Глава 18

Через неделю, вечером, после ужина, я всё-таки выбил себе разговор по телефону. Сделать это оказалось не так просто, потому что закрытый центр — это тебе не городская телефонная будка возле гастронома, куда бросил две копейки и говори хоть до посинения. Тут сначала надо было объяснить дежурному, кому звонишь, потом дождаться разрешения, потом выслушать короткое напоминание, что лишнего болтать не следует, будто я сам вчера родился и не понимаю, где нахожусь.

Макс трубку взял не сразу. Где-то на заднем плане хлопнула дверь, послышались голоса, потом его знакомое:

— Алло?

— Макс, это я.

Он на секунду замолчал.

— Серый? Ты откуда звонишь, пропащая душа? Я уже думал, тебя там в офицеры произвели и сразу в Генштаб забрали.

— Почти угадал, только без Генштаба.

— Не понял.

Я посмотрел на сидевшего неподалёку дежурного офицера, который делал вид, что читает журнал, но уши у него при этом работали как локаторы.

— Я тут застрял. Надолго.

На другом конце провода опять стало тихо, и это молчание мне не понравилось куда больше любых вопросов. Макс явно был в шоке.

— Насколько надолго? — наконец спросил Макс уже совсем другим голосом.

— Пока точно не скажу.

— Серый, ты мне мозги не пудри. Курсы же три месяца, ты сам говорил. Что значит «надолго»?

— Значит, что после курсов меня, скорее всего, отправят дальше.

— Куда дальше? В Чернобыль что ли?

— Нет, не в Чернобыль. Не по телефону.

Макс выругался так, что даже через треск линии получилось сочно и от души.

— Блядь, я кажется понял. Опять⁈

— Похоже на то.

— Да чтоб их всех… Серый, ты же только дембельнулся. Мы кооператив подняли, технику кое-как оживили, заказы появились. Я тут, конечно, не маленький мальчик, но одному всё это тащить…

— Знаю, — перебил я его тихо. — Потому и звоню. Макс, слушай внимательно. Паниковать не надо. Все записи у тебя есть, контакты тоже — всё в тетради. По даче, если я весной не вернусь делай только то, что уже начали, нового не разворачивай. Квартиру родителей можешь пока сдать в арену, всё копейка какая никакая. Внешние заказы бери только короткие, где материал заказчика и деньги вперёд хотя бы частично…

— Стоп блядь! — Психанул Макс — Ты мне сейчас завещание читаешь что ли, придурок?

— Не начинай.

— А что мне начинать? Ты мне говоришь, что тебя опять куда-то тащат, подробностей не даёшь, а я должен спокойно кивать?

— Да.

— Очень смешно.

— Мне тоже не весело.

Он шумно выдохнул в трубку, и я почти увидел, как он стоит где-нибудь у телефона в коридоре, трет ладонью лицо и пытается не сорваться.

— Бабушке твоей, что говорить?

Вот тут мне стало даже как-то не по себе. Бабушка была у меня старенькая, и только недавно нашла своего давно потерянного внука. Точнее обрела меня снова, уже в нормальном виде, а не то чучело, что было раньше. Я видел, что она счастлива, и разбивать старушке её больное сердце не хотелось.

— Пока ничего лишнего. Скажи, что курсы продлили, подготовка серьёзная, связь будет редко. Я сам ей объясню, когда приеду.

— Когда ты приедешь?

— Перед отправкой обещают отпуск на пять дней. — Ляпнул я, и тут же прикусил язык. Дежурный осуждающе покачал головой, но промолчал.

— Перед какой отправкой? — Зацепился за слова мой друг.

— Макс…

— Понял, понял, не по телефону, мать его так. Пять дней, значит?

— Если не передумают.

— Отлично. Просто прекрасно. У нас теперь всё по-человечески: дали человеку пожить, а потом снова упаковали и отправили неизвестно куда, зато отпуск целых пять дней, гуляй не хочу. А потом гори всё синим пламенем.

Я невольно усмехнулся.

— Вижу, председатель кооператива стал оптимистом.

— Я сейчас не председатель. Я сейчас твой друг, которому очень хочется приехать туда и кому-нибудь морду набить. Возможно даже тебе.

— Ну что тебе сказать… тут на это дело очередь уже большая.

— Морозов замешан? — Макс поразил меня своей догадкой.

Я не ответил сразу, подбирая слова, и Макс понял всё правильно.

— Вот же сука.

— Не так всё просто дружище, не горячись.

— А когда у нас было просто? Серый, ты только скажи честно, его рук дело?

Я посмотрел в окно, за которым темнел плац, освещённый редкими фонарями. Ну вот что ему ответить? Рассказывать, как есть по телефону нельзя, просто ответить «да», тоже будет неправильно. Морозов конечно меня подставил, но он мне столько раз жизнь спасал, что ради него я готов на многое, в том числе и в очередной раз прикрыть ему спину под пулями.

— Макс, не заводись. Мне сейчас важно, чтобы дома всё не развалилось. Я знаю, ты справишься. — Вместо ответа сказал я в трубку.

— Справлюсь, куда я денусь, — буркнул он. — Только ты тоже справься, понял? И не вздумай там геройствовать. Знаю я тебя — в каждой бочке затычка. Тебе больше других всегда надо.

— Постараюсь.

— Не постарайся, а сделай. — С нажимом проговорил Макс.

Мы оба замолчали, молчание было тяжёлым, как РД перед выходом на задание. Гребанный телефон и секретность, мне так многое хотелось сказать, и так мало было можно.

— Ладно, — сказал Макс наконец. — Я всё удержу, не переживай. Бабушке скажу аккуратно, успокою. С заказами разберусь. Только ты, когда приедешь на эти пять дней, сразу ко мне. Без своих фокусов с посещениями Равиля или ещё кого.

— Сразу к тебе не получится. Сначала к бабушке. — Усмехнулся я — Хоть вещи скину.

— Ладно, это принимается. Но потом ко мне. И вообще, заранее телеграмму дай, когда и как приедешь, я тебя встречу.

— Договорились.

Дежурный офицер поднял глаза от журнала и выразительно посмотрел на часы.

— Всё, Макс, мне пора.

— Серый.

— Что?

— Не нравиться мне твой настрой. Соберись, сделай свои дела и вернись. Тут тоже дел невпроворот.

Я сжал трубку сильнее, аж костяшки пальцев побледнели.

— Я вернусь, дружище. И вообще, что ты меня прямо сейчас куда-то отправляешь? Увидимся ещё.

— Смотри у меня.

В трубке пошли короткие гудки. Я ещё пару секунд держал её у уха, потом аккуратно положил на рычаг и вышел в коридор. После разговора легче не стало, но хотя бы теперь Макс знал главное. Остальное я расскажу потом, если дадут эти пять дней и, если за это время никто снова не решит, что мои планы ему до лампочки.

Между тем учеба продолжалась ускоренными темпами. Если по началу нас ещё готовили не торопливо и вдумчиво, то в последние дни стала видна спешка. В нас впихивали информацию, как будто вагон с углем грузили.И вскоре нам объяснили причину.

После ужина нашу группу собрали в небольшом зале для совещаний. Кроме Морозова и Лапина там находился незнакомый полковник лет пятидесяти, выглядел он мрачно и недовольно, и при взгляде на него сразу было понятно — хорошие новости сегодня никто сообщать не собирается.

На стене висела большая карта Анголы. Несколько районов были обведены красным карандашом. Возле некоторых отметок стояли даты и какие-то цифры. Когда все расселись, полковник не стал тратить время на вступления.

— Товарищи офицеры, обстановка в Анголе сложная. В частности, в районе Квито-Кванавале. — Он взял указку и ткнул в карту. — В этом районе несколько бригад ФАПЛА ведут тяжёлые бои с подразделениями УНИТА и войсками Южно-Африканской Республики. Часть подразделений оказалась прижата к реке и окраинам города. Угроза разгрома оценивается как высокая. Хочу отметить, что организованной обороны там нет, части ангольской армии сюда отступили из района реки Ломба, когда предпринимали наступление на города Мавинга и Джамба. Отступили не организованно, потеряно много техники и вооружения, у бригад большие потери.

Полковник налил себе воды из графина, выпил её залпом и продолжил.

— Основная проблема даже не противник. Основная проблема — отсутствие достоверной информации. Разведка работает плохо. Авиоразведка затруднена применением противником ракетных комплексов. От ангольского командования данные поступают противоречивые. Точной численности противника, его цели и планы никто назвать не может. По одним сведениям, противник, отразив атаку уже отступил, но продолжает изображать активность и сковывать силы ФАПЛА отдельными мобильными группами, при поддержке дальнобойной артиллерии и авиации. По другим — там полноценная группировка с приданной бронетехникой, которая готовится к штурму города и дальнейшему продвижению в глубь станы. Кроме того, в окрестностях города действуют подразделения южноафриканских коммандос, осуществляющих диверсии и наводку артиллерии противника.

Полковник сделал небольшую паузу.

— Есть и другая проблема — снабжение. — Он перевёл взгляд на нас. — Ангольские части испытывают серьёзные трудности с обеспечением. Нарушен подвоз горючего и продовольствия. Взлетно-посадочная полоса в городе разрушена. Кубинские авиачасти, которые там дислоцировались, вынужденно перевели технику на другие аэродромы. Транспортная авиация сесть там не может, а вертолеты могут действовать только в ночное время, из-за риска быть сбитыми ПЗРК. Боеприпасов пока хватает, но во всем остальном острый дефицит. В некоторых подразделениях уже фиксируются перебои с питанием. Говоря простым языком, люди голодают. Командование ФАПЛА теряет контроль над отдельными соединениями. Боеспособность частей снижается.

Я заметил, как помрачнели парни, даже Морозов нахмурился. Любой человек с боевым опытом прекрасно понимал, что армия без снабжения долго не воюет. Особенно если нет еды. Голод очень быстро превращает любую, даже самую десциплинированную армию в толпу вооружённых дикарей.

— Поэтому принято решение об ускоренной переброске в этот район советников и специалистов, — продолжил полковник, — в том числе вашей группы, для организации разведки и контрдеверсионной борьбы.

Мне сразу не понравилось слово «ускоренной», судя по лицам остальных, не мне одному.

— Вылет запланирован через десять дней. Из Москвы, армейским бортом. Маршрут будет проходить через несколько промежуточных аэродромов для дозаправки. Летите через Ливию и Конго. По прибытии в Анголу будете распределены по направлениям работы согласно приказам главного военного советника. Короче говоря, задачу получите уже в Луанде.

Али первым нарушил молчание.

— Товарищ полковник, а обещанный отпуск?

— Отпуск… — Полковник задумался — Отпуск будет, но сокращённый. Пять суток с дорогой.

По залу прокатился негромкий гул.

— Товарищ полковник, это же почти ничего, — не выдержал Богдан.

— Это всё, что я могу для вас сделать. — Устало посмотрел на него полковник. — Есть приказ. Через десять дней вы должны быть здесь, полностью готовые к отправке. Из них пять суток командование выделило на отпуск.

Он перевёл взгляд на группу.

— Понимаю, что этого мало. Но другого решения нет.

Теперь уже заговорили сразу несколько человек.

— Товарищ полковник, до дома двое суток ехать!

— А билеты?

— А если поезд задержится?

Полковник поднял руку.

— Приказ об отпусках подготовят сегодня, ВПД получите в штабе вместе с документами. Коменданты вокзалов и аэропортов по пути вашего следования будут предупреждены и места забронированы. Кто физически не успевает добраться до места жительства и вернуться обратно, отпуск могут провести у родственников, в Москве или в нашем пансионате. Всё товарищи офицеры, других вариантов нет, не от нас это зависит, так как решение принято не нами.

Али тихо выругался себе под нос. Я его прекрасно понимал, помниться ещё в Афгане он мне рассказывал где живет, когда как-то приглашал в гости. До Приозерска, где жила его семья, он просто не успевал. Пусть даже до Алма-Аты он долетит часа за четыре, но потом до своего дома ему ещё восемнадцать часов ехать на поезде, а от станции ещё и на автобусе. Учитывая ожидание рейсов самолетов и поездов, пересадки, то около двух суток и получалось. Богдану до своей деревни где-то под Красноярском тоже добраться было нереально. Даже учитывая то, что самолёты летали по расписанию, а советская транспортная система работала как швейцарские часы, времени всё равно не хватало.

Я представил себе, что чувствовали парни. Для них слова полковника действительно выглядели как издевательство. Я невольно подумал, что мне в этом плане повезло. От Москвы до дома было не так уж далеко. Сутки туда, сутки обратно, а значит, оставалось целых три дня. Не густо, конечно, но после двух лет Афганистана и нескольких месяцев в этом центре даже три дня казались роскошью.

— Вопросы ещё есть? — спросил полковник.

Вопросов было много, но задавать их никто не стал. Все прекрасно понимали, что решение принято где-то очень высоко и изменить его невозможно. На этом совещание и закончилось.

Когда мы вышли в коридор, разговоры начались сразу. Али выглядел мрачнее тучи.

— Честное слово, лучше бы вообще не давали, — проворчал он. — Только душу травить.

— Не скажи, — возразил Лапин. — Хоть родителей увидишь.

— Полдня?

— Всё равно увидишь.

Богдан молчал. Я шёл рядом с ним и видел, как он что-то подсчитывает в уме.

— Не успеваешь? — спросил я.

Он усмехнулся без всякой радости.

— Даже близко. Пока поездом доберусь до своей станции, уже обратно разворачиваться надо будет. Похоже в отпуск я не еду…

Мы немного помолчали. Высказывать свои сожаления другу я не стал, это не поможет, а только ещё больше ему настроение испортит. Эх, был бы готов мой дом, я бы к себе Богдана позвал, но к сожалению, не в этот раз. Я сам у бабушки на птичьих правах живу.

Странное было чувство. Вроде бы отпуск дали, радоваться надо, а радости почему-то почти не было. Слишком уж хорошо мы понимали цену этих пяти дней.

Документы оформили на удивление быстро, будто в штабе заранее подготовили все приказы, справки и предписания, а наше совещание понадобилось только для того, чтобы официально сообщить то, что давно уже было решено где-то наверху. Утром нас по очереди вызвали к строевику, выдали отпускные удостоверения, воинские перевозочные документы, предписания с датой возвращения и отдельно напомнили, что на обратном пути мы обязаны прибыть в центр без опозданий, независимо от задержек поездов, капризов погоды и прочих жизненных обстоятельств, которыми гражданский человек ещё мог попытаться оправдаться, а военнослужащий уже нет.

Самым приятным сюрпризом оказалось то, что на дорогу нам выделили не только ВПД, но и заранее забронировали места, поскольку в конце января свободный билет на нужный поезд мог превратиться в такую же редкость, как честный кладовщик на продуктовом складе. Правда, самого билета мне в руки пока не дали, а велели получить его у военного коменданта на вокзале, куда нас после обеда отвезли служебным автобусом.

Прощание возле проходной получилось коротким и каким-то неловким. Али решил провести отпуск в Москве у двоюродного брата, которого не видел несколько лет, Богдан собирался остаться в пансионате, хотя Морозов пытался уговорить его поехать вместе с ним, а Лапин направлялся к родителям в Ленинград. Никто не произносил торжественных слов и не желал остальным хорошего отдыха, потому что все понимали, какой это отдых, когда в кармане лежит предписание с точным часом возвращения, а где-то на военном аэродроме уже готовят самолёт для перелёта на другой край света.

Уже в автобусе я поймал себя на странном ощущении, словно не в отпуск ехал, а отправлялся выполнять ещё одно задание. Предстояло решить кучу вопросов. Нужно было повидаться с бабушкой, встретиться с Максом, разобраться с кооперативом, проверить стройку, решить, кому оставить доверенности, а ещё меня ждал зарытый в склоне оврага бидон, полный денег и золота. Если я не вернусь из Анголы, большая часть содержимого моего тайника может превратиться просто в красивые бумажки, а драгоценности станут подарком новому владельцу участка, когда он всерьез займётся благоустройством.

На вокзале царила обычная суматоха. Люди тащили чемоданы, сумки и авоськи с дефицитными продуктами, дети крутились под ногами, из репродукторов доносились объявления о прибытии и отправлении поездов, а возле касс стояли такие очереди, что один взгляд на них мог заставить человека отказаться от путешествия. Обойдя эту живую изгородь, состоящую из людей, я пошел в военную комендатуру.

Комендатура находилась в дальнем крыле вокзала, за неприметной дверью с потёртой табличкой. Внутри было тесно, от людей в форме, и образовалась своя, хоть и не большая, но очередь. Вздохнув, я встал в самый её конец, за молодым лейтенантом, который нервно теребил в руках случайно порванный билет.

Когда настал мой черед подойти к окошку, я сунул внутрь отпускное удостоверение, ВПД и своё новенькое удостоверение офицера. Прапорщик за стеклом долго изучал бумаги, потом перевёл взгляд на меня.

— Туда и обратно? — спросил он.

— Так точно.

— Обратное число знаешь?

Я назвал дату и время, после чего прапорщик нашёл в журнале мою фамилию, поставил галочку и забрал ВПД. Некоторое время он копался в ящике стола, шурша бумагами, затем вытащил два билета, один на сегодняшний вечер, второй на обратный поезд, уходивший через четверо суток почти в то же самое время.

— Места забронированы заранее, — сообщил он, словно делал мне большое личное одолжение. — Туда купе, обратно плацкарт. Опоздаешь, сам будешь выкручиваться, бронь переносу не подлежит.

— Не опоздаю.

— Все так говорят, пока дома за стол первую рюмку не накатят.

Он подвинул билеты к окошку, потребовал расписаться сразу в трёх местах и только после этого вернул документы. Я отошёл в сторону, внимательно проверил дату, номер поезда, вагон и место, затем спрятал обратный билет во внутренний карман куртки вместе с предписанием, потому что потерять его сейчас ну ни как было нельзя.

До отправления оставалось почти два часа. Первым делом я отправил телеграмму Максу, указав номер поезда и время прибытия, потом позвонил бабушке, однако трубку никто не взял, и я решил больше не пытаться, поскольку объяснять ей по телефону, почему внезапно еду домой всего на три дня, всё равно не хотелось. Лучше было появиться на пороге самому, обнять её, спокойно сесть за стол и только потом рассказывать то, что можно рассказать, оставляя за скобками Анголу, Квито-Кванавале, голодные бригады ФАПЛА и южноафриканские коммандос. Оставшееся время я провёл в буфете, где купил чай, два пирожка с мясом и бутерброд с колбасой.

Посадку объявили минут за сорок до отправления. Я вышел на платформу вместе с толпой пассажиров и сразу попал под колючий ветер, который швырнул в лицо мелкую снежную крупу и заставил застегнуть куртку до самого горла. Состав уже стоял у перрона, длинный, тёмно-зелёный, с запотевшими окнами и клубами пара под вагонами. Проводница проверила билет и молча пропустила меня внутрь.

В купе пока никого не было. Я убрал сумку наверх, снял куртку и сел возле окна, с неожиданным удовольствием чувствуя под собой мягкое сиденье и понимая, что ближайшие сутки от меня никто ничего не потребует. Не нужно было бежать на занятия, сдавать зачёты, разбирать иностранное оружие, учить команды на португальском или слушать очередной инструктаж о том, чего нельзя говорить даже во сне. Поезд сам довезёт меня куда надо, а моя задача заключалась только в том, чтобы не проспать свою станцию.

Попутчики появились перед самым отправлением. Сначала вошла полная женщина лет пятидесяти с огромным чемоданом и двумя сумками, следом за ней протиснулся мужчина в меховой шапке, пахнущий морозом и табаком, а последним в купе влетел молодой студент с рюкзаком и свёрнутым в трубку ватманом. Пока они устраивались, раскладывали вещи и спорили, кому куда ставить обувь, состав дёрнулся, медленно пополз вдоль платформы, а за окном поплыли фонари, люди, тележки и заснеженные крыши вокзальных построек.

Я молча смотрел, как Москва отступает в темноту. До дома оставались сутки, впереди были три коротких дня, за которые мне предстояло успеть слишком многое, но сейчас можно было хотя бы несколько часов никуда не спешить.