Глава 12. Илья

Наш город словно забыл о том, что он — миллионник. Или просто я излишне сосредоточенно вглядывался в людей, пытаясь Юльку увидеть. Но я видел ее то и дело. И не во дворе, хотя это было бы логичнее всего. Их личная жизнь с Димой все еще была покрыта тайной для меня, но сознательно — я не хотел вникать в нее, мне только мысли об этом делали больно.

Сегодня я решил зайти к Вовке. Тогда, в первые годы после переезда мне казалось, что я скучаю по своим друзьям. Не общался, но вот такой возможности просто заехать, увидеться хотелось. Тем более на маленького Сергея Владимировича нужно было посмотреть, так что поехал я планово — с подарками. Хрен знает, что там дети любят в два года, что любил я в детстве, точно не помнил, собаку вот хотел да. Если я притащу собаку Вовка не оценит. Купил крутую тачку на пульте управления. Думал набрать сладостей, просто на какие взгляд упадет, но секретарша, а теперь она у меня была, прознав о моих планах, возмутилась.

— Сейчас не голодные девяностые, когда дети о конфетах мечтали, — отчитала меня она, не забывая впрочем, о субординации. — И материнство более осознанное, мы иначе воспринимаем детей. Сомневаюсь, что в два годика он ест много шоколада. Я заказ оформлю на адрес офиса, в течении часа привезут вам вкусняшки полезные.

Так что в гости я пошел с полезными вкусняшками — полагаю, двухлетнему Сергею Владимировичу я не понравлюсь. Но он вполне все оценил. На машину правда уселся сверху, долго она точно не прослужит. На ребенка я смотрел с интересом, пусть и без восторга, и мое любопытство не осталось незамеченным.

— Сам не планируешь? — спросила Светка.

Раньше мы все вместе общались, большой компанией. Теперь — каждый сам по себе.

— А черт его знает, — честно ответил я. — Это же жену сначала заводить нужно, а вот жениться как раз и не хочется.

— Ты только свистни, — засмеялась подруга. — Я тебе мигом пару подруг подберу, а может и не пару, от тебя только выбрать останется.

Я отшатнулся в притворном ужасе. Вовка вышел меня провожать, чтобы спокойно постоять покурить, мелкий капризничая увязался за нами, поэтому пришлось ждать, когда на него натянут ботинки и комбинезон с шапкой. Он топтался по лужам, стараясь расплескать, как можно больше воды, Вовка курил, рассказывая что-то о своем баре. И вот тогда очередная встреча и случилась. Знакомая уже, до последней царапины машина остановилась на парковке. Блять, подумал я. Если бы я не знал, что Юля меня избегает, я бы решил, что она наоборот меня преследует.

Выйдя из машины она сразу нас увидела. Растерялась на мгновение, потом все же подошла, Вовку обняла, меня проигнорировала.

— Ваш? — спросила кивнув на Сережу в луже.

— Наш, — как будто неловко ответил Вовка. — Ты как?

— Да нормально, Вов. В клинику вот заехала, — здание большой частной клиники располагалось рядом с домом друга, и по Юльке было заметно, что если бы она знала о таком соседстве заранее, выбрала бы другую клинику. — Гуляете?

Юлька нервничала. Меня не замечала в упор и явно хотела скорее уйти.

— Гуляем, — сказал я и удостоился взгляда. — Хорошие родители проводят время с детьми, но тебе откуда знать, да Юль?

Юлька побледнела и сделала шаг назад, а я испытал удовлетворение — я смог ее задеть. На самом деле, мы сталкивались уже несколько раз и ни разу я с ребёнком ее не видел. Полагаю, досуг и вообще все время ребенок проводит с няней.

— Пока, Вов, — глухо кинула Юлька.

Не оборачиваясь пошла к зданию клиники, сжимая в руках папку с бумагами так, что костяшки пальцев побелели, а бумага наверняка приобрела заломы.

— Зачем ты так жестоко? — спросил Вовка. — Ты же знаешь…

— Хватит, — перебил я. — Правда, давай без ванильных соплей, мы слишком взрослые люди, чтобы жалеть друг друга по поводу и без. Я поеду, бывай, Вов. Увидимся.

Махнул рукой Сергею Владимировичу. В машине поборол желание ждать, когда Юля выйдет из клиники, да к тому же мать звонила. Сегодня у меня был относительно свободный день и я обещался свозить ее к отцу. Скоро снег уже ляжет, она хотела поухаживать за могилой, пока была такая возможность. Да я и сам на кладбище был только раз у отца.

Мать тащила с собой кучу приспособлений для ухода, мы словно на дачу ехали. Там были и грабли, и лопатки, какие то пакетики, ведерко, саженец, который нужно было непременно по осени садить. По аллеям я шел нагруженным, как ломовая лошадь. Физическая помощь здесь, матери почти не была нужна, я только собрал мусор в виде отцветших и уже завявших цветов и растений и выкопал ямку под саженец.

— Рябинка, — удовлетворенно сказала мать. — Специально сорт искала и заказывала, чтобы невысокая была и корни сильно не разрастались. Может, в следующем году зацветёт, всю зиму потом красиво будет, и птицы станут прилетать…

Пятилитровка воды, которую мы привезли для полива рябинки благополучно закончилась, а руки мы измарали оба, несмотря на использование перчаток.

— Пошли к церкви, — решила мать. — Там в сторожке кран есть, они пускают руки помыть.

Мы пошли в обратном направлении — ближе к центру кладбища. Я лениво скользил взглядом по надгробьям, вчитываясь в даты. Никого знакомого. На автомате вычитал цифры, вычисляя, сколько человек прожил. Люди на этой аллее могли похвастать здоровьем при жизни — ни одного моложе семидесяти пяти мне пока не попалось.

Но на следующей могиле я буквально споткнулся взглядом. Три года. Три года жизни. Именно на цифры я сначала обращал внимание. Потом посмотрел на фото. Девочка. Фотография не выцвела от времени и была такой яркой, словно сделали вчера. Девочка смеялась. Потом я скользнул взглядом ниже и увидел надпись.

Серова Александра Дмитриевна. Все, никаких приписок, никаких слов о любви и от этого было только страшнее, на несколько секунд я потерял способность дышать, как случалось, когда лежал с перебитыми рёбрами в тёмной тюремной больничке.

— Она приехала ко мне раз, — услышал я голос матери за спиной. — Ее девочке был годик. Без звонка, я так удивилась…мы сидели пили чай. Девочка еще не ходила, только ползать начинала и вставать у опоры. Такая хрупкая, маленькая. Волосы белые, словно лен, в кого такая? Хотя Дима блондин…глаза синющие. Я ее на коленях держу, а она не весит словно ничего, такая смешливая была, все меня накормить пыталась печеньем. Я так и не поняла, зачем Юля приезжала, но с тех пор больше ни разу не приехала.

Я молчал. Мать поняла вдруг, посмотрела на меня почти испуганно.

— Ты не знал?

— Нет.

— Об этом стараются не говорить. Смерть ребёнка самое страшное, что может случиться. Я когда к церкви хожу, всегда останавливаюсь здесь постоять. Думаю вот я старая, кому нужна? Муж ушел…меня бы забрали, а эта малышка пусть бы жила…

Мать все говорила, говорила, я толком не вслушивался в слова, я смотрел на фото дочери Юли и пытался понять, что же я чувствую, но не было внутри ничего, что я мог бы хоть как-то понять и подогнать под привычные рамки, только густая, тяжёлая чернота.