Глава 9

Алессия Пьезе

В столицу мы приехали затемно. Магия освещала ночной город яркими огнями, делая его похожим на любой из городов моего мира. Наверное, именно так выглядели бы ночной Рим или Флоренция. А может, и Неаполь с Венецией. Правда, все это я могла лишь предполагать. Когда-то давно, еще в студенческие годы, у меня был шанс побывать в Италии, прикоснуться к шедеврам мировой культуры, прочувствовать магию прошлого. Смешно. Магия прошлого… Сказал бы кто, что я окажусь в самом сердце этого прошлого, пусть и в параллельном мире!

Я еле слышно хмыкнула. В нашем университете действовали программы обмена студентами, и я всерьез надеялась попасть в число счастливчиков, как одна из лучших на курсе. «Аксакова, ты моя гордость, — не уставал повторять Николай Григорьевич, любимый преподаватель экономики. — Кому и ехать, как не тебе?»

Вот только, когда огласили фамилии везунчиков, выяснилось, что в Италию поедут вовсе не самые прилежные и умные. «Аривидерчи, деревня», — насмешливо пропела нам дочь декана, выходя из аудитории. До сих пор помню, как обидно мне было в ту минуту. Я ведь так старалась! Так искренне верила, что все получится… Странная штука жизнь. Пять лет я училась на экономическом, рассчитывая потом получить хорошо оплачиваемую работу и сделать карьеру. А в итоге, помыкалась по второсортным компаниям, поняла, что никакой карьеры не светит, засунула свой красный диплом на дальнюю полку и устроилась в фотостудию, к сыну папиного сослуживца и друга. После смерти бабы Кати Валерий Григорьевич считал своим долгом, как он говорил, присматривать за мной. Вот и помог, когда я ушла из последнего офиса. Вернее, «меня ушли». Что ж, все оказалось к лучшему. Может, я и не сделала сногсшибательную карьеру, зато смогла нормально зарабатывать. И деньги на будущее отложила. И даже машину купила. Интересно, она так и стоит в гараже? А квартира? Что, если ее давно прибрали к рукам какие-нибудь неизвестные родственники?

— О чем задумалась, Алессия?

Голос герцога заставил меня вынырнуть из прошлого.

— Здесь очень красиво, — ответила я, кивнув на окно кареты, за которым проплывали украшенные колоннами и статуями дома, яркие магические фонари, огромные площади и каскадные фонтаны. Мы ехали по широким ровным улицам, отличающимся от узких и извилистых улочек Навере, как пенне отличаются от спагетти, проезжали мимо расцвеченных огнями парков и кипящих жизнью тратторий, и мне казалось, что столица ничуть не уступает размерами любому современному мегаполису.

— Рида — один из богатейших городов мира, — подтвердил мои наблюдения герцог, но сказал это так, словно думал о чем-то другом. И взгляд у него стал мрачным, и маска на лице потемнела. Или это из-за полутьмы кареты?

— Как говорят ридийцы, те, кто побывал в Риде, знают, что такое рай, — добавил Абьери, а Гумер поднял голову и навострил уши.

— Звучит почти кощунством.

Меня до сих пор потряхивало от недавнего допроса, но я изо всех сил старалась вести себя естественно. Вот только память, подстегнутая герцогом, одно за другим подкидывала печальные воспоминания, из которых самым болезненным была смерть Джованны. Побег, долгие скитания и попытки избежать встречи со стражей, голод и холод — все это меркло перед тем ужасом, когда подруга испустила последний вздох, оставив меня с новорожденной Беттиной на руках. Сам тот день запомнился мне урывками. Пасмурное утро, бледная, не встающая с постели Джованна, ее огромный живот, который казался чем-то инородным на исхудавшем теле, горящие темным воспаленным блеском глаза, невнятный шепот. «Федерико… Почему ты меня прогоняешь? Это же я, твоя невеста…» Джованна смотрела сквозь меня и без конца повторяла эти слова, а я вытирала влажной тряпкой ее пылающий лоб и молилась, чтобы доктор пришел как можно скорее. Вот уже пару месяцев мы снимали угол в бедном квартале приграничного Напоне, рассчитывая после родов податься в Ветерию. Джованна занималась нашим скудным хозяйством, а я бралась за любую работу, лишь бы удержаться на плаву. Приближающиеся роды и слабеющая с каждым днем подруга заставляли меня хвататься за все, что могло принести пару кьеров, и я, не обращая внимания на непроходящую усталость, работала, как проклятая, со страхом ожидая дня родов. И вот он наступил. С самого начала все пошло не так. Джованна проснулась перед рассветом — вялая, в мокрой от пота рубашке, с воспаленными, горящими нездоровым блеском глазами.

«Алессия, позови Федерико, — шептала она, беспокойно перебирая пальцами. — Его сын вот-вот родится. Федерико! Он должен увидеть». Я уверяла подругу, что за ее женихом уже послали, и что все будет хорошо, а сама вспоминала, как сразу после побега из тюрьмы мы с Джованной отправились в дом к ее нареченному в надежде на помощь. Вот только появившийся на пороге мужчина даже слушать нас не стал. «Я не хочу иметь ничего общего с мятежниками» — заявил он и пригрозил, что вызовет стражу, если мы не уберемся из его дома. Джованна сначала долго убивалась, не хотела верить, что Федерико мог так быстро забыть их любовь и жаркие ночи. А когда стало понятно, что эти ночи принесли свой плод, замкнулась в себе, и мне пришлось едва ли не силой заставлять ее жить.

Воспоминания причиняли боль, рвали незажившие раны, и мне с трудом удавалось сохранить лицо и не показать Абьери, как мне плохо. А у самой в голове стучало одно — он не отнимет у меня Беттину. Он поклялся, а каждый в Ветерии знает, что магические клятвы нерушимы. Я цеплялась за эту истину, потому что не могла представить, что будет, если Беттину заберут и отправят к отцу.

— Кощунство? — переспросил Абьери, и его голос вернул меня в настоящее.

Картинка за окном изменилась. Дорога стала уже, расстояние между домами — больше, да и выглядели они скорее загородными виллами, чем городскими особняками.

— Тебя заботят вопросы веры? — хмыкнул Абьери, а я мысленно чертыхнулась. И зачем полезла со своими уточнениями?

— Мне казалось, ветерийцы очень набожны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я скрыла за нейтральной улыбкой нахлынувшие эмоции, и уже более спокойно посмотрела на герцога.

— Так и есть. Только это не избавляет нас от наблюдательности. Подожди, ты сама увидишь, что в поговорке отражена истинная правда, — усмехнулся Абьери, и его глаза ярко блеснули в темноте.

Странно. Мне кажется, или герцог изменился? Исчезла былая отрешенность, в движениях появилась живость, да и маска больше не казалась такой плотной. За ней все чаще виднелось красивое, мужественное лицо.

— Вот мы и приехали, — добавил герцог, и я увидела, что карета остановилась перед каким-то огромным особняком.

— Это гостиница?

Я разглядывала белокаменное здание с обшарпанным фасадом и мраморными колоннами, а сама пыталась понять, что чувствую. Вроде бы, обычный особняк. Такой же, как те, что стоят рядом. Так откуда у меня такое чувство, будто он ненастоящий? И почему и сам дом, и окружающий его сад, и старые плиты двора выглядят декорациями к какой-то мистической пьесе?

— Это дом моего друга, — ответил Абьери.

Он спрыгнул с подножки и подал мне руку, помогая спуститься.

— Уверен, тебе здесь понравится.

Хотела бы и я быть в этом уверена, особенно после недавнего допроса! Правда, ничего подобного я не сказала, только мило улыбнулась и вошла вслед за Абьери под увитую розами арку ворот.

***

Особняк встретил нас тишиной. Ни слуг, ни майрессы, ни управляющего — никого. В большом, тонущем в полутьме атриуме тускло горели несколько магических светильников. В воздухе чувствовались горьковатый аромат дыма и едва ощутимый запах плесени. На большой резной скамье лежал брошенный кем-то темный плащ. Прямо напротив входа виднелись огромные закрытые двери, ведущие во внутренние покои.

— Марко! — остановившись в центре помещения прямо под старой бронзовой люстрой, громко позвал Абьери.

— Никого нет дома, — послышалось из-под расписанного диковинными орхидеями потолка, и я завертела головой, пытаясь понять, откуда идет голос.

— Не может быть, я ведь предупредил Марко о своем приезде, — недовольно сказал Абьери и добавил: — Впрочем, неважно. Идем, Алессия.

— Стойте! — выкрикнул неизвестный собеседник. — Вы не можете войти.

— Да неужели?

Абьери направился к закрытым дверям, наверху что-то зашуршало, и послышался возмущенный голос.

— Немедленно остановитесь! Еще шаг, и это будет расценено, как взлом и незаконное проникновение, — заявил невидимка. — Я вынужден буду применить силу.

Гумер глухо зарычал, под потолком что-то вспыхнуло, а уже в следующую секунду я увидела беспомощно барахтающееся на полу непонятное существо. Летучая мышь? Вроде бы да, но какая-то странная. Светло-бежевое пушистое тельце, огромные желтые глаза, смешно торчащие волосатые ушки, тонкие кожистые крылышки. И этот малыш не побоялся угрожать магу тьмы? Потрясающе!

Видимо, герцог подумал о том же, потому что он усмехнулся и качнул головой, не позволяя Гумеру уничтожить смелое говорящее создание.

— Что ты такое и как тут оказалось? — спросил Абьери, но ответить малыш не успел.

Двери со стуком распахнулись, и я увидела входящего в дом Форнезе. Маг выглядел странно: насквозь промокший, с распущенными волосами и заляпанными грязью сапогами, он напоминал человека, только что выбравшегося из неприятной переделки. Интересно, где его носило? На улице ни одной тучки и никакого дождя, а с мага натекла целая лужа.

— О, Сандро, ты уже здесь? — воскликнул Форнезе и радостно осклабился, но тут заметил меня и его улыбка мгновенно исчезла. — Вижу, ты не один? — в голосе хозяина дома послышался холодок, а во взгляде мелькнула сталь. Форнезе кинул мокрый плащ на скамью и добавил: — Впрочем, неважно. Бруно, скажи Марии, пусть накроет на стол. И передай ей, что герцог остановится в красных покоях.

— Уже лечу, — донеслось с пола.

Существо, похожее на смесь лемура и летучей мыши, завозилось, неуклюже поднялось в воздух и тяжело полетело к распахнувшимся дверям. Но прежде чем исчезнуть за ними, малыш обернулся и, глядя на Гумера, задрал вверх одно крыло. Выглядело это так похоже на неприличный жест, которым ветерийцы посылали обидчиков, что я не удержалась от улыбки, а герцог тихо хмыкнул и остановил подскочившего от возмущения Гумера.

— Не смей, — приказал Абьери своему псу, и тот недовольно зарычал, но ослушаться не посмел. — Где ты его нашел?

Герцог посмотрел на друга, а тот в ответ скривился так, будто лимон целиком съел, и двинулся к двери.

— Марко? — не отставал герцог.

Мы прошли в широкий, украшенный странной росписью проем, и попали в разветвление коридоров. Они расходились во все стороны из небольшого холла, на полу которого светлела выложенная мозаикой звезда, и постоянно менялись местами, не позволяя понять, куда идти. Форнезе сделал какой-то жест, карусель коридоров остановилась, и граф свернул направо, уводя нас вглубь дома.

— Так откуда взялся этот говорящий зверек? — повторил вопрос Абьери.

— Побочный эффект от ритуала призыва, — неохотно пояснил Форнезе, широко шагая мимо одинаковых дверей с тусклыми бронзовыми накладками. Магические светильники загорались при нашем приближении и тут же затухали, стоило нам пройти, заставляя меня задуматься о том, знают ли в магическом мире об энергосберегающем освещении, или это просто случайность?

— И кого же ты рассчитывал призвать? — уточнил Абьери.

— Служебного духа, — еще неохотнее ответил Форнезе. — А пришло… вот это. И уходить не собирается. Говорит, я теперь его хозяин.

— Повезло, — усмехнулся герцог. — Нет, Алессия будет жить в моих покоях, — остановил он друга, открывшего одну из дверей. Я успела заметить кусочек яркой настенной росписи и синий балдахин кровати.

— Вот как? — тихо, словно про себя, пробормотал Форнезе. — Неожиданно.

Гумер негромко зарычал. По лицу скользнул едва ощутимый ветерок, но не успела я сообразить, что это, как в воздухе пахнуло сладким цветочным ароматом, и Абьери быстро задвинул меня за спину, прижав к стене.

— Арано тон, — резко бросил Форнезе.

Над нашими головами послышались девичий смех и странные щелкающие звуки, но спустя секунду все исчезло, и в коридоре снова стало тихо.

— Что это было? — спросил Абьери, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Магия прежнего владельца, — неохотно буркнул Форнезе, и мне послышалась в его голосе усталость. — Я пока не успел очистить дом от всех его заклинаний.

— Не жалеешь, что променял дворец на это… жилище?

Герцог сделал перед последним словом многозначительную паузу.

— У этого, как ты говоришь, жилища есть одно важное преимущество, которое перевешивает все недостатки — расположение. С одной стороны, дом довольно уединенный и прекрасно подходит для моих изысканий, а с другой, я в считанные минуты могу добраться до императорского дворца. Мы пришли, — открыв очередную дверь, добавил Форнезе. — Можете пока привести себя в порядок, через полчаса Мария подаст ужин.

Форнезе окинул комнату взглядом, в котором мелькнуло сомнение, потом посмотрел на друга и добавил:

— Сандро, можно тебя на пару слов?

В голосе мага слышалось напряжение. И мне это не понравилось. Почему-то я была уверена, что Форнезе мне не рад. Нет, он не сказал и не сделал ничего плохого, но я чувствовала, что мое присутствие его раздражает. Неужели Глава магической гильдии такой сноб? Или дело в чем-то другом?

— Алессия, ты пока отдохни. Я скоро вернусь, — коснувшись моей руки, тихо сказал герцог, и мне показалось, что я расслышала в его голосе нежность. На сердце потеплело. Странно это, когда сильный и властный мужчина способен быть нежным. Странно и непривычно. Я прекрасно помнила, как редко проявлял чувства отец. Даже с мамой на людях он никогда не позволял себе больше, чем скупую улыбку. Да и со мной был не слишком ласков, лишь иногда мог потрепать по непокорным завиткам и назвать рыжиком.

— Идем, — обернулся Абьери к другу, и они оба вышли за дверь, а мы с Гумером остались обживать холодные неприветливые покои.

Алессандро Абьери

— Сандро, ты сошел с ума? Зачем ты притащил свою служанку в столицу?

Марко смотрел на него с таким негодованием, что Алессандро не смог удержаться от усмешки. Друг слишком хорошо его знал.

— Сандро? — настойчиво переспросил Марко, но Абьери не торопился с ответом.

Он разглядывал странную обстановку кабинета — яркие фрески с изображениями извивающихся цветов, старый рассохшийся письменный стол с многочисленными резными ящичками, пустые шкафы с неопрятными обрывками книжных страниц, кособокие кресла, грязный мрамор пола. Все вместе создавало впечатление полного запустения. И зачем Марко этот разваливающийся особняк?

— Ты хоть понимаешь, сколько сил мне пришлось приложить, чтобы уговорить Адриана снять с тебя опалу? — продолжал, тем временем, друг. — Зачем, Сандро? Зачем ты взял с собой девицу? Об этом ведь наверняка узнают!

Форнезе отвел от лица волосы хорошо знакомым жестом, выдающим волнение.

— Чем ты только думал? Нет, я понимаю, она красавица, и, должно быть, хороша в постели, но Сандро, ты понимаешь, что будет, если контесса узнает об этой…

Сандро запнулся, не в силах подобрать правильное слово.

— О моей конреди? — подсказал Абьери и добавил: — Думаю, когда контесса узнает об Алессии, ее планы по опустошению моего кошелька рассыплются в прах.

— Что ты сказал?

Марко подался вперед и впился в него неверящим взглядом.

— Конреди? Ты с ума сошел?!

— Ничуть.

— Сандро, мы же договорились. Ты мне пообещал, что подумаешь над предложением императора!

— Я и подумал.

Абьери закинул ногу на ногу и повернул на пальце кольцо. Старая привычка, оставшаяся с тех времен, когда на его плечи лег титул герцога Навере со всеми сопутствующими «привилегиями».

— Так, подожди. Дай мне руку.

Форнезе вскочил с кресла, в мгновение оказался рядом и схватил его ладонь.

— Если эта девка тебя приворожила…

— Марко, сядь и успокойся.

Абьери вырвал руку и твердо посмотрел на друга.

— Алессия не стремилась занять место моей конреди, это я ее заставил.

— Хочешь сказать, она сопротивлялась? — недоверчиво протянул Форнезе. В серых глазах мелькнул отблеск магии.

— Хочу сказать, что сам буду решать, с кем мне проводить ночи — с навязанной женой или с желанной конреди. И все на этом. Закрыли тему.

— Но…

— Все, Марко. Хватит. Я ценю нашу дружбу, но если ты скажешь об Алессии еще хоть слово, можешь считать, что у тебя больше нет друга.

— Вот значит как.

На лице Форнезе промелькнуло раздумье.

— Что ж, хорошо. Я больше ничего не скажу. Но прошу об одном — не торопись объявлять о ее статусе официально.

Марко взял со стола перо и принялся вертеть его в руках.

— Адриан сейчас крайне раздосадован поведением сына, и если император узнает, что ты пошел против его воли, он выплеснет на тебя все накопившееся раздражение. Сам же знаешь, насколько он вспыльчив.

Так и было. Адриан Безухий, как прозвали в народе кузена Филиппа Смелого, обладал слишком горячим нравом. И прозвище свое заработал не просто так — все в Ветерии знали, что в моменты гнева император переставал слышать своих советников.

— И что на сей раз натворил Бартоломео? — снова повернув на пальце кольцо, спросил Абьери.

Единственный сын и наследник императора жил широко и без оглядки на тень венценосного отца. Вернее, делал все, чтобы эта тень стала как можно короче. Алессандро вспомнил смазливого самонадеянного юнца и усмехнулся. В отличие от Бартоломео, у него самого не было молодости. После гибели отца и последовавшей за ней опалы ему пришлось забыть о радостях жизни и взвалить на себя тяжкое бремя. Нет, отец готовил его к управлению герцогством, вот только не рассчитывал, что этот день наступит так скоро. Всего лишь одна ошибка — и Навере сменил владетеля. Алессандро хорошо помнил, как нелегко ему пришлось. Кузен Филиппа, ставший новым императором Ветерии, первым своим указом повелел собрать с герцогства все долги, накопившиеся за несколько лет, и вдвое повысить налоги. Видимо, Адриан рассчитывал прибрать осиротевшее герцогство к рукам. Но Алессандро не сдался. Он сумел собрать нужную сумму и погасил недоимки. Чего это ему стоило, не знали даже самые близкие. Но он справился. И справлялся еще не один раз, незаметно оставив позади и молодость, и развлечения, и друзей, и беззаботную жизнь.

— Новое увлечение, — пояснил Форнезе. — Какая-то простолюдинка, которую Бартоломео таскает на все приемы и заявляет, что она его невеста. Адриан в ярости.

Друг отложил перо, но тут же снова взял его в руки и принялся постукивать кончиком по ногтю большого пальца, а Абьери задумался.

Что ж, теперь понятно, почему Марко так обеспокоен. Действительно, не самое подходящее время представлять Алессию обществу. Нет, к конрединату в Ветерии относились снисходительно и с пониманием. Любовница высокопоставленного человека, имеющая официальный статус, пользовалась уважением окружающих, а ее дети, хоть и не имели прав наследования, но признавались законом. К тому же, конреди, даже в случае расторжения договора, получала хорошее денежное вознаграждение и пожизненное содержание.

Вот только сейчас не стоит рисковать. Если он подаст в сертолию прошение об официальном признании Алессии его конреди, то император действительно может взбелениться, и в итоге выплеснет на него тот гнев, что приберег для наследного принца.

— Теперь ты понимаешь, почему я прошу тебя подождать? — словно подслушав его мысли, спросил Форнезе и устало потер глаза.

— Хорошо. Я подожду. А с тобой что? Выглядишь так, будто неделю не спал.

— Почти так и есть, — скривился Марко. — Проверяю одну теорию, но пока неудачно.

— Поделишься?

— Да рано еще о чем-то говорить. Может быть, потом, когда немного разберусь, — уклончиво ответил друг и отвлекся на появившегося в комнате нетопыря. — Чего тебе, Бруно?

— Ужин на столе, хозяин, — особо выделив последнее слово, доложил крылатый слуга.

— Хорошо. Мы сейчас придем.

— Осмелюсь заметить, мясная паритта сегодня особенно удалась. А свинина с травами благоухает так, что даже у адского пса аппетит проснется.

В круглых желтых глазах нетопыря мелькнула насмешка.

— Позови нашу гостью к ужину, — не обратив внимания на слова Бруно, велел Форнезе и прикрыл рукой зевок. — Проклятье! Не знаю, чего хочу больше — есть или спать. Ладно, идем, — поднимаясь, бросил друг. — Где-то у меня бутылочка старого перне завалялась, надо будет поискать.

Абьери внимательно посмотрел на Марко, но ничего не сказал и пошел следом. Если Форнезе не хочет говорить о своих экспериментах, расспрашивать его бесполезно. Потом сам все расскажет.

Алессандро вышел вслед за другом в коридор, и оглянулся, почувствовав чей-то взгляд. И тут же замер, ощущая, как тесно стало в груди и как громко забилось сердце. Алессия, в красном бархатном платье, шла по темным каменным плитам и казалась видением из какого-то другого мира.

Абьери с трудом протолкнул вставший в горле ком. Нет, он не променяет ее ни на какие блага и милости императора. Эта женщина особенная. Больше таких нет. За те годы, что провел в борьбе за сохранение герцогства, он научился отличать подделку от подлинника. Так вот, Алессия — подлинник, шедевр, сродни единственной картине Бротто. И он был бы глупцом, если бы не сумел разглядеть то, чего не замечали остальные — редкую красоту души, сияющую за янтарной загадкой взгляда, и удивительное достоинство, больше подобающее не чужеземной нищенке, а королеве.

«Не отпущу, — мелькнуло в его голове. — Алессия — моя конреди, и что бы там ни говорил Марко, больше мне никто не нужен».

Абьери шагнул вперед и протянул ладонь. А когда в ней утонула узкая рука, в темноте потолка снова раздался переливчатый, как звон колокольчиков, смех. Неужели его решение вызывает у кого-то сомнения?

Словно в ответ на сердитое недоумение, колокольчики зазвенели глуше, удаляясь все дальше и дальше, пока окончательно не стихли в глубине переходов. Проклятая магия…

— Ньор герцог?

Алессия посмотрела на него, и он сильнее сжал ее пальцы.

— Алессандро. Помнишь, мы договаривались?

— Хорошо, Алессандро, — после небольшой паузы сказала конреди, а он через силу улыбнулся, стараясь не обращать внимания на засевшую внутри тревогу, и повел Алессию в столовую.

Алессия Пьезе

Ужин прошел как в тумане. Видимо, наступил откат после недавнего стресса. Я смотрела на герцога, вспоминала учиненный им допрос и думала о том, что Абьери на этом не остановится. Он обязательно захочет узнать все подробности моей жизни. Этот властный мужчина не привык отступать. Сейчас он отложил свои расспросы, но это всего лишь краткая передышка, тактический прием, заставляющий меня расслабиться и поверить, что все позади. Вот только расслабляться нельзя.

Я наблюдала за тем, как Абьери ест, как разговаривает с другом, изредка ловила на себе внимательные взгляды, и понимала одно — нужно уходить. Если герцог узнает, что я иномирянка, мне конец. Абьери не сможет переступить через закон, гарантом которого он сам и является. В Навере не зря говорят, что герцог — настоящий Giudice incorruttibile или неподкупный судья. Так и есть. Я сама несколько раз наблюдала с галереи главного зала, как Абьери разбирает тяжбы подданных, и успела понять, что для него ничего не значат ни звания, ни положение, ни симпатии, ни попытки скрыть правду.

Да. Надо уходить. Но почему душа так противится этому? Почему я постоянно придумываю отговорки, лишь бы не расставаться с Абьери?

— Алессия, ты не ешь свинину. Не нравится? Или невкусно?

Вопрос Форнезе заставил меня очнуться.

— Как мясо может быть невкусным? — послышался сверху насмешливый голосок Бруно. — Просто кто-то вместо того, чтобы есть, витает в облаках другого мира.

Я едва не уронила вилку. О чем говорит крылатая мелочь? Что эта мышь может знать о другом мире?

Гумер, словно ощутив мои возмущение и страх, поднял голову вверх и зарычал, уставившись на зависшего над карнизом нетопыря.

— Ой, да ладно, — картинно обмахнувшись крылом, протянул Бруно. — Прямо напугал! Ты такой лапочка, когда рычишь, — добавил он и подмигнул опешившему от подобной наглости псу.

— Гумер, оставь его в покое, — осадил Абьери вскочившего дога.

— Хорошая собачка, — насмешливо пропел сверху мелкий поганец. — Послушная.

Гумер бросился к окну и подпрыгнул. Огромная пасть громко щелкнула, Бруно взмахнул крыльями и перелетел на соседний карниз, а пес тяжело приземлился на все четыре лапы и рассерженно гавкнул.

— Не знал, что Гумер умеет подавать голос, — задумчиво сказал Форнезе.

— Я тоже этого не знал, — не менее задумчиво ответил Абьери и добавил: — В последнее время он все чаще меня удивляет.

— Помнится, я как-то слышал, что доги великолепно поддаются дрессировке, — ни к кому не обращаясь, заявил Бруно, и глаза Гумера опасно заблестели. Казалось, пес примеривается, как половчее добраться до обидчика.

— Помолчи, Бруно, — поморщился Форнезе. — А еще лучше, скройся.

— Как скажете, хозяин, — с показной почтительностью ответил нетопырь и медленно полетел к дверям.

Гумер проводил этот демонстративный полет хищным взглядом и оскалился, правда, остался на месте.

— Интересный побочный эффект призыва, — усмехнулся Абьери, когда гордый нетопырь исчез из виду.

— Да уж, — скривился Форнезе и устало потер глаза. — Искажение пространства преподносит и не такие сюрпризы.

Мужчины заговорили о каких-то магических формулах, а я обдумала пришедшую в голову мысль и поднялась из-за стола.

— Алессия? — посмотрел на меня герцог.

— Если вы не против, я вас оставлю?

— Устала? Что ж, иди, — кивнул Абьери, и я заметила в его глазах беспокойство. — Гумер, — указав на меня, кивнул он псу, но я поспешно отказалась.

— Не надо. Я дойду сама.

Мне не нужны были соглядатаи. То, что я хотела узнать, не предназначалось для чужих ушей.

Герцог жестом остановил дога и проводил меня внимательным взглядом. Я чувствовала его между лопаток, пока не скрылась в полутьме коридора, и только закрыв за собой двери, облегченно вздохнула.

— Что? Меня ищешь? — послышалось из-под высоких сводов, когда я отошла от дверей столовой.

— Нужно поговорить.

Я не стала ходить вокруг да около.

— Ну-у, — ехидно протянул нетопырь. — Тебе нужно, ты и разговаривай.

Вот же паршивец!

— Хорошо. Чего ты хочешь?

— Сразу видно делового человека, — довольно хохотнул Бруно и завис передо мной вниз головой, так, что круглые желтые глаза оказались напротив моих. — Поделишься кровью?

— Чьей? — опешила я.

— Своей, конечно.

Бруно перевернулся и уселся мне на плечо.

— И зачем тебе моя кровь?

— Ну ты дере-е-евня, — протянул мелкий негодник. — Зачем вампиру кровь? Питаемся мы ею.

— Так ты что, вампир?

Я недоверчиво смотрела на смешную мохнатую мордочку. Бруно был не слишком похож на летучих мышей моего мира, скорее, он напоминал маленького лемура с крыльями.

— А то как же! Самый настоящий.

— Как-то не так я представляла вампиров.

— Я ж говорю, деревня, — фыркнул нетопырь и добавил: — Ну что, по рукам?

— Подожди. И сколько крови ты собираешься выпить? Давай договариваться на берегу — я даю тебе две унции крови, а ты рассказываешь мне все, что знаешь о другом мире и как туда попасть. И поклянешься, что никому не проболтаешься о нашем разговоре.

— А ты не безнадежна, — хмыкнул Бруно. — Ладно, договорились. Но половину крови вперед.

Я молча подставила запястье.

— Совсем сдурела? — шикнул на меня нетопырь. — Давай хоть в комнату зайдем, а то опять этот твой охранник прибежит.

— Ты про Гумера? — направляясь к красным покоям, спросила рассевшегося на моем плече Бруно.

— А про кого же еще? Он с тебя глаз не сводит, любому готов глотку перегрызть. Ну вот, теперь можно и поговорить, — довольно сказал нетопырь, когда я вошла в спальню и плотно закрыла за собой дверь. — Но кровь вперед.

— Пей.

Я протянула руку, и в следующую секунду почувствовала, как в запястье впились маленькие клыки. Боль была мимолетной, и когда Бруно поднял мордочку, мгновенно прошла.

— Спрашивай, — развалившись на шелковом покрывале кровати, разрешил нетопырь.

— Что ты знаешь о другом мире?

— О каком именно? Ты о своем? Бр-р… ужасный и отвратительный — ни магии, ни чистого воздуха, и вода у вас дрянная, пить невозможно. Я оттуда еле ноги унес, спасибо Марко, он очень вовремя свой ритуал призыва провел, иначе бы я не выжил. То ли дело мой! Правда, до него мне еще добираться и добираться.

— Подожди, выходит, миров много?

— А я тебе про что? Ну точно, деревня. Ладно, у нас мало времени, спрашивай, что хотела.

— Как ты узнал, что я из другого мира?

— Так у тебя на лбу написано.

— Я серьезно.

— Просто знаю, и все.

— А как мне вернуться, тоже знаешь?

— Если найдешь действующий портал, может, и вернешься. Но это сложно. В этом мире знания о порталах давно утеряны. Вся надежда на Марко, он как раз пытается отыскать места силы, оставленные древними племенами вертов. Думаю, рано или поздно он их найдет. Очень способный юноша.

— Юноша? Да ему лет тридцать пять на вид.

— Я ж и говорю, юноша, — хмыкнул Бруно и деловито добавил: — Держись к нему поближе, не прогадаешь. Я ответил все, что знал, давай вторую унцию.

— Но ты толком ничего не сказал!

— А ты думала, я тебе энциклопедия? Или, как его, Гугл? Давай руку.

Бруно взлетел, и острые зубы впились в мое запястье.

— Не трусь, землянка, — слизнув маленьким розовым язычком последние капли, посмотрел на меня Бруно. — Ты сумеешь выбраться. Главное, поторопись, а то потом уже сама не захочешь уходить.

— Ты о чем?

Ответить нетопырь не успел. Дверь распахнулась, и на пороге появился Абьери в сопровождении Гумера. Пес покосился на Бруно, посмотрел на меня, и я увидела мелькнувшую в его глазах обиду.

— Ой, да ладно, сладкий, не нужно ревновать, — дурашливо протянул нетопырь и взвился вверх, к потолку. — На твою куколку никто и не думал покушаться, она вообще не в моем вкусе, я больше блондиночек люблю.

— Тебя хозяин ждет, — с намеком посмотрел на него Абьери, и Бруно, как ни удивительно, ничего не ответил.

Он молча спланировал к дверям, ужасно напоминая маленький старинный самолет, и вылетел прочь.

***

Ночь на новом месте выдалась странной. Абьери был каким-то не таким. В нем что-то неуловимо изменилось. Во взгляде, в прикосновениях, даже в голосе проскальзывало новое, отдающее непонятной решимостью чувство. Мне даже показалось, что герцог принял некое решение. Касающееся меня или нас обоих — не знаю.

— Алессия…

Низкий, хрипловатый шепот звучит завораживающей музыкой. Ему трудно сопротивляться. Кажется, он скользит по коже, нежной лаской касается губ, спускается ниже, проникает внутрь… Или это умелые пальцы? Да какая разница? Тело уже горит, подстраиваясь под неслышную мелодию, и мысли становятся бессвязными.

— Моя Алессия. Моя конреди…

Опять это странное слово. Оно вбивается в сознание резким диссонансом, заставляет задуматься, но настырные губы накрывают мои и вынуждают забыть обо всем, кроме ставшего неожиданно родным мужчины и того огня, что пылает между нами. Сегодня пожар совсем иной. Абьери словно отключил предохранители, отпустил себя, и на меня обрушилась такая лавина эмоций, что я потерялась. Этот мир, другой ли… Где я, кто я… Какая разница?

«Нет, это не секс. Это что-то большее» — думала я спустя пару часов, когда мы с Абьери обессилили от страсти и просто лежали рядом.

Герцог, словно услышав мои мысли, повернулся ко мне, и я с удивлением поняла, что призрачная маска почти полностью истончилась.

— Зачем она вам?

Я осторожно прикоснулась к едва мерцающей дымке.

— Тебя она пугает?

В глазах напротив появилась цепкая настороженность.

— Нет, — покачала головой и повторила: — Нет, не пугает. Но почему вы никогда ее не снимаете?

— Это долгая история, — герцог прищурился, будто пытался что-то отыскать в моем лице. — Возможно, когда-нибудь я тебе расскажу. Но не сейчас.

Тьма снова сгустилась, плотно затянув всю правую щеку.

— Спи, Алессия, — добавил Абьери и поднялся. — И пусть твои сны не омрачают никакие тени.

— Уходите?

— Нам с Марко нужно кое-что обсудить.

Герцог взял с кресла рубашку, а я с трудом удержала рвущиеся с губ слова. Мне хотелось, чтобы он остался. Хотелось уснуть в тепле его рук. Слышать тихое дыхание, чувствовать под щекой уверенный стук сердца.

Абьери быстро оделся и вышел из комнаты, а я повернулась на бок и попыталась уснуть, но сон все не шел. Прокрутившись пару часов, поднялась, накинула амизу — что-то вроде халата с длинными широкими рукавами — открыла окно и высунулась наружу. В воздухе стоял тонкий аромат роз. В глубине сада переливчато пел соловей, и я заслушалась его трелями, а когда он ненадолго замолчал, до меня донеслись приглушенные голоса. Абьери? Да, точно. И Форнезе.

Я не хотела подслушивать, но и отойти от окна не смогла. Тем более что услышала собственное имя.

— Значит, Алессия видела жертвенник? Ты уверен, что…

Форнезе говорил приглушенно, и я не смогла разобрать окончание фразы.

— Нет, — односложно ответил герцог.

— Сандро, послушай, я понимаю, ты привязался к этой девушке, но подумай о будущем. Адриан не будет предлагать дважды. Если ты сейчас не женишься, другого шанса вернуть свою жизнь может и не быть. Я не хотел тебе говорить, но слухи о пожаре в твоем дворце уже добрались до столицы и обросли пугающими подробностями. Если они дойдут до императора…

— Марко, я не намерен это обсуждать.

— Но я не могу молчать, видя, как ты собственными руками рушишь собственное будущее! — взволнованно сказал Форнезе.

— Хватит, Марко, — в голосе Абьери послышался холод. — Я не хочу об этом говорить. Посмотри лучше сюда. Что ты видишь?

— Линия жизни изменилась, — после долгой паузы ответил Форнезе, и его баритон прозвучал чуть отстраненно, с долей недовольства. — Тут появился раздвоенный арк. Это значит, что твое будущее зависит от того, какой выбор ты сделаешь.

— Странно.

— Я только читал о таком, но никогда не видел, — неразборчиво пробормотал Форнезе. — Сандро, и все-таки подумай о том, что я сказал. Нет, я не хочу с тобой спорить. Просто взвесь все то, что ты получишь, исполнив волю императора, и чего лишишься, если решишь поступить по-своему.

Абьери что-то ответил, но соловей снова завел свои трели, и я не смогла расслышать ни слова. Правда, в этом не было нужды.

Основной смысл был и так понятен. Из разговоров слуг я уже знала о том, что род Абьери находится в опале. Выходит, император готов ее снять, если герцог женится? А тот отказывается… Из-за меня? Скорее всего. Какая жена потерпит рядом любовницу мужа?

Но тогда получается, что я мешаю Абьери наладить свою жизнь? Сердце болезненно заныло.

«Вот и пришла пора уходить, Леся. Хватит отговорок. Абьери нужен законный брак, а тебе нужно вернуться домой. А то, что было между вами… Что ж, не все сказки заканчиваются словами «и жили они долго и счастливо».

Я сжала руки, пытаясь смириться с мыслью, что скоро нам с герцогом придется расстаться. Странное дело. Только сейчас я со всей очевидностью поняла, как сильно привязалась к Абьери.

Как быстро привыкла к его силе и страсти, как влюбилась в свет его глаз и пропиталась тьмой призрачной маски.

Наверное, я сама себя обманывала, с каждым днем отодвигая свой уход, и придумывала отговорки, не желая принимать правду. Но сейчас та открылась передо мной со всей очевидностью, и на душу накатила тоска.

Абьери должен жениться… Ну конечно, он же герцог. Ему ведь нужно продолжить род. И для этого просто необходима какая-нибудь прекрасная контесса — чистая и непорочная, как белая лилия. Даже в этом между знатью и простолюдинами пролегала огромная пропасть. Если у бедняков добрачные связи и наличие амири не порицались, то у богатых идеалом невесты и жены считалась бесстрастная, почти бестелесная Мадонна. Видимо, аристократы хотели быть уверены в том, что в наследнике рода не будет примесей чужой крови. Что ж, двойные стандарты действуют во всех мирах. Чему тут удивляться?

Я утерла повлажневшие глаза и вздохнула. Вот и подходит к концу моя нежданная ветерийская сказка. Я ведь знала, что рано или поздно она закончится. Так почему же так больно?

***

Почти всю ночь я не спала, продумывая план своего ухода, и лишь под утро забылась тяжелым беспокойным сном, а когда открыла глаза, солнце было уже высоко.

— Ох и горазда же ты спать, — послышался с балдахина насмешливый голос.

— И тебе доброе утро, Бруно, — хмыкнула в ответ. — Не знаешь, где герцог?

— Они с Марко заперлись в подвале и пытаются распутать сплетения магических потоков, охраняющих дом.

Нетопырь повис на балдахине вниз головой и уставился на меня своими круглыми глазами.

— А Гумер?

— Это черное недоразумение тоже с ними, — пренебрежительно махнул лапой Бруно и без перехода спросил: — Чем займемся? Хочешь погулять по городу?

— Неплохая идея. А ты уверен, что тебе можно выходить из дома?

— А почему нет? Я создание вольное, никому не принадлежащее, — вскинулся Бруно, но тут же добавил: — Точнее, временно подчиняющееся магии Форнезе, но это сущие пустяки. Если хочешь, я сообщу твоему любовнику, что мы отправляемся на прогулку. Рискну, так сказать, здоровьем.

На меня уставился хитрый взгляд.

— Что ж, попробуй. А я пока позавтракаю. Надеюсь, невидимая Мария не откажется меня покормить.

Я изо всех сил пыталась побороть засевшую в душе тоску и делала вид, что радуюсь жизни. Хотя, кого я обманываю?

— Она не то чтобы невидимая, скорее, не совсем живая, — поделился сведениями Бруно.

— Это как?

— Как-как… Обыкновенно. Призрак она. Форнезе ее призвал, вот она ему и служит.

— Интересно, — протянула я.

Неужели в Ветерии разрешена магия смерти? Вот уж не думала…

Я только собиралась узнать у Бруно подробности, но нетопырь взмахнул крыльями и растворился в воздухе прямо у меня на глазах, а спустя пару минут появился на том же месте и деловито объявил:

— Ну все, я договорился. Форнезе не против нашей прогулки, Абьери — тоже. Велели взять карету и вернуться к обеду. Так что завтракай поскорее и отправимся исследовать столицу.

Через час мы с Бруно уже ехали по улицам Риды и любовались местными красотами. Днем город выглядел иначе, чем ночью. Вчера, когда я рассматривала столицу, темнота и магический свет фонарей сглаживали различия, делая Риду похожей на мегаполисы моего мира, а сегодня яркий солнечный свет безжалостно обнажил сотни отличий и подчеркнул иномирную чужеродность. Здания, люди, одежда, речь — все было другим. Красивым, но другим.

— Эй, как там тебя? Никколо? — высунувшись из окна, крикнул Бруно кучеру. — Ну-ка, сверни вон к тому парку!

Нетопырь указал крылом на зеленеющие аллеи, по которым прохаживались нарядно одетые дамы.

— Пора познакомиться с прелестницами поближе, — тоном заядлого сердцееда заявил Бруно и повис на шторке. — Я слышал, столичные ньоры весьма недурны.

— И как ты собираешься с ними общаться?

— А ты мне на что? — насмешливо сверкнул глазами мелкий наглец. — Подойдешь поближе, познакомишься с дамочками, тут же начнутся расспросы: — «Ах, что за чудесное существо? Где вы такого взяли? Можно его подержать?». Ну а дальше меня начнут тискать, гладить, прижимать к груди и… Ты куда свернул, болван? — отвлекся он на кучера. — Я тебе что говорил? Давай направо, дурень!

Повинуясь пронзительному окрику, карета резко повернула, накренилась, проехала так пару пьед, но устояла, и вскоре я уже спрыгнула на серые плиты и огляделась по сторонам. А посмотреть было на что. Рида стояла на шести холмах, расположенных на равном удалении друг от друга, и мы остановились рядом с одним из них. «Улица Капорнино, — с умным видом изрек Бруно, царапая мое плечо своими острыми коготками. — Здесь совершают утренние прогулки все знатные ньоры столицы. Вон, видишь, Леранский собор? Он считается главным в Ветерии, и жительницы Риды любят останавливаться у его стен для молитвы. По крайней мере, эту версию они озвучивают своим мужьям».

Бруно многозначительно сверкнул глазами, а я усмехнулась и посмотрела на виднеющийся впереди собор. Его огромный круглый купол словно парил над городом, сияя в солнечных лучах, а мощные мраморные колонны даже издали казались внушительными.

— Ну, чего застыла? — поторопил меня Бруно. — Идем!

Никколо остался ждать, а мы с нетопырем свернули на усаженную цветущими деревьями аллею. По ней неспешно прогуливались одетые в дорогую одежду молодые девушки, на изогнутых фигурных скамьях сидели женщины в возрасте и пожилые мужчины, в воздухе стоял яркий аромат цветущих роз, а откуда-то справа слышался шум воды. Что там? Фонтан? Похоже, в столице они на каждом шагу.

— Чего тормозишь? — поторопил меня Бруно, больно впившись острыми коготками в плечо.

— Не командуй, — шикнула я на своенравного зверька, но послушалась его и вклинилась в ряды прогуливающихся дам. Аллея оказалась достаточно широкой, и я могла легко разойтись с идущими навстречу.

— Какая женщина! Просто полнолуние, а не женщина! — присвистнул Бруно, и я увидела тучную светловолосую ньору в необъятном платье, плывущую прямо на нас. Рядом с ней шла худенькая девочка с бледным печальным лицом. — Клянусь небесами, она будет моей!

Я только хмыкнула. Кто бы мог подумать, что Бруно так падок на толстушек?

— Богиня! — не унимался мелкий паршивец. — Настоящая богиня!

Не знаю, что он нашел в корпулентной дамочке, но сама я загляделась на необычное платье идущей перед нами девушки. Никогда не видела такого необычного кроя. Переливающийся шелк ложился красивыми складками, вышитая золотом тесьма подчеркивала талию, тонкие нити жемчуга украшали лиф, обтекая идеальную по форме грудь и спускаясь ниже.

— А-а! Помогите!

Громкий визг заставил меня отвлечься от ухищрений столичной моды и оглядеться.

— Уберите от меня это отродье! Помогите! — верещала тучная ньора, а ее маленькая спутница застыла на месте, испуганно разглядывая рассевшегося на мощной груди толстушки нетопыря. — О, Мадонна, кто-нибудь! Спасите!

Святая Лючия! Бруно. Как он там оказался?

Я пристально посмотрела на любвеобильного нетопыря, взглядом призывая его одуматься, но мелкий паршивец сделал вид, что не понимает.

— Да уберите же это дьявольское отродье! — вопила ньора.

— Это вы обо мне? — деловито уточнил Бруно, наглаживая выступающие выпуклости. — Смею уверить, к дьяволу я не имею никакого отношения.

— Оно еще и говорит! — удивленно выдохнула застывшая поодаль пожилая темноволосая ньора.

Вокруг мгновенно собралась толпа, раздались выкрики, кто-то требовал сжечь дьявольское отродье, кто-то предполагал, что оно не просто так выбрало себе жертву, но Бруно даже не реагировал. Он перебрался с необъятной груди на плечо ньоры и принялся накручивать на коготь прядь ее светлых волос, а дамочка заверещала еще громче, умоляя Мадонну избавить ее от летающего ужаса.

— Чего вы ждете? Схватите его! — послышался азартный выкрик откуда-то справа, и я поняла, что нужно спасать положение.

— Пропустите, — бормотала, пробираясь через собравшуюся толпу. — Это моя собственность.

Я с трудом протолкалась вперед и схватила негодника за шкирку

— Простите, ньора, этот лемур сбежал из нашего дома. Мой супруг — маг, он ставит опыты, а этот дикарь разрушил охранный контур и улизнул. Я его заберу. Вот так. Еще раз простите.

Я отступила назад, торопясь выбраться к дороге, а мелкий поганец, словно не понимая серьезности происходящего, раскланивался и посылал растрепанной толстухе воздушные поцелуи.

— Мы еще встретимся, мон ами! — кричал он. — Я отвезу тебя в Париж! Мы будем гулять по Елисейским полям, поднимемся на Эйфелеву башню, увидим ночную Сену!

— Заткнись, — прошипела я.

— Моя любовь! — дурниной орал Бруно. — Почему судьба так жестоко нас разлучила?!

— Если ты сейчас же не замолчишь, я оставлю тебя здесь и можешь признаваться в любви кому угодно.

— Вот сразу видно, что ты понятия не имеешь, что такое внезапно вспыхнувшее чувство. Ты видела, какая у нее грудь? В ней же утонуть можно! А плечи? Пышные, сдобные, белые, как зефир. Не женщина — мечта!

— Уймись, — попросила нетопыря и оглянулась.

Толпа и не думала расходиться. Наоборот. Судя по витающему в воздухе напряжению, нас с Бруно собирались остановить. Я увидела, как двое мужчин двинулись в нашу сторону, а третий кричал им, чтобы они поторопились.

Только этого не хватало!

— Держись крепче, — шепнула я Бруно, и что было сил припустила к карете. — Никколо, гони быстрее! — запрыгивая внутрь, крикнула кучеру.

Рессоры скрипнули, за окнами проплыли растерянные лица преследователей, и я с облегчением выдохнула. Пронесло.

— Да что на тебя нашло? — проворчал Бруно. — Так хорошо гуляли, я уже почти наладил контакт, и тут трах-бах, трагедия, побег…

— Не собираюсь ничего обсуждать, — осадила я его, вытирая вспотевший лоб.

Нетопырь развалился на противоположном сиденье, раскинул крылья и смешно выпятил светлый, покрытый тонкой шерсткой живот.

— Вся прогулка псу под хвост, — недовольно ворчал он. — А я-то собирался поближе познакомиться с любовью всей моей жизни, пройтись с ней до площади Эрдола, посмотреть на музыкальные фонтаны, полакомиться виноградным льдом.

— Боюсь только, что твоей возлюбленной вряд ли понравилась бы подобная программа, — хмыкнула я.

— Много ты понимаешь, — фыркнул Бруно. — Да если хочешь знать, нет такой женщины, которая устоит перед ухаживаниями настоящего мужчины!

Он надул грудь и бросил на меня пламенный взгляд, но тут же в его глазах появился озорной блеск, и он усмехнулся.

Я только головой покачала.

— Долго ты в моем мире прожил?

— Гораздо дольше, чем хотелось бы, — скривился нетопырь.

— И как туда попал?

— Как-как… По глупости. Поспорил с другом, что открою портал в технократический мир. Ну и открыл. А когда назад попробовал вернуться, заклинание не сработало. Вот и завис там на целых десять лет.

— А что же друг? Неужели не смог помочь?

— Похоже, друг оказался вдруг, — сердито насупился Бруно, перелетел ко мне на колени, и его коготки впились в тонкую ткань платья.

— Эй, поосторожнее, — шикнула я на нетопыря.

— Прости, — буркнул мелкий «путешественник» и добавил: — Ну ничего, я тут отдышусь немного, осмотрюсь, глядишь, и придумаю, как вернуться.

Плюшевая мордочка повеселела, тонкие черные губы растянулись в улыбке, и я невольно улыбнулась в ответ. Все-таки у Бруно настоящий талант. Благодаря этому пушистому наглецу, я впервые за долгое время почувствовала себя легко и свободно. Как будто вернулась домой. И мне хотелось продлить это ощущение. Насладиться редкими минутами радости.

— Бруно, ты еще хочешь попробовать виноградный лед? — спросила у крылатого приятеля.

— Спрашиваешь! Конечно, хочу!

— Никколо, поезжай к площади Эрдола, — велела я кучеру и бесшабашно добавила: — Гулять так гулять.

***

В особняк мы вернулись лишь вечером и тут же попали в настоящую грозу. Абьери и Форнезе громко разговаривали в атриуме, и их голоса громыхали под высокими сводами сердитым эхом, но стоило мне войти, как мужчины замолчали и уставились так, будто я совершила нечто ужасное.

— Где ты была? — послышался низкий рык Абьери, и его маска налилась настолько плотной чернотой, что на секунду мне стало страшно.

— Гуляла.

Смотреть в сверкающие гневом глаза было больно, и я отвела взгляд.

— Гуляла? — переспросил Абьери и шагнул ко мне. Крупные руки сжались в кулаки, словно герцог пытался сдержаться. — А поставить меня в известность не сочла необходимым?

От Абьери веяло холодом. Его взгляд потяжелел, и если бы я была суеверной, то решила бы, что он сродни дьявольскому.

— Почему же? Бруно вас предупредил, что мы уходим, он сам мне сказал, — я оглянулась в поисках приятеля, но того и след простыл. — Бруно? — позвала нетопыря.

— Я убью это крылатое недоразумение, — сквозь зубы процедил Форнезе. — Бруно!

В ответ не донеслось ни звука. Мелкий обманщик бесследно пропал.

— Развоплощу, — пробормотал Форнезе и кинулся в коридор, а мы с герцогом остались наедине.

Абьери молчал. Смотрел на меня, прожигая разгневанным взглядом, и не говорил ни слова.

Я не выдержала этой гнетущей тишины.

— Простите, ньор герцог, не знала, что должна отчитываться о своих передвижениях.

— Не должна, — после долгой паузы ответил Абьери и добавил: — Но это в Навере. А тут — столица, огромный город, в котором легко заблудиться или попасть в беду. Ты понимаешь, что я волновался? Марко собирался вызывать поисковиков, мы уже хотели прочесывать город.

Герцог провел рукой по волосам, и этот жест выдал его волнение. Мне стало неловко. Выходит, Абьери из-за меня переживал?

— Но ведь вы сами выделили карету. И Никколо все время был рядом, что со мной могло случиться?

— Я не отдавал кучеру никаких распоряжений, — процедил герцог, и глаза его ярко блеснули.

Как это, не отдавал? А как же… Святая Лючия!

— Выходит, Бруно меня обманул? Точнее, не только меня?

— Надеюсь, Марко с ним разберется, — на щеках Абьери все еще ходили желваки, но огонь в глазах потух, и тьма маски чуть растворилась, освободив большую часть щеки.

— Алессия.

Абьери в два шага преодолел разделяющее нас расстояние и сгреб меня в охапку. От тонкого сукна верты повеяло полынью и можжевельником, и этот запах показался таким родным, что я беззвучно выругалась. Что же он творит? Мне ведь и так нелегко...

— Никогда больше так не делай, — тихо прошептал Абьери, сильнее прижимая меня к груди. — Я чуть с ума не сошел, когда понял, что тебя нигде нет.

И столько искренности было в его словах, что я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

«Леся, не смей! Ты должна быть сильной».

А сердце разрывалось от несправедливости судьбы. Я не хотела быть сильной. Мне надоело все время принимать сложные решения и переламывать себя. Неужели я не могу жить, как любая обычная женщина? Любить того, к кому тянется душа, радоваться простым радостям и верить людям?

Герцог не дал мне додумать. Впился в губы поцелуем, а потом подхватил на руки и понес в свои покои.