Глава 38

Дождь стучит по крыше внедорожника, отражая мою тревогу и ярость. Я не мог поверить, что Мила отменяет мое обещание – дать мне возможность попрощаться с нашей дочерью. Мой голос рычит в трубке, я сжимаю руль до белых костяшек, не способен сдержать свою ярость. – Ты обещала дать возможность попрощаться с дочерью! – Ничего я тебе не обещала, – огрызается Мила, ее голос звучит холодно и безжалостно, – Если бы ты ночевал дома, а не у своей шлюшки, то утром бы спокойно проводил свою дочь. – Ты сказала у меня еще неделя! – выкрикиваю я, надеясь, что она вспомнит свои собственные слова. – Слушай, Краснов, не звони мне больше, – и жена отключает звонок. Я слышу собственный злобный вздох, прежде чем начинаю чертыхаться и бить кулаком по рулю. Я чувствую себя беспомощным, без власти над ситуацией. Что я могу сделать? Мила сказала, что они уедут через неделю, а сама утащила Полинку с собой, даже не дав мне шанса на последнее прощание. Мысли кружатся в моей голове, пытаясь найти способ, как решить эту ситуацию. Я чувствую себя забытым отцом, несмотря на все старания сохранить свою роль в жизни дочери. Все эти годы я проводил с ней каждую свободную минуту, но Мила всегда была преградой, между нами. Теперь, когда моя дочь уехала в новый дом, я не могу видеть ее каждый день. Мне кажется, будто мое сердце разрывается на части. Я чувствую себя пленником собственных ошибок и неправильного выбора. Но я не сдамся. Я должен найти способ добраться до Полинки, пусть даже через все преграды, которые Мила ставит на моем пути. Моя дочь не заслуживает быть марионеткой в наших битвах. Мне не хочется втягивать Полинку в наши разборки с Милой, но этого не избежать. Снова беру телефон и набираю Захара: – Мила забрала Полинку, – докладываю ему. – Ты знал, что так будет, – огорченно отвечает друг. – Что мне теперь делать? До суда еще две недели. – Ничего, сиди, никуда не лезь. На суде придется доказывать, какой ты хороший отец и все такое. Как дочь любишь и добиваться определенных часов ваших встреч. – Сколько я могу потребовать? Хочу забирать Полинку к себе на выходные, пока я не на задании. – Да хоть насовсем, – смеется Зах, – Все зависит от вашей договоренности с женой, а скорее от ее ненависти к тебе. Захочет, вообще видеться не даст. – Спасибо, успокоил, – возмущаюсь я, – Но что-то я должен делать? – Ничего, пока идет суд. Там все и решится. Ты не самый завидный отец, Андрей. Сам понимаешь, кто доверит ребенка человеку, которого не бывает дома по полгода? А вообще, мой тебе совет, бросай ты свою работу и переходи на более оседлый образ жизни. – Ты предлагаешь мне стать кабинетной крысой? – фыркаю в ответ. – А почему нет? Хватит, навоевался. Не каждая женщина будет ждать тебя каждый раз столько времени. Одну ты уже потерял. – Не велика потеря. – Но с женой ты лишился и дочери, подумай, Андрей. Надеюсь, история не повторится. – Нет, теперь у меня будет другая женщина, а она не такая, как моя почти бывшая жена. – Все они не такие, но терпение имеет свойство заканчиваться. Так что подумай, Андрей. Я прощаюсь с Захаром, который заставил меня все же задуматься. По сути, что я теряю, сменив мой образ жизни на обычный семейный? Все-таки не мальчик уже. Может, действительно хватит? Сколько еще Анютка должна ждать меня. Сегодня было такое счастливое утро, даже несмотря на то, что я проснулся, в постели один. Аня ушла рано на работу, а я проспал все на свете. Эта ночь значила для меня очень многое. Это как прощение, которое мне подарили ни за что, дали второй шанс. И я не имею права снова предать любимую женщину, больше никогда. Сам отвел сына в садик, отправляя домой Лену. Она если и удивилась моему присутствию в квартире Анютки, не подала виду. Только загадочно улыбнулась и убежала по своим делам. Миша был рад, что я с ним и, мне кажется, даже гордился мной, когда я привел его в их группу. – Ты заберешь меня из садика, пап? – вертелся он, пока я помогал ему раздеваться. – А ты этого хочешь? – хитро улыбнулся я. – Конечно, – закивал сын, а у меня в груди разливалось тепло, которого я не знал уже давно. – Приду, – пообещал сыну и тот умчался, радостно подпрыгивая. А дома меня ждали пустые и холодные стены. Тишина поселилась в комнатах. Не было слышно смеха Полинки, ее голоса. Никто не отвлекал меня своими вопросами, не требовал внимания. Я не хотел больше быть один. Не хотел жить вот так, словно выброшенный на мель корабль, который уже никогда не поплывет. Я хотел настоящую семью, ту в которой все любят друг друга. Ждут вечером домой, встречают с улыбкой. Спрашивают, как прошел твой день. Поддерживают словами и делятся своим теплом. Мне нужен был дом, где меня всегда ждут. И я знал такой дом, такую семью, где меня ждали уже давно. И я надеялся, что я им нужен также, как они мне. Ночью мы успели немного поговорить с Анюткой, пока лежали, тесно прижавшись друг к другу. Она уже засыпала, пока я легко ласкал ее, целуя, исследуя заново. Нас сорвало внезапно и сейчас мне снова не хватало ее, не в физическом смысле, а именно в душевной близости. Телесный голод мы не удовлетворили до конца, но все же он на время отошел на второй план и тихо дремал внутри, удовлетворенно облизываясь. – Мне кажется, я всегда любил только тебя. Поэтому не получилось у меня создать нормальную семью, – тихо шепчу, касаясь губами теплой кожи, вдыхая родной запах. – Возможно, – сонно бормочет Анютка, чем заставляет меня улыбаться в темноте, – У меня тоже не получалось. Я замираю от этих слов, чувствуя, как счастье короткими всплесками заполняет, грозя перелиться через край. – Люблю тебя, – произношу, пододвигая к себе ее еще ближе, хотя, уже некуда. – Задушишь, – пищит Анютка, а я целую, заставляю ее стонать, задыхаться от желания. Моя женщина, моя.