Глава 10

Ирина.

Когда сегодня утром Ирине пришло странное сообщение от секретаря мужа "У нас обыск", она не поверила. С чего вдруг? Она сама в это время заехала домой за забытым рабочим телефоном. Не успела она его взять, как в ворота позвонили, и, увидев в камере полицию, она поняла, что и домой с обыском приехали.

– Ирина Станиславовна Тимеева?

– Да, это я.

– Будьте добры, откройте. Это полиция.

Она открыла, на автопилоте прочитала ордер на обыск.

– Обоснование?

– Вашего мужа обвиняют в заказе убийства Пашкова Антона.

В голове билась одна мысль: "Это какой-то бред! Это происходит не с ними!"

– Это компьютер Вашего мужа? – вывел её из ступора вопрос.

– Да, его.

– Мы изымаем. Там могут содержаться улики.

"Слово то какое странное, изымаем" – почему-то крутилась навязчивая мысль в голове.

– У Вас есть в доме сейф?

– Да, есть. В кабинете у мужа.

– Ирина, ВЫ код знаете?

– Да, знаю, – она назвала код.

– Содержимое сейфа мы тоже изымаем.

Полицейские ушли через 4 часа. Ирина обвела взглядом бардак в доме и, взяв, наконец, злополучный телефон, вышла. Надо ехать на работу. Попыталась дозвониться до сына, но он, как обычно, трубку не взял.

– Вот зачем, скажите на милость, человеку телефон, если он на него не отвечает? – со злостью спросила она у своего отражения в зеркале и сбросила вызов.

Сын перезвонил часа через два, когда она уже была на работе.

– Ма, привет! Слушай, а что у нас дома творится? Нас ограбили, что ли?

– Нет, у нас обыск в доме был. Твоего отца арестовали.

– Чего? – от неожиданности сын забыл о своей гламурности и привычке говорить, вальяжно растягивая слова.

– Чего слышал! – огрызнулась Ирина сыну.

– Ма, да что случилось? Объясни толком!

– Да, дурдом случился ещё неделю назад! Слышал или тоже не в курсе, что на Антона было совершено покушение? – Ирина понимала, что сейчас срывается на сыне, и ругала себя за это, но остановиться не могла, – где ты, вообще? Почему до тебя вечно не дозвониться?

– Мам, мам, ты на работе? Я сейчас приеду! – вдруг проявил участие сын.

Макс приехал через полчаса. Ворвался в кабинет и неожиданно сразу подошел к матери с раскрытыми для объятий руками. Ирина удивилась, давно они вот так с сыном не обнимались. Дежурный чмок в щеку при приветствии и прощании не в счет, поэтому встала и обняла сына в ответ. Они постояли так какое-то время, а потом сын сам отстранился и произнес:

– Ну, теперь давай рассказывай!

Ирина рассказывала, а сын молча слушал. А потом вдруг задал странный вопрос:

– Ма, а ты уверена, что отец не мог заказать Антона?

– Сын, ты сдурел, что ли? Он у нас, конечно, не плюшевый заяц, но чтоб лучшего друга заказать…

– Ма, погоди, ну, а вдруг? Может он давно узнал, что Антон такой. Ты же знаешь нашего батю, ты же знаешь, КАК он всегда на нестандартные отношения реагирует!

Ирина смотрела на Макса и не могла поверить, что это говорит их сын. А Макс, видя, что мать молчит, всё говорил и говорил, распаляясь всё больше и обвиняя отца во всех смертных грехах. Она слушала и никак не могла понять, когда же они с мужем упустили момент и потеряли сына. Дело сейчас было даже не в том, что Макс не отрицал свои отношения с Жоржем. Но, правда, и не говорил, что они любовники. Это были странные и непонятные отношения. Отношения, как дань моде, или отношения в пику отцу, который всегда в резкой и категоричной форме высказывался про геев, лесбиянок и прочих, не определившихся со своим полом, личностей? Она уже давно догадывалась, что Жорж, как называл его Макс, не просто лучший друг. Догадывалась и боялась услышать подтверждение своим догадкам. Прятала, как страус, голову в песок, боясь заговорить первой с сыном об этом.

Дело было в другом. В том, что сын не сомневался, что отец может убить сам или нанять кого-то убить своего лучшего друга только за это!

Наконец, Макс, видя, что мать продолжает молчать, замолчал и сам.

– Макс, скажи, за что ты так не любишь отца?

Сын как-то странно дернул плечом.

– Мам, ты только это хочешь узнать? – он недоверчиво уставился на неё.

– Знаешь, сын, да, мы у тебя не идеальные. Ну, уж какие есть! Извини! Но ты же уверен, что отец может убить только за то, что ты ему расскажешь про вас с Жоржем. Ты же даже веришь в то, что отец заказал своего лучшего друга. Макс, что происходит на самом деле?

Сын вдруг поник и сел в кресло напротив. Потом, что-то в его голове явно передвинулось и он, гордо вздернув подбородок, произнес:

– А если я тебе скажу, что я сплю с Жоржем?

– И? – Ирина устало смотрела на сына.

– В смысле, мам, ты меня слышишь? Я тебе признаюсь, что сплю с парнем!

– Макс, я не пойму, ты гордишься, что ли, этим? А больше тебе нечем гордиться? Только тем, что предпочитаешь мальчиков, а не девочек? Серьёзно? Тебе 16 лет, что ли? Макс, скажи честно, признайся хотя бы сам себе, ты ведь говоришь это из протеста? Не поздновато ли с протестами? Так вот знай, я тебе не верю! Я твоя мать и знаю тебя, как никто другой. И я повторяю: я тебе не верю! – Макс неожиданно опять сник, а Ирина продолжала:

– У тебя же талант! Ты видишь этот мир через камеру фотоаппарата так, как никто его не видит! Вместо того, чтобы в пику отцу спать с парнем, ну, или говорить всем, что спишь с парнем, лучше бы время на фотографии тратил. Геи были всегда: и в древнем Риме, и в древней Греции. Известный русский композитор тоже предпочитал мужчин. Но при этом он писал гениальную музыку! И, заметь, не орал о том, с кем он спит, на каждом углу. А что ты, Макс? Как ты развиваешь свой талант? Скажи мне, мой талантливый сын, почему приверженцам однополой любви надо кричать об этом, выходя на какие-то нелепые демонстрации? Требовать к себе другого отношения. С чего вдруг? А я тебе скажу, Макс, с того, что они сами же себя и чувствуют ущербными. Это ведь всё равно, что я сейчас начну, приходя на работу говорить всем и каждому, что я сегодня в зеленых труселях и желтом лифчике в красный горошек! И ждать, когда кто-нибудь начнет показывать на меня за это пальцем! Ах, Вам не нравится? Да как Вы смеете меня осуждать? Вы что-то имеете против таких, как я? Таких, кто предпочитает носить разноцветное нижнее белье? Вы этим унижаете моё достоинство! Вы не можете называть себя человеком за это! Даёшь забастовку! Все на протест! Нас, любителей носить разноцветное нижнее белье, тысячи по всему миру! Вы не смеете нас осуждать за это! – Макс усмехнулся, услышав интонации протестующих от матери. А она закончила усталым голосом:

– Понимаешь, сын, это ведь мое личное дело. И никого это не должно касаться. И поверь, не касается, если мое разноцветное нижнее белье не мешает мне работать самой и обеспечивать работой ещё многих людей. Знаешь, сын, позволь дать тебе совет: если вам обоим от этого действительно хорошо, так молчите об этом. Счастье любит тишину. Эта прописная истина для всех. И для традиционных отношений, и не совсем традиционных. Почему то, что касается только вас, должно касаться кого-то ещё? И главное, почему вас двоих волнует мнение окружающих? Если вас это волнует, значит это не те отношения, за которые надо держаться. Другое дело, если вы намеренно выпячиваете свои отношения, демонстрируете их, как протест всему миру. Так вот, спешу тебя огорчить, миру всё равно, с кем ты спишь, в какой позе и как часто! Докажи всем, что ты хорош как фотограф, а не как трахальщик с нетрадиционной ориентацией.

Сын сидел и молчал, его самая лучшая на свете мама подтвердила это звание ещё раз. Потом Макс вдруг тихо, не глядя на мать, сказал:

– Мам, я свой дом продал.

– Что? Как продал?

– Мы с друзьями уехать хотим. Нам деньги нужны.

– Ясно.

Макс поднял взгляд на мать. На лице у неё была маска усталости и безразличия. Её голос звучал безучастно. Так, словно она говорила не о нём, своем единственном сыне, а о ком-то постороннем. И он вдруг почувствовал стыд, вину и пустоту, что ли… Да, именно пустоту. Он вдруг понял, что, выплеснув свой протест в тайную, в первую очередь от отца, продажу своего дома, он каким-то образом умудрился оборвать все ниточки связи с матерью. Но это же не может быть только из-за того, что он продал какой-то дом? Ведь нет?

– Мам, я не хотел так… Я хочу сам, без вашей с отцом помощи…, – сказал и вдруг ясно понял, что противоречит сам себе. Без помощи, а дом, который ему построили они, продал. Получается, что опять на их деньги он там, за границей будет самоутверждаться. Подняв глаза на мать, он увидел подтверждение своим же вдруг нагрянувшим, мыслям. Но вслух она спросила совсем другое:

– Когда уезжаешь?

– Через неделю, – еле выговорил, осознав вдруг, что бросает её тут одну.

– Ясно, – повторила опять мать.

В кабинете повисла неловкая пауза. Потом мать встала с кресла, прошла к своему столу, взяла телефон, нажала на вызов, видно, кому-то, с кем недавно говорила. В тишине кабинета послышались длинные гудки, абонент не брал трубку. Мать сбросила вызов и, устало выдохнув, произнесла:

– Полдня не могу дозвониться до адвоката. Придется вечером к нему в офис без записи ехать. Примет, как думаешь?

– Примет, куда он денется. Ты же к нему как клиент приедешь, а новый клиент это новые деньги. – Макс настороженно наблюдал за ней, а потому отвечал спокойно, пытаясь понять, что сейчас творится у матери в голове.

– Я тоже так думаю, – Ирина согласно кивнула. – Макс, ты поезжай, тебе ж, наверное, собираться надо. И ещё, вызови, пожалуйста, к нам домой фирму по уборке, ну или кого ты там вызываешь свой бардак разгребать? Хорошо? Не хочется сегодня в этот бардак возвращаться. А мне бы ещё поработать надо, да потом в больницу к Антону съездить.

– Как он, кстати? – спросил, словно ухватился за возможность ещё побыть здесь, с ней.

– Еще не приходил в себя. Состояние стабильно тяжелое, как говорят врачи, – ответила, уже не глядя на сына, голосом, каким, наверное, привыкла отвечать на вопросы многочисленных общих знакомых, оборвавших ей телефон за последнюю неделю.

– Ясно, – сказал и понял, что мать уже в работе. Вышел и не был уверен, что она заметила его уход. Интересно, она так на него из-за какого-то дома обиделась? Или по другой причине?

Макс вышел из кабинета матери, чувствуя себя Иудой. Наверное, он только теперь понял, каким кретином был, когда поддался на уговоры друзей продать дом по-тихому, и так же, по-тихому, свалить за границу. Точнее не так, не друзей, друга. Кристина – эта дурочка влюблена в Жоржа и готова на всё, что он скажет. А если он ещё ей и дорожку из порошка насыплет, так и совсем его ни о чем не спросит. Это же Жорж! У него всё рассчитано, выверено с точностью до грамма, до минуты, до слова! Он никогда и ни чего просто так не делает. Жорж его всего на год старше, а такое впечатление, что на все десять. Ну да, жизнь у него была не сахар. Его мать одна растила. Про отца Жорж как-то сказал, что он подонок, бросил мать, когда узнал, что она беременна от него. Ещё и денег ей на аборт дал. Больше они к теме его родителей не возвращались.

Макс столько раз представлял себе этот разговор с матерью. Именно с ней. С отцом этот разговор никогда не мог бы состояться. Он бы не дал привести ни одного аргумента. А вот мама бы выслушала, и, конечно, тоже бы сначала повоспитывала, но потом всё равно бы дала выговориться и приняла бы его сторону. Она всегда была на его стороне. Она и дядя Антон. И вот, этот разговор, наконец-то, состоялся, он ведь сказал всё, что хотел, а на душе гадко так, как никогда ещё не было.

Из его машины доносилась музыка, бит, сотрясал, казалось, и соседние машины. На заднем сиденье извивалась Крис, где-то у неё между ног торчала голова Жоржа. Макс плюхнулся за руль, и завел двигатель, но трогаться не спешил.

– О, Максик! Присоединишься к нам? – Крис потянулась к нему губами.

– Крис, ты уже под кайфом, что ли?

– Ой, Максик, ты точно ничем не заразился от моего пупсика? Ты такой занудный!

В ответ Жорж заржал оттуда же, где был, потом, не обращая внимания на протесты Крис, перелез одним движением на пассажирское сиденье, кинул в Кристину её же трусиками. Она залилась счастливым смехом.

– Ну, как всё прошло? Получил маменькино благословение? Завтра твоя сделка у нотариуса, я надеюсь в силе?

– Да.

– О! Сыночек, наконец-то вылез из-под маминой юбки! Поздравляю!! Можем лететь покорять мир?

Отвечать ему Макс не стал, вместо этого рванул резко, с визгом шин по асфальту. Крис завизжала на заднем сиденье, Жорж только усмехнулся и на ходу пристегнулся.