ну… Я умею уговаривать, — самодовольно улыбнулся Бруно. — Ладно, это неважно. Ты мне лучше скажи, что тут у вас происходит?

— Если коротко, то Форнезе вынуждает меня уйти от герцога.

— Угрожал, значит, — задумчиво протянул Бруно. — А ты чего?

— А я чего? Мне все равно рано или поздно пришлось бы уйти.

— Выходит, всерьез ты герцога зацепила, раз Марко так всполошился, — почесав когтистой лапкой плюшевый лоб, пробормотал нетопырь. В огромных блестящих глазах мелькнула какая-то мысль, но озвучить ее Бруно не успел.

— Ты еще здесь? — послышалось из-за моей спины.

Я оглянулась и увидела выходящего из библиотеки Форнезе.

— Уже ухожу, — сдержав рвущиеся с языка слова «великого и могучего», ответила я и повернулась к Бруно. — Прощай, смельчак, — улыбнулась мелкому. — Пусть у тебя все получится.

— И у тебя, Алессия, — кивнул тот. — Может, еще и увидимся.

— Даже не надейся, — то ли нетопырю, то ли мне сказал Форнезе и добавил: — Не пытайся тянуть время, Алессия. Забирай свои вещи и уходи.

Что ж, заберу. Одну-единственную вещь, подарок герцога. Заберу из аргестерия и уйду.

— Хозяин, может, я провожу? — высунулся Бруно. — Помогу узлы донести, прослежу, чтобы чего лишнего не прихватила.

— Сиди на месте, — грозно посмотрел на него маг, и нетопырь расстроенно вздохнул, а я заставила себя улыбнуться маленькому храброму вампиру и пошла к лестнице.

***

Как и сказал Форнезе, у восточной башни ждала повозка. Когда я выглянула из-за колонны арки, возница болтал с одной из служанок и не обращал внимания ни на снующих по улице людей, ни на ватагу ребятишек, гоняющих по мостовой деревянный круг, ни на громкую перебранку двух пожилых ньор, столкнувшихся в узком проулке. Что ж, мне это было только на руку.

Я выждала подходящий момент, незаметно выскользнула из ворот и пристроилась к проходящим мимо девушкам. Мне не хотелось, чтобы Форнезе знал о том, что я была в аргестерии. Мало ли, что ему на ум взбредет? От этого мага не знаешь, чего и ждать.

Отойдя на безопасное расстояние, я свернула на узкую боковую улочку и припустила в сторону площади Варди, сразу за которой находился местный «банк». Думать о том, что произошло, не хотелось, но мысли кружили внутри, как надоедливые осы, и жалили в самое сердце. Снова вспоминались жестокие слова, холодный взгляд, светящаяся в нем непоколебимая уверенность. Нет, в чем-то Форнезе был прав. Он защищал друга, пытался ему помочь и сделал то, что считал правильным. Избавился от меркантильной любовницы, которая угрожала счастливому будущему герцога. Вот только как Абьери отреагирует на подобную «помощь»?

«Да он тебя через неделю забудет, — хмыкнул внутренний голос. — А через пару месяцев женится».

Дыхание сбилось. Абьери женится… Ну конечно, он же герцог. Ему ведь нужно продолжить род. И для этого просто необходима какая-нибудь чистая и непорочная девушка. Знатная ньора, не подверженная действию низменных страстей, достойная спутница и мать наследников. «Гуляют с красивыми да разбитными, — вспомнились мне слова бабы Кати, — а женятся на тихих и скромных». Вряд ли Абьери окажется исключением. Спать-то он может с кем угодно, а вот детей заведет только с той, в ком будет уверен.

Я вздохнула и прибавила шаг. Хватит думать о герцоге. Не стоит бередить душу картинками его будущей счастливой жизни.

Дорога не заняла много времени. Вскоре впереди показались сваи канала и привязанные к ним лодки, следом появилась круглая площадка, на которой сидели менялы, а за ними — серое здание аргестерия.

Стоило войти в его высокие двери, как навстречу выплыл Сантони. Ждал он меня, что ли?

— Ньора Алессия.

На полном лице аргери расплылась угодливая улыбка.

— Вы сегодня одна, без ньора герцога?

— Ньор герцог в отъезде. А я хочу положить для сохранности свои деньги.

Я достала из узелка туго набитый кошель и показала его толстяку. Хоть какая-то польза от сноба Форнезе!

Глаза Сантони довольно блеснули. Улыбка из угодливой стала масляной.

— Разумеется, ньора Алессия. Ньор герцог щедро оплачивает содержание своих сокровищниц. Идите за мной.

Я шла к заветной двери с громко бьющимся сердцем, ловила на себе взгляды стоящих за боковыми столами аргесто, и изо всех сил пыталась сохранить невозмутимый вид.

«Покер-фейс, Леся, — безмолвно внушала себе. — Ты не воровка, ты просто берешь свое».

Спустя несколько минут мы с Сантони дошли до двери в хранилище, вошли внутрь и свернули в правое крыло, где были сокровищницы герцога.

— Вашу ручку, ньора Алессия, — голос Сантони напоминал тягучую патоку.

Я приложила ладонь к углублению в стене рядом с дверью, и та мгновенно отъехала в сторону.

— Прошу, ньора Алессия, — угодливо изогнулся аргери, пропуская меня вперед и пристраиваясь следом.

— Благодарю, ньор Сантони, — остановившись в проеме, с намеком посмотрела на толстяка.

Тот с сожалением отступил на шаг, но так и не выпустил меня из-под прицела внимательного взгляда. Я прошла к полкам, положила кошель на одну из них, а потом коснулась указательным пальцем сверкающей над футляром серебристой защиты.

— Желаете проверить, все ли на месте?

— Нет, просто хочу полюбоваться.

— Удивительный камень. Самый большой бриллиант в Ветерии, — с придыханием произнес Сантони, наблюдая, как я открываю бархатную коробочку. — И такая искусная огранка!

— Да, очень красиво, — кивнула я и встала так, чтобы аргери не видел, как кольцо исчезает в складках моего лифа. — Ньор герцог разбирается в драгоценностях.

Я громко захлопнула футляр и провела рукой по кошелю.

— Если хотите, я поставлю на ваши монеты дополнительную защиту, — предложил Сантони.

«И потребую за это дополнительную плату», — договорила я за него.

— Да, конечно. Ньор герцог все оплатит.

— О, не беспокойтесь. Это ничего не будет стоить, — растекся патокой Сантони.

Он протиснулся в сокровищницу и коснулся небольшим цилиндрическим артефактом кожаного мешочка с деньгами. Миг — и над ним засияло такое же серебристое плетение, как и над футляром.

— Благодарю, ньор Сантони. Мы можем уходить.

Я шагнула к двери, но аргери не спешил покинуть мою «банковскую ячейку». Он застыл рядом с футляром, и я увидела на его лице раздумье.

— Вы позволите мне взглянуть на кольцо? — спросил Сантони. — Всего один раз.

В темных глазах мелькнул огонек, а я беззвучно выругалась.

И что теперь делать?

— Простите, ньор Сантони, но ньор герцог будет недоволен, если узнает, что я показывала камень…

Я вздохнула и улыбнулась самой милой улыбкой, какую только смогла выдавить. Только бы аргери не понял, что я забрала кольцо.

— Может быть, в следующий раз, когда мы придем вместе, я попрошу ньора герцога…

— Нет-нет, не нужно, — поспешно перебил меня Сантони. — Не стоит тревожить ньора герцога такими мелочами.

Он резво выкатился из сокровищницы и утер платком вспотевшее лицо.

— У ньора герцога столько забот, он так много трудится на благо Навере, — идя впереди меня по коридору, бормотал аргери. — Не стоит обременять его пустыми просьбами.

Разумеется, я была согласна с Сантони. Не стоит Абьери знать ни о моем визите в аргестерий, ни об интересе самого аргери к «Белой смерти», как называли бриллиант в Ветерии. Абьери не так давно рассказывал мне историю камня. Длинную и кровавую, надо сказать. Правда, я так и не поняла, знал ли кто-нибудь о том, что это портал. Скорее всего, нет.

Я заверила Сантони, что ничего не скажу герцогу, и покинула аргестерий, торопясь уйти, пока никто ничего не заподозрил.

На улице похолодало. Солнце скрылось за тучами, и окружающее словно потеряло свои краски. Улицы, дома, вода канала, расписанные диковинными узорами лодки — все казалось серым, как в черно-белом кино. На душе стало неспокойно, и захотелось как можно скорее оказаться рядом с Беттиной.

Я запрятала кольцо в потайной карман, заранее пришитый к подкладке лифа, свернула к площади Варди и остановила повозку.

— Куда? — хрипло спросил возница.

— На улицу Ваенезе.

— Полезай.

Я устроилась на деревянном сиденье и расправила юбку. Повозка тронулась, загрохотала по камням, и вскоре аргестерий остался позади, а с ним и большая часть моего волнения.

«Все, что ни делается, к лучшему» — вспомнилась любимая мамина поговорка. Что ж, действительно. Если бы не Форнезе, я бы еще долго оттягивала неизбежное. И кто знает, когда решилась бы уйти. А так все получилось. Камень у меня, осталось забрать Беттину и дождаться ночи, а там мы проберемся к каменным львам, и я активирую портал. Знать бы еще, куда он нас выкинет!

Я так задумалась о будущем, что не сразу поняла, что мы едем совсем не к Ваенезе.

— Эй! Ты не туда свернул! — крикнула вознице, но тот только сильнее хлестнул лошадь, и та понеслась с такой скоростью, что я больно ударилась локтем о скамью.

— Стой! — попыталась докричаться до возницы, но тот словно с ума сошел, гнал все быстрее и быстрее, и мне показалось, что мы уже не едем, а летим над землей. Улицы, дома, люди — все куда-то исчезло, слилось в единую смазанную полосу, к горлу подступила тошнота, голова закружилась, и мне показалось, что я падаю в глубокий колодец, у которого нет дна.

— Помогите!

Мой крик захлебнулся, как будто кто-то закрыл мне ладонью рот. И это ощущение было таким явственным, что я испытала самый настоящий ужас.

— На помощь! — прохрипела из последних сил и попыталась спрыгнуть с повозки, но у меня ничего не вышло.

Руки и ноги не двигались. Святая Лючия!

Дыхание сбилось, и я медленно провалилась в темноту.

***

Очнулась в какой-то узкой темной комнате. Я лежала на низкой скамье, рядом на скособоченном столе горела свеча. Взгляд выхватил из темноты каменные стены, низкий бревенчатый потолок, устеленный соломой пол. Пахло мышами и прогорклым маслом. Голова трещала от боли, во рту было сухо, как после хорошего загула, но я попыталась сосредоточиться и понять, что произошло, и как я оказалась в этом странном месте. Последнее, что помнила, это несущуюся на огромной скорости повозку и свой испуганный крик. Точно. Я шла из аргестерия, торопилась к Беттине… Внутри все сжалось. Святая Лючия! Беттина. Я ведь так и не забрала свою девочку и не активировала портал!

Дернувшись, попыталась подняться и тут же застонала от боли.

— С возвращением в мир живых, — послышался насмешливый голос, и я увидела склонившегося надо мной мужчину. Узкое худое лицо, крупный нос с горбинкой, тонкие губы, темные глаза, длинные черные волосы. Незнакомец походил на кавказца из моего мира, но, судя по одежде и знаку ордена храмовников на груди, был уроженцем Саритии.

Живот свело от страха. Перед глазами все поплыло. Скрываться целых два года, чтобы в последний день попасть в лапы к храмовнику! Ну почему мне так не повезло?

— Что вам нужно?

Я смотрела в сумрачное лицо, тщетно пытаясь пошевелить руками или ногами и не в силах избавиться от ощущения дежавю. Это все уже было. И связанные руки, и горящие безумием мужские глаза…

— Долго же я тебя искал, иномирянка, — не ответив на мой вопрос, сказал храмовник. — Не думал, что ты такая хитрая, сумела всю стражу вокруг пальца обвести, и следы запутать. Может, и я бы не нашел, если бы ты в Навере не подалась.

Мужчина почесал длинным ногтем переносицу, разглядывая меня так, будто я была опасным преступником. От одежды храмовника ощутимо несло потом и табаком. Светлая накидка с вышитым на груди красным кругом выглядела потрепанной, на выбритых висках виднелись вытатуированные ромбы с заключенными в них треугольниками. Джованна говорила, что такие означают принадлежность к верхушке ордена. Выходит, плохо дело. Этого обмануть не удастся, высшие храмовники иномирян нюхом чуют. Но попытаться-то можно?

— Как вы меня назвали?

Я подпустила в голос немного испуганной дрожи и добавила капельку удивления. Интересно, храмовник догадался меня обыскать? Что, если он нашел кольцо? Да нет, вряд ли. Если не знать, где искать, обнаружить его невозможно, я проверяла.

— Не стоит, — покачал головой мужчина. — Не делай вид, что не понимаешь, о чем идет речь. Я лично отследил сигнал нарушения пространства и считал след твоей души. Правда, потом пришлось побегать. Чего тебя в Навере потянуло? Что ты здесь ищешь?

— Не понимаю, о чем вы.

Я решила до последнего стоять на своем.

— Зря отпираешься. Это ничего не изменит.

— Не знаю ни о каких нарушениях, но вы так и не ответили, что вам от меня нужно?

Храмовник подтянул стул, сел на него, широко расставив ноги, и подался вперед, разглядывая меня, словно я была мерзким насекомым, которое нужно уничтожить.

Несколько минут прошли в молчании.

— Ты должна показать мне дорогу в другой мир, — наконец выдохнул храмовник. Лицо его изменилось, черты заострились, стали хищными, темные глаза загорелись тревожным блеском.

— Интересно, как?

Страх подступил к горлу, мешая говорить, но злость помогала держать себя в руках. Если этот ублюдок рассчитывает, что я сдамся, очень зря. Все это уже было в моей жизни — и сумасшедший, мечтающий о другом мире, и стянутое веревками тело, и отчаяние. Выбралась тогда, выберусь и сейчас, это просто вопрос времени.

Я попыталась пошевелить затекшими пальцами, и веревка больно впилась в запястья.

— Так же, как пришла сюда, — с кривой усмешкой ответил храмовник.

— Я никуда не приходила. Вы что, сумасшедший? Другого мира не существует.

— Хорошая попытка, — усмехнулся мужчина и неуловимым движением приставил к моему горлу узкий кинжал. — Надеюсь, это поможет тебе вспомнить.

Острое лезвие пропороло кожу, и я почувствовала, как по шее потекла кровь. А вот это уже плохо. Не хватало еще подхватить какое-нибудь заражение.

— Как ты прошла через кольца времени?

— Я не понимаю…

— Слушай внимательно, — кинжал прижался сильнее, заставив зашипеть от боли. — У меня нет времени на твои жалкие попытки выкрутиться. Выбор очень простой — или ты проводишь меня через круги времени, или я найду твое отродье и вздерну на самой высокой колокольне Навере, а ты будешь смотреть, как она мучается, и просить о пощаде. Да только я не пощажу.

Внутри все похолодело. Этот урод не посмеет… Он не тронет мою Бетти!

Я с яростью уставилась на храмовника, но тот ответил тяжелым, давящим взглядом и спросил:

— Ты меня поняла?

Еще бы не понять! Надо увести этого мерзкого типа подальше от Бетти. Хочет в круги времени? Я ему устрою такие круги, пожалеет, что связался. Если он собирается войти в разлом горы Харда, то его там ждут сюрпризы, мне ли не знать?

Перед глазами почему-то мелькнуло лицо Абьери, встревоженный взгляд, волнующаяся тьма маски. А следом представилась Беттина, и сердце захлестнуло еще большей тревогой. Что будет с малышкой? Я заплатила ньоре Арелли за месяц вперед, но когда деньги закончатся… Нет. Я справлюсь. Не знаю, как, но я вернусь за Бетти. Сбегу от храмовника и вернусь.

Я опустила веки, скрывая мысли от излишне проницательного взгляда, и сказала:

— Хорошо. Сделаю все, что смогу.

— Я не сомневался в твоей сообразительности, — хмыкнул храмовник.

Он отошел к столу и снял со свечи нагар. В комнате стало немного светлее.

— Но мне нужны гарантии.

Я настороженно наблюдала за мужчиной, жалея, что стилет остался в узелке с вещами.

— Какие еще гарантии?

На лице храмовника мелькнуло недовольство.

— Ты поклянешься, что не тронешь мою дочь и не причинишь ей вреда.

— Если ты сделаешь то, что от тебя требуется, с твоей девчонкой ничего не случится, — начертав в воздухе знак магической клятвы, сказал мужчина. — А сейчас шевелись, у нас мало времени.

Он рывком поставил меня на ноги и перерезал связывающую их веревку.

— А руки?

— Обойдешься. Идем, — храмовник подтолкнул меня к низкой бревенчатой двери. Та скрипнула, мне под ребра ткнулся мощный кулак, и я едва не упала с высоких ступенек на усыпанную хвоей землю.

— Иди к повозке, — последовал очередной приказ, а я незаметно осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, где мы. В лунном свете рассмотреть удалось немного: лес, накатанная колея дороги, знакомая колымага, привязанная рядом с ней лошадь, невозмутимо хрупающая овес из грубой колоды, тонкий туман, стелющийся над землей.

Это сколько же я в отключке провалялась, если прошел целый день? И как далеко мы уехали от Навере?

— Залезай, — подсадив меня, буркнул храмовник.

— Куда мы? — не особо надеясь на ответ, спросила у мужчины, а уже в следующую секунду заметила под сиденьем свой узелок и почувствовала, как быстро забилось сердце. Если получится незаметно достать стилет и перерезать веревку, то я вполне смогу сбежать. Надо только притупить бдительность храмовника.

— Туда, откуда ты пришла, — как ни странно, ответил мужчина и подцепил мои руки железным наручником. — К горе Харда.

Тяжелый замок громко лязгнул, приковывая меня к стенке повозки, и я едва не взвыла от предусмотрительности храмовника. Теперь мне и стилет не поможет.

— Это чтобы ты даже не думала о побеге, — со злой усмешкой пояснил мужчина. — Устраивайся поудобнее, путь нам предстоит долгий, так что можешь пока поспать.

Он принялся запрягать лошадь, а я прислонилась высокому борту колымаги и задумалась, пытаясь найти выход. До Саритии несколько дней пути. Не может же храмовник ехать без остановок? Ему ведь нужно есть, спать, да и все остальные потребности никто не отменял. Значит, у меня будет шанс хоть ненадолго остаться в одиночестве. Главное, суметь им воспользоваться.

— Трогай, — прикрикнул храмовник, и повозка медленно покатила по лесной дороге.

Я затаилась, наблюдая за сидящим впереди мужчиной. Он не оборачивался, но мне все равно казалось, что за мной наблюдают. Возможно, так и было. Храмовники считались одними из самых сильных магов Саритии. Соглядатаи Ордена колесили по стране, отбирали одаренных детей и воспитывали из них борцов с нечистью, что просачивалась через адские разломы. Джованна говорила, таких разломов на территории королевства несколько. Подруга не могла назвать точное количество, но уверяла, что Харда — не единственное место, через которое приходят иномирцы. «Федерико рассказывал, что в Алетто тоже есть разлом. И в Пандоне. Может, и еще где, — делилась со мной Джованна, когда мы коротали ночи в калонской тюрьме. — У нас не принято об этом трепаться, но я не боюсь нечистой силы. Господь все равно сильнее».

Я вспомнила, какой верой горели черные глаза, и вздохнула. Как же мало времени отпустила судьба моей Джо… Ей бы жить и жить, выйти замуж, растить детей, а она зачем-то связалась с мятежниками, и в итоге разделила их судьбу. Неужели не понимала, что восстание обречено?

Я покосилась на храмовника. Тот сидел на узкой скамье, не обращая на меня внимания. Широкая спина мерно покачивалась в такт движению, мощные руки крепко держали вожжи. Я выждала еще немного, а потом извернулась, незаметно подцепила ногой узелок и подтащила его к себе. Теперь бы достать стилет…

Но как это сделать, если руки связаны? Думай, Леся. Думай.

Я осторожно наклонилась к скамье, делая вид, что собираюсь прилечь. Руки затекли и ныли от боли, пальцев я почти не чувствовала, но попытаться стоило. Я зубами подцепила узел и попробовала его развязать. Проклятье! Слишком туго...

— Что ты там елозишь? — раздался недовольный голос.

— Хочу лечь. Спина болит. Может, развяжете руки?

— Ничего, потерпишь, — буркнул храмовник.

— А когда будет остановка? Мне нужно… отойти.

— Через полчаса приедем на постоялый двор, — неохотно ответил мужчина и прикрикнул на лошадь: — Но! Шевелись давай!

Повозку тряхнуло, колеса заскрипели, деревья по обеим сторонам дороги замелькали быстрее, и скамья подо мной превратилась в аттракцион — чтобы усидеть на ней, приходилось упираться ногами в высокий борт и удерживать равновесие.

Спустя несколько минут пути дорога стала ровнее.

Я снова попыталась развязать узел, и у меня почти получилось, но очередная кочка заставила колымагу подпрыгнуть, и моя котомка отлетела к противоположной стенке.

Святая Лючия! Да что ж такое-то?!

На глаза, помимо воли, навернулись слезы. Столько усилий, и все впустую!

Повозку трясло, меня подкидывало на скамье, веревка больно впивалась в запястья, а храмовник все подгонял и подгонял лошадь, и конца этой поездке не предвиделось.

***

Деревушка появилась вместе с первыми лучами рассвета. Невысокие каменные дома сгрудились между двух холмов, вокруг, насколько хватало глаз, тянулись виноградники, а с виднеющейся вдали колокольни доносился слегка надтреснутый звон.

Повозку трясло на кочках. Я повела плечами, разминая уставшую спину, и поморщилась. В воздухе стоял едва уловимый дурманящий аромат. Маки. Непривычно крупные, яркие, зловещие, они росли вдоль дороги, густыми рядами покрывая обочины, и при одном взгляде на них хотелось закрыть глаза и отключиться.

Голова стала тяжелой. Тревога притупилась. Душу охватило равнодушие. «Зачем сопротивляться? Зачем бороться за жизнь? — зазвучал внутри вкрадчивый голос. — Забудь обо всем. Закрой глаза и усни…»

И я уже готова была согласиться, но в этот момент повозка подпрыгнула на очередном ухабе и остановилась, заставив меня очнуться и оглядеться по сторонам. Маки трепетали на ветру своими тонкими лепестками, и мне казалось, что от них исходит тонкое, едва заметное сияние. Что это? Магия?

Храмовник потянулся ко мне, снял замок и развязал веревку.

Я едва не застонала. Затекшие руки окатило болью, на глазах выступили слезы.

— Если вздумаешь бежать, найду и прирежу, — буднично сообщил храмовник. — А потом вернусь за твоей девчонкой, разорву ее пополам и скину с колокольни.

Сердце сжалось. Я смотрела на похитителя и понимала, что он так и сделает. Нелюдь.

— Уяснила? — спросил храмовник, и от того, как спокойно и буднично прозвучал вопрос, мне стало еще страшнее. — Ну?

Я молча кивнула.

— Ты вот это искала? — достав из-за пазухи мой стилет, спросил мужчина, и я беззвучно выругалась. Все предусмотрел. Нечего было и надеяться, профессионалы проколов не допускают. Неужели и кольцо забрал?

Я с трудом удержалась от желания проверить потайной карман и посмотрела в непроницаемые черные глаза.

— Я никуда не убегу и сделаю то, что вы просите, но не уверена, что смогу провести вас через подземелья Харды.

— Жить захочешь — сможешь, — невозмутимо сказал храмовник и отвернулся, снова взявшись за вожжи.

— Зачем вам другой мир?

Взгляд застыл на крупной спине. Храмовник передернул плечами и после долгой паузы ответил:

— Ищу одного… человека.

Интересно, кого?

— Он из ваших?

— Хватит болтать! — рявкнул храмовник и резко ударил кнутом лошадь. — Шевелись, старая развалина!

Повозка тронулась и покатила с пригорка вниз, а я терла распухшие руки и думала о том, какая причина толкает этого фанатика стремиться в мой мир. Что ж их всех так тянет в другие миры? Сергея — в этот, храмовника — в наш. Что они надеются найти?

— Слезай, приехали, — остановив повозку у постоялого двора, бросил храмовник. — Эй, малый, поди сюда! — подозвал он высокого худого парнишку, сидящего в тени старого ореха. — Напои лошадь и дай ей овса. Да пошевеливайся!

— Хорошо, ньор.

Мальчишка, сильно хромая, подошел к лошади.

— Я все сделаю, как вы велели, — улыбка на худом лице выглядела вымученной, в глазах застыл страх.

— Джованни, ты опять бездельничаешь? — послышался из открытого окна гостиницы визгливый женский голос. — Смотри, будешь лениться, без обеда оставлю.

— Простите, ньора Анна, — торопливо пробормотал парнишка, бросил на окно затравленный взгляд и подхватил ведро с водой. — Я присмотрю за лошадью, ньор, — уважительно обратился он к моему спутнику.

Тот только кивнул и подтолкнул меня к распахнутым дверям постоялого двора.

— И без глупостей, — услышала я тихое «напутствие».

Можно подумать, у меня есть выбор…

Внутри было сумрачно. Каменные стены, темные нависающие балки, маленькие окна, через которые с трудом сочился утренний свет, длинные столы и простые скамьи. В правом углу приткнулась лестница, ведущая на второй этаж, прямо по курсу, за скособоченным столом, сидела хозяйка — полная, похожая на мячик, темноволосая женщина с подозрительно поджатыми губами и узкими бегающими глазками.

— Что угодно уважаемым ньорам? — после короткого осмотра, во время которого меня просканировали быстро и со знанием дела, спросила хозяйка.

— Еды и вина. Живо.

Храмовник тяжело опустился за один из столов, кивком указав мне место напротив, и положил руки на светлую скатерть. А я только сейчас разглядела, сколько на них застарелых уродливых шрамов.

— Поторопись, у нас мало времени, — прикрикнул на женщину храмовник.

— Уже бегу, уважаемый ньор, — полная фигура хозяйки колыхнулась, тяжелая грудь едва не вывалилась из низкого выреза рубашки, и ньора исчезла за незаметной дверцей. А вскоре перед нами уже стояли миски с рассыпчатой фроттой и кружки с вином.

— Мне нужно в уборную, — тихо сказала я своему похитителю.

— Так на дворе, — услышала меня хозяйка. — Рядом со свинарником. Джованни, проводи! — гаркнула она в окно.

— Идем, — дернул щекой храмовник.

Перед тем, как позволить мне войти в кособокое каменное строение, он проверил его, убедился, что ни окна, ни другого выхода нет, и только тогда кивнул.

А когда мы вернулись за стол и съели довольно сытный завтрак, я решила побольше выяснить о своем спутнике и попробовать с ним договориться.

— Ньор храмовник, могу я узнать ваше имя?

Я надеялась, что после выпитого вина мой страж хоть немного подобреет.

— Зачем оно тебе?

— Нам ведь еще долго путешествовать вместе, должна же я как-то к вам обращаться?

— Что ж, зови меня брат Гвидо, — хмыкнул храмовник, и по тому, как насмешливо блеснули его глаза, я заподозрила, что это не настоящее имя.

— Брат Гвидо, так кто тот человек, которого вы ищете? И почему вы думаете, что он именно… там?

Я понизила голос и чуть наклонилась вперед, чтобы хозяйка не услышала моего вопроса.

— Не твое дело, — буркнул храмовник, и его щека снова нервно дернулась.

— Если бы я знала больше подробностей, могла бы понять, как вам помочь.

Я старалась говорить мягко, словно уговаривала капризного ребенка.

— Ты доела? — не повелся на мои расспросы Гвидо. — Хватит рассиживаться. Идем.

Он поднялся со скамьи, бросил на стол несколько монет и ухватил меня за руку.

— Доброго пути, уважаемые ньоры, — пропела нам вслед хозяйка, и мы вышли под яркие лучи утреннего солнца.