Глава 14

– Зимой можно понаблюдать необычное явление – «шёпот звёзд»: дыхание на морозе застывает и начинает шелестеть, то есть вдох и выдох превращается будто в снежинки. Это я рассказывал Анютке, когда мы стояли и смотрели на северное сияние там в Тундре. Мороз был адский и это в конце марта, когда где-то наступила весна и уже набухли почки, таял снег, превращаясь в грязные ручьи. Мы выехали на снегоходе уже ближе к вечеру. Я давно обещал Анютке показать эту красоту и вот, когда выпал редкий выходной мы сорвались, одевшись потеплее. – Как красиво, – восхищенно смотрит на небо девушка, а я любуюсь, как в ее глазах сверкают яркие вспышки. Сияние полыхало, сворачивалось в спирали, словно плыло по небу. Затем будто выключалось на время и вспыхивало еще ярче. В небе зажигаются полосы зеленого, фиолетового и других оттенков, они искрятся фосфорическим светом, переливаются. Сквозь них иногда видно звезды, а вокруг такая тишина, что в ушах звенит. Мы оба тепло одеты, на ногах снегоступы. Я прижимаю Анютку к себе спиной, согреваю своим дыханием. Она смотрит на небо, дыхание белым облачком вырывается из чуть приоткрытого рта. На улице минус 37, а мне жарко оттого, что она так близко, в моих объятиях. Поворачиваю ее к себе и касаюсь ледяных губ своими губами. Тихий вздох, сдавленный стон. Целую так, что губам больно, словно выпить ее хочу, вобрать в себя. – Андрей, – выдыхает она между поцелуями, и я просыпаюсь. Кирпичный полуразваленный дом, в котором мы с ребятами засели и расположились на ночлег. Я лежу на бетонном полу с кусками старого линолеума. Постелил какие-то картонки, надвинул на глаза шапку. – Краснов, спи, – оглядывается на меня командир, – Еще час и начнем штурм. – Что там? – игнорирую его приказ, подползаю ближе, чуть высовываюсь, выглядываю в разбитое окно. – Сидят, сволочи, – цедит сквозь зубы командир. Нас кинули на антитеррор, захватить банду, в Нагорном Карабахе. По наводке тут склад оружия готовятся к террористическим актам. Приказ захватить и уничтожить. Там двадцать три человека, вооруженных до зубов, нас пять. – Жена еще не родила у тебя? – вдруг спрашивает командир. – Пока не сообщали, – внимательно смотрю на мелькнувшую в противоположном окне тень, – Снайпер? – указываю на окно, что расположено на чердаке. – Черт, не заметил, – ругается командир, – Убираем тихо. Миха, Андрей, на выход. Ждем вас десять минут и начинаем. Осторожно спускаемся с Михой по полуразвалившейся бетонной лестнице и короткими перебежками минуем двор. Снайпер на чердаке, нужно убрать его до начала штурма, иначе зацепит кого-нибудь, а это категорически нельзя допустить. Ступаем осторожно, чтобы не было шума. Знаками показывая направление движения. Автоматы на изготовке, сняты с предохранителя, но стрелять пока нельзя. Нужно все сделать тихо. Миха следует за мной, пока поднимаемся на самый чердак. Дверь висит на одной петле и открыта. Дилетант какой-то этот снайпер, не предусмотрел, что закрытая дверь – это всегда защита. Лишний скрип, звук открытия и по-своему безопасность от внезапного нападения. Его ошибка, наша удача. Через мгновение снайпер лежит с красной полосой по горлу. Показываю жестами Михе затаиться, зажигалкой делаю короткий знак своим, два моргания огоньком. Через пять минут начинаем спускаться на этаж ниже, чтобы помочь своим. Ждем, когда поднимутся наши. Двадцать три человека, теперь двадцать два. Начали! – Андрей, дочь у тебя, – кричит в трубку мать, пока я сажусь на койке в лагере. – Когда родила? – спрашиваю, смахивая с лица сон рукой, – Нормально там все? – Да, девочка замечательная, 3,25. На тебя похожа, – с восторгом начинает рассказывать мать, – Мила нормально, перенесла роды хорошо. Или тебе… Неинтересно? – Мам, – говорю укоризненно, хриплым со сна голосом, – Мне интересно. Только ночью вернулись из вылазки, все живые, банду обезвредили. В голове еще мутно, спал всего час. Но новость радует, дочка у меня. Улыбаюсь, слушая мать. – Ты там попроси, может, отпустят тебя к выписке? – спрашивает мать, а я пожимаю плечами, будто она может меня видеть. – Спрошу, но если будет приказ, то нет. – Что за работа у тебя такая, – ругается, – Вот и Мила жалуется, что совсем тебя не видит. Всю беременность одна была, что за семья у вас? – Нормальная семья, – огрызаюсь, снова укладываясь на подушку. – Нет, не нормальная. Брошенная жена при живом муже, – начинает мать свою песню, а я морщусь. Ну вот не время сейчас, для этого всего. В полусне слушаю ее причитания, пока сон не берет свое. Отрубаюсь, выпустив телефон из рук. Тот падает на земляной утрамбованный пол и наконец, стихает. Все потом, сейчас, я просто хочу спать. – Краснов! На выход командир ждет, – меня будят через полчаса. Быстро привожу себя в порядок, натягивая берцы. Шнурую, заправляю кровать и иду в командный пункт. Встаю по стойке смирно, прикладывая козырьком руку. – Вольно, боец, – усмехается майор, – Что не сказал, что дочь у тебя родилась? – Да сам только узнал, – оправдываюсь я, не замечая, как губы ползут в улыбке. – Да сообщили уже, – отмахивается он, – Собирай вещи, через два часа будет вертолет с продуктами. Заберет тебя. – А как же, командировка? – Закончилась твоя командировка. Пару месяцев дома побудешь. Все, свободен. Разворачиваюсь, направляясь к выходу, но майор притормаживает меня: – И это Краснов, поздравляю. Хмыкаю, невольно улыбаюсь и иду собирать вещи. Домой так домой. Не к жене, к ребенку.