Глава 44

— Альберт, завязывай бухать, тебе нельзя, ты на лекарствах. Да отдай ты ее, прекрати. Ведешь себя как ребенок.

Руслан вырвал из рук Фирсова почти пустую бутылку коньяка, еще несколько таких же валялись прямо на полу. В том номере, где раньше жила Виктория, теперь сигаретный дым, кажется, впитался в стены и мебель. Альберт методично накачивался уже пятый день, выгоняя персонал и управляющего.

— О, снова пришел, братишка. Мой славный воин, могучий боец. Как там дела в нашем королевстве? Никто не разбежался? А то я тут слегка задумался о смысле жизни.

Руслан резко раздвинул тяжелые портьеры, яркий солнечный свет стал ослеплять так, что виски запульсировали от боли. Альберт поморщился, Ганс, лежавший в углу, приподнял голову, наблюдая за происходящим.

— Завязывай бухать, сколько можно? Что ты оплакиваешь или кого, я не могу понять? Ведь ты сам отпустил ее, сам сказал, что она свободна, не сделав и шага в ее сторону.

Альберт потер лицо руками, плечо смертельно болело, но алкоголь притуплял эту боль. Надо было давно поменять повязку, но он не видел в этом смысла. Да, все эти дни он травил сам себя, топил свои чувства, опуская их на самое дно души, которая разрывалась от боли. Руслан, кажется, смирился, принял все его доводы, а вот сам Альберт — нет. Но ведь он сделал все правильно, ради нее, не ради себя и своей прихоти.

Или нет?

— Господи, я знаю, ты меня не услышишь, но как же я устал. Знаешь, Рус, я тут думал.

— Ты бухал, а не думал.

— И это тоже. Но, знаешь, все это вокруг нас — это такая грязь, такое дерьмовое дерьмо, а мы валяемся в нем, обмазываем себя и думаем, что это так круто. Мне блевать хочется от всего этого. Все те люди, что нас окружают, приходя сюда играть или развлечься, настолько гнилые и циничные уроды, от каждого из них воняет дерьмом и гнилью. И от нас воняет так же. Ты чувствуешь, как воняет? Я, сука, чувствую и задыхаюсь от этого.

Руслан слушал невнимательно, обошел номер. Он сам в нем был несколько раз с той ночи, когда они были с Викторией вместе она на самом деле не взяла практически ничего. Несколько вещей, туалетные принадлежности. Ее сорочка так и осталась на кровати, а еще по ней были разбросаны рисунки.

Остановился, приглядываясь лучше. То маленькие, то большие листы белой бумаги, на которых карандашом изображены они. Пальцы Фирса, перекатывающие старую потертую фишку, его спина с крестом из гвоздей, четкий профиль и хищный взгляд куда-то в сторону. На других был сам Руслан: руки, перетянутые бинтами, суровый взгляд из-под бровей, вот он кричит, задрав голову вверх, а череп на шее оживает и кричит вместе с ним. Ганс, а вот Ганса было больше: забавный, спящий, внимательный, настороженный.

Руслан рассматривал рисунки, аккуратно складывая их в папку. Болело все, все нутро и душа, оказывается, она у него есть. Он останавливал себя каждый раз, когда хотел сорваться и поехать к Вике, а хотелось постоянно. Приехать, прижать к себе, сказать, что все ерунда, что он станет другим, он уже стал другим, он все сделает для своей женщины.

Альберт замолчал, наблюдая за Русланом. Он сам часами рассматривал эти рисунки, вглядываясь в каждый штрих, в самого себя на них, понимая, какая девочка талантливая и невероятная. Какая она другая, не для них.

— Долго еще будешь жалеть себя и оправдывать? Ты отпустил ее, отпустил я, потому что поверил тебе. Что дальше, брат? — Руслан крикнул так, что стекла задрожали, а Ганс гавкнул.

— А ты думаешь, мне было легко? Мне, сука, так просто и легко? Да я кусок сердца своего черного вырвал и выкинул, чтоб только она жила спокойно, жила счастливо, жила в своем мире!

Альберт отвечает криком на крик, поднимается, отшвыривая бокал, смотрит на Руслана.

— Тогда что дальше?

— Вот и я думаю, что дальше? Надо завязывать с этим дерьмом.

Руслан удивился такой перемене настроения Альберта. Вот совсем недавно он был в стельку пьян, гнал невесть что, а сейчас смотрит трезво. Злой, суровый, но бледный, с синяками под глазами.

— Тебе надо в больницу, очень хреново выглядишь для решительных действий.

— Да, зови Тимура, в больничку, а потом к юристам, но сначала душ, помоги снять это дерьмо.

Руслан начал разбинтовывать ставшую грязной со временем повязку, кровь давно впиталась в нее и прилипла к коже. Альберт терпел, скрипел зубами.

— С ней все хорошо: сидит дома, гуляет. Парни присматривают, недавно выкидывала вещи Антона на помойку, забавная такая, тащила пакет, ребятам пришлось помочь. Что ты так смотришь? Думал, я просто так отпустил и забыл? Охраняют, сказал, в асфальт закатаю, если что случится, хотя надо завязывать с этими методами.

— Что с Мироном?

— А вот с этой сукой мы скоро поговорим: он там нам должен до хрена всего, плюс покушение, того киллера нашли, но уже мертвого. Позвони Юрию, назначь встречу. Он же там самый главный финансист и юрист в одном лице, подтирающий дерьмо за папашкой и всей семейкой.

Стоя под душем, Альберт снова думал, кажется, его мозг не отключался ни на секунду. Кровь стекала по спине и груди. Но эти пять дней нужны были ему, именно здесь, в этой комнате с рисунками Виктории, с тем тонким ароматом яблока, что еще хранили ее вещи, чтоб понять: так жить дальше нельзя.

Девочка права, жить местью — это вовсе не жить. Но он вернет ее, любыми путями вернет, надо будет, в ноги упадет, в ЗАГС утащит, только разгребет все то дерьмо, в котором они живут.

Несколько часов в больнице, ворчание Семёна Марковича, странные намеки и пожелания не обижать Викторию. А вот дальше начались свои мистические дела.

— Юрия нигде нет.

— Как это нет? Он что, тоже сдох и нам об этом забыли сказать? Прикопали рядом с Антошкой в братской могиле? Хотя им надо семейный склеп сразу заказывать.

— Не отвечает ни на один телефон, в офисе его видели неделю назад. И ищем его не только мы, там целая очередь из интересных ребят.

Телефонный звонок прервал разговор мужчин.

— Ты ведь хочешь сыграть, как твой отец, рискнуть всем? — голос низкий и хриплый, мужчина закашлял.

— Он честно выиграл, — Альберт повел подбородком, узнавая того, с кем разговаривает.

— Да, конечно, честно выиграл кучу моих денег, которые так и не нашли.

— Почему ты решил, что их не нашли?

— Хм, — мужчина засмеялся, но как-то горько. — А ты умнее своего папаши.

— Умнее, и если ты, Мирон, хочешь остаться без всего, то да, давай сыграем. Но играем по-серьезному, — сказал жестко, смотря перед собой, перебирая пальцами потертую фишку.

Мужчина снова закашлял, послышалось бульканье в глотке.

— И да, киллеров больше посылать не надо, гиблое дело.

— Все шутишь, шутник. Твой папашка тоже любил шутить. В невестку мою уже наигрались?

А вот тут Альберт поднялся, сжал фишку в кулак, отошел к окну. Все собравшиеся смотрели только на него, стояла гробовая тишина.

— Ты, тварь, даже думать о ней не смей. Я лично пузо тебе вскрою и кишки на шею намотаю. Сутки, у тебя есть сутки, собирай деньги. Через сутки игра.

Альберт отключился, приложил ладонь к груди. Плечо заныло снова, хоть и кололи обезболивающее.

— Рус, скажи парням, пусть привезут белку. Нет, поезжай сам, они только испугают ее.