Глава 19

Месяц спустя

Эмир

— Брат! — Ерлан открывает дверь, радостно протягивает мне руку и тянет меня на себя. В картонном пакете, который я держу в другой руке, звенит бутылка. — Молодец, что заехал.

Вхожу в новую квартиру молодоженов, осматриваюсь. Это подарок родителей Ерлана. Ремонт начали параллельно с подготовкой к свадьбе, а закончили недавно, когда молодые вернулись из затянувшегося медового месяца.

— Эмир, привет! — на кухне появляется Камилла — жена Ерлана и подруга Адель. По ее мимолетному взгляду и сочувствующей улыбке я понимаю, что она все знает. Я ни с кем не делился этим, но скорее всего, и Ерлан в курсе.

— Поздравляю с новосельем. Извините, что не приехал на праздник, был в командировке.

— Конечно, — отмахивается Камилла, — мы все понимаем. Не все мои подружки смогли приехать.

Она намекает на Адель. Ее тоже не было. И в моей жизни ее нет уже месяц, с тех пор, как я позвонил ей сказать, что у меня ничего не получилось. Дядя уперся рогом и забрал дом, несмотря на то, что бабушка ругала его, требовала не трогать сирот, потому что это грех. Но деньги оказались для него важнее и он выставил таунхаус на продажу.

— Это вам, — протягиваю хозяйке пакет, она открывает его и заглядывает внутрь.

— Оу, спасибо большое. Прямо сейчас откроем.

— И там на дне еще кое-что.

Камилла видит конверт и с укоризной смотрит.

— Эмир, ну не стоило!

— Это вам подарок на новоселье. Я не знал, что вам нужно, поэтому вот, — указываю жестом на белый конверт в ее руке.

— Спасибо большое, — жена друга благодарит искренней улыбкой. Она из очень обеспеченной семьи, но при этом совершенно не испорчена, так же как и Адель. Наверное, поэтому они и подружились.

Незаметно встряхиваю головой, прогоняя мысли о ней. Живу так все последние дни: какая-то мелкая деталь напоминает о ней и сердце щемит. Также как сейчас.

Через полчаса мы сидим в гостиной, за круглым столом у панорамного окна Я по привычке задумался и засмотрелся на ночной город, его огни, телебашню на горе, которая меняет цвет с фиолетового на голубой.

— У тебя день рождения завтра. Что будешь делать? — спрашивает друг, наливая в мой стакан виски

— Бухать, — говорю первое, что приходит в голову. — И работать.

— Вещи несовместимые, — усмехается Ерлан.

— А я попробую. Все равно отмечать настроения нет.

— Что вы такие грустные, ребята? — в комнату входит Камилла и ставит на стол две круглые тарелки с пирожными. — Попробуй, Эмир. Из кондитерской моей сестры. Ой, кстати! Фотки со свадьбы готовы. Хочешь посмотреть?

Поймав мой взгляд, она замолкает, поджимает губу и ищет поддержки у мужа. Тот едва заметно мотает головой: мол, не надо.

— Прости, пожалуйста. Я не подумала.

— Не извиняйся, Камилла. Я хочу посмотреть.

И вновь он смотрит на Ерлана, а я их обоих успокаиваю:

— Покажи, правда.

— Хорошо, — кивает молодая хозяйка, подходит к тумбе, над которой висит телевизор, и возвращается с планшетом. Включив его, передает мне и я молча начинаю листать.

Фотографии отличные, яркие, сочные. Невеста позирует с родней, подругами, только с Адель. Зависаю, пальцами увеличиваю снимок, и сам себе говорю, что она невероятно красивая. Родинки ее едва заметные трогаю.

Там еще много. Регистрация, банкет, танцы. Мы с Адель попали в кадр вместе несколько раз. Сначала когда шли за молодоженами, потом когда танцевали. На этих фотографиях замерла жизнь, которая могла бы у нас сложиться.

— Ты можешь мне скинуть ссылку?

Хочу потом еще раз посмотреть в тишине и одиночестве.

— Да, — соглашается неуверенно.

— Как она? — поднимаю глаза на Камиллу, которая сидит рядом с Ерланом и виновато глядит на меня.

— Хорошо. Работает.

— А где живет, не знаешь?

— Они сейчас втроем живут в квартире.

— Вы часто общаетесь?

— Стараемся, — пожимает плечами. — Просто она сейчас очень занята на работе и мама у нее заболела.

— Да? — хмурюсь. — Чем?

— Что-то с коже связано.

— Ты можешь ей передать, что если ей нужна будет помощь, она всегда может позвонить.

— Я передам. Но она вряд ли позвонит.

Мы смотрим друг на друга и до меня доходит, что Камилла права. Адель слишком гордая и правильная, чтобы просить помощи. Она отдаляется от меня и правильно делает. Это я никак не могу ее забыть.

— Как ты, брат? — Ерлан, все это время не встревавший в нас разговор, искренне интересуется и спасибо ему за это. Только здесь я чувствую, что могу высказаться, могу расслабиться, потому что с мамой и братом я в постоянном напряжении.

— Хреново. Честно.

Жизнь утратила для меня какие-либо краски. Все серое, блеклое, безвкусное.

Я отдалился от мамы и брата, который в ситуации с домом ожидаемо встал на сторону матери. Недавно ездил к бабушке и с дедушкой. Зашел к аташке, как раз, когда медсестра помогала ему одеться. Левая сторона у него нерабочая, рот чуть искривлен и поэтому он говорит невнятно.

— А, Эмир, — еле улавливаю слова, которые будто зажевало, как пленку на кассете. — Я сегодня не могу говорить, — он поднимает правую ладонь и делает жест кистью, чтобы я вышел.

— Заман ага устал после занятий. Не обижайтесь, пожалуйста, — извиняется медсестра.

Меня это не удивило и не обидело, потому что я привык к поведению деда. Зато поговорил с ажекой, которая не затрагивала болезненных тем, но справилась о моем здоровье и работе, и благословила, поцеловав в лоб.

На следующее утро, в день своего рождения я просыпаюсь разбитый, уже уставший и с температурой. Телефон пищит каждые пять минут: то поздравляют, то шлют данные по проекту нового приложения. Мне же хочется от всего отключиться и сдохнуть — настолько сильно меня колбасит.

Звонят мама с бабушкой, поздравляют с днем рождения, хотят приехать и полечить. А мне просто никого не хочется видеть.

Еду и лекарства заказываю через доставку, закидываюсь парацетамолом и в комнате с плотно зашторенными окнами, отключаюсь на пару часов. Снится какая-то чушь — обычная для температуры 39. Но когда я просыпаюсь весь в поту, то чувствую невероятное облегчение, словно ко мне вернулся вкус и желание жить. Оно усиливается после душа и глотка горячего чая с лимоном. А потом в квартире раздается звонок.

Я никого не жду. Всем, кто звонил, говорил, что заболел. Мне сейчас совершенно не до гостей, но человек за дверью упрямо нажимает на кнопку.

Подойдя к двери, открываю ее и замираю на пороге.

— Привет! С днем рождения! — скромно, почти виновато говорит она.

— Привет. Спасибо. — скольжу по ней взглядом. Летнее платье, туфли, в одной руке бумажный пакет из ресторана, в другой небольшая белая коробка. Я сразу догадался, что там внутри.

— Можно войти? — осторожно спрашивает, наблюдая за моим настроением.

— Входи.

Жестом пропускаю ее в квартиру и когда она проходит мимо меня, улавливаю сладкий и до легкого головокружения знакомый аромат духов. Очень похожий запах, вкусный, утонченный, приятный. Понимаю, что это случайность, потому что две девушки абсолютно разные, но Аллах, как тяжело сейчас снова вспоминать о ней.

Инжу проходит на кухню-студию. Она никогда здесь не была, но я понимаю, кто дал ей адрес.

— Ты по телефону сказал, что болеешь. В свой день рождения — это так обидно, да? — Инжу разворачивается и поднимает пакет. — Поэтому я привезла тебе горячую шорпу на баранине и вот, маленький презент, — кладет коробку на стол.

— Спасибо. Но не надо было. Заразишься еще.

— Не страшно, — отмахивается. — Я недавно тоже болела гриппом. Мне просто захотелось тебя поздравить с днем рождения, потому что в последний раз мы как-то не очень поговорили, да? Поэтому, — пододвигает пальцами упаковку, — прими.

Беру коробку в руки, открываю, а там круглый белый торт с нарисованным монитором, процессором, клавиатурой и мышкой. Улыбнулся даже, вспомнив, как в детстве она просила поиграть на нем и мне пришлось уступить, потому что мама попросила. Тогда Инжу так знатно поковырялась в нем, что удалила мне программу.

— Ты вспомнил, как я случайно грохнула тебе игру? — подойдя ближе, она поймала мой взгляд.

— Это была важная программа, — отмечаю про себя, что она сегодня красива, но я во мне нет чувств, которые она ждет.

— Ну ты же меня простил?

— Конечно. Ты же так громко плакала, — усмехаюсь я.

— Классно, что у нас много общих воспоминаний из детства, да?

Она ведет себя так, будто у нас не было того неудобного разговора в доме матери. Что-то рассказывая, обходит стол и озирается.

— А где у тебя супницы и ложки?

— Верхний шкаф над мойкой. Там тарелки. Ложки в ящике под плитой.

У меня простой набор холостяка, всего мало, но мне хватает. Вся кухонная утварь блестит чистой, потому что я не готовлю, а заказываю, либо ем в кафе рядом с офисом.

— Ни пылинки, — замечает Инжу и достает глубокую тарелку, в которую ловко переливает бульон.

— Ты наверное думал, что я «ерке кыз» (в переводе с казахского означает "избалованная девочка" или "нежная/ласковая девочка")? — взмахнув ресницами, вздыхает. — Но на самом деле, ажека гоняла меня и других внучек, когда мы приезжали к ней.

— Я ничего такого не думал.

Вообще-то я думаю, что это очередной сон при температуре тридцать девять. Инжу хозяйничает на моей кухне, а я ей позволяю. Видя, как она усердно накрывает на стол, решаю извиниться за то, что было недавно.

— Хотя я надеюсь, ты больше не дуешься на меня.

— Нет, конечно, — она смущается и заправляет черную прядь за волосы. — Мы же друзья, да? Я тебя всю свою жизнь знаю, наши мамы дружат сто лет. Не будем усложнять. Садись за стол.

— Ты права. Не будем усложнять.

Когда я опускаюсь на стул, она двигает тарелку ко мне и кладет рядом ложку.

— А ты?

— Я бы попробовала тортик с чаем.

И она не взглянув на меня, подходит к столешнице, берет в руки электрический чайник, подставляет его под кран и включает воду. Я съедаю половину шорпы — на большее меня не хватает. Она видит, что в тарелке еще много осталось и прикусывает губу:

— Не понравилось?

— Понравилось. Просто аппетита нет.

Инжу разливает чай по кружкам, разрезает маленький торт на четыре куска и садится напротив. Торт в меня тоже не лезет, но я пью чай и слушаю ее рассказ о том, как обстоят дела в бутике. Мы не переходим границ и не нарушаем договоренностей. Общаемся так, как всегда.

Допив свой чай, она ставит кружку на стол и поглаживает гладкую, матовую поверхность.

— Я, кажется, задержалась, — робко улыбается. — Мне пора ехать, а тебе отдыхать. Ты выглядишь плохо.

— Опять голова разболелась.

— Надеюсь, это не из-за меня? — нервно смеется.

— Нет, конечно. Спасибо, что накормила.

— Пожалуйста.

Проводив ее, еще немного шатаюсь по квартире и стараюсь хоть что-то сделать по работе, но коды расплываются перед глазами, а тело снова начинает болеть. Так я понимаю, что температура снова поднялась.

В таком состоянии я провожу еще двое суток. На следующий день, когда начинает отпускать, приезжает мама с контейнерами домашней еды от ее помощницы. Со взрослыми сыновьями мама ведет себя совсем не так, как с маленькими. Я помню, как она обнимала и целовала нас, гладила по голове перед сном или когда болели. Ее забота никуда не делась, но так хочется, чтобы она снова обняла меня, как много лет назад.

Наконец, вирус отступает и я возвращаюсь к привычной жизни. Образ Адель по-прежнему живет внутри и мысли никуда не делись, но я пытаюсь отдалиться, искоренить, вырвать.

По той же причине иду в бар с пацанами, в числе которых и Ерлан. Один шот, второй и по груди растекается тепло, заполняя собой тотальную, черную бездну. Я не пьян, соображаю хорошо и слышу, что в кармане звонит телефон.

— Да? — снимаю сразу же, не понимая, зачем Инжу звонит мне в десять вечера.

— Эмир, — плачет она. — Прости, что беспокою, но ты не мог бы мне помочь? В меня въехала машина, а водитель говорит, что это я виновата, якобы у меня стоп-сигналы не работают, — отвечает сбивчиво. — Такого не может быть.

— Где ты сейчас? Я приеду, — отвечаю тут же. Не оставлять же девчонку в беде. — Ты в машине?

— Да. Я закрылась от страха, а они по окну стучат и угрожают вызвать ГАИ. Может, пусть вызывают?

— Не выходи из машины. Скинь геолокацию. Я выезжаю к тебе.