Глава 29

Сообщение от зама приходит, когда я вытаскиваю ключи из замка зажигания и собираюсь выйти из машины. Но писк телефона меня останавливает, я достаю его, включаю и с нетерпением открываю мессенджер.

Баур пишет, что номер оформлен на паспорт гражданина Америки, у которого временная регистрация в городе. Он прилетел в страну неделю назад и уже успел встретиться с моей мамой.

Рашид Сеит 1971 года рождения. Его имя мне ни о чем не говорит, я никогда его не слышал.

«Еще что-то есть?» — пишу коллеге.

«Могу еще пробить по базам», — отвечает он

«Не надо. Я сам».

Сам должен узнать, что связывает маму, которая дольше месяца нигде за границей не задерживалась, с русскоязычным американцем.

Рустам заснул в дороге. Обычно Инжу укладывает в час дня и он спит около трех. Но сегодня мы не соблюдали график, но как только отъехали от дома мамы, он закрыл глаза вскоре засопел.

Я стараюсь осторожно вытащить его из детского кресла, но он открывает глаза и выглядит выспавшимся.

— Мы приехали домой, Рус, — улыбнувшись, целую его в щеку, чувствуя огромную нежность и любовь к нему.

Поставив сына на ноги, веду его за руку к лифту, а сам без остановки думаю, сопоставляю, размышляю. Мама никогда не была в Штатах, ей было неинтересно. Европа, Азия — да, туда мама любит ездить. Но Америка никогда ее не привлекала.

Инжу открывает нам дверь и ее взгляд сразу же падает на сына, которого она забирает, поднимает на руки и целует.

Зрительного контакта со мной избегает и мы снова оказываемся в привычном нам мире из обид, недосказанности и разочарований. Я разочаровал ее, свою маму, родителей Инжу. Их, наверное, в особенности, потому что они видят, что их дочь несчастна в браке со мной. Видят и молчат, как и мы с ней.

Слова матери и ее сравнение с Керимом поначалу разозлили меня, но сейчас я вижу потухшие глаза своей жены и в очередной раз убеждаюсь, что мы мучаем друг друга, создавая видимость семьи и оставаясь друг с другом ради сына и потому что так просто положено.

Я все это понимаю и вижу. Я должен сделать первый шаг, чтобы она поняла — у нас не получилось того, о чем она мечтала.

— Мама, я поспал в машине! — с гордостью заявляет он.

— Молодец! Ажека сказала, что ты съел тарелку супа.

Инжу сняла с Рустика кепку и пригладила его волосы.

— Угу, — кивнул он. — И пирожные. Можно, да?

— Я же говорила, что сладкое можно после того, как съешь что-нибудь полезное.

— Ты говорила с мамой? — спрашиваю жену, следуя за ними в детскую

— Да, она хотела узнать, как я себя чувствую.

— И как ты себя чувствуешь? — встав в дверях комнаты Рустема, я смотрю на то, как она снимает с сына футболку.

— Хорошо, — кладет ее рядом и надевает на него майку. — Приняла горячую ванну, сделала масочку, заказала суши.

— Молодец.

— Больше ни о чем не спрашивала? — в голову приходит мысль, что мама могла упомянуть о том, что Инжу якобы до нее не дозвонилась.

— Нет. А должна была?

Жена поднимает на меня грустные глаза, в очередной раз вызывая во мне чувство вины. Мы завязли в болоте, из которого можем выбраться, но почему-то нас продолжает тянуть на дно.

— Давай поговорим, — предлагаю ей, когда Рус убегает на поиски планшета, а Инжу все также сидит на его кровати, сложив руки на коленях.

— Давай не сегодня, — она понимает, о чем пойдет разговор, но упорно оттягивает его.

— Когда?

— Дай мне время, пожалуйста. Мне надо подумать.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, и первым прерваю молчание я.

— Хорошо, — вздыхаю. — Как будешь готова. Я буду в кабинете, мне надо поработать.

— Иди.

Не сказав ни слова, я разворачиваюсь, иду в свой небольшой кабинет, где закрываюсь на замок и открываю ноут. У меня есть местный номер таинственного Рашида, а еще скрин его американского паспорта.

В США живет мой университетский друг, с которым мы до сих пор продолжаем общаться. Сейчас в Калифорнии четыре часа утра. Есть надежда. что Тим прочитает днем и поможет. Пишу ему с просьбой нарыть мне что-нибудь на Сеита, а сам прогоняю его имя по поисковикам.

Гугл выдает мне научные статьи Рашида Сеита, ссылку на страницу Университета здоровья и науки в Филадельфии, где он, как оказалось, возглавляет Центр эмбриональной клеточной и генной терапии.

Рашид Сеитов (а на американский манер Сеит) — ученый — генетик с мировым именем. Родился в Алматы, окончил Казахский государственный университет, в середине 90-х выиграл стипендию на учебу в магистратуре университета Пенсильвании. С тех пор живет в США, получив там гражданство. Женат, двое детей.

Просматриваю фотографии. Седой, носит очки, высокий, как подметила Инжу. В душе что-то неприятное зарождается, крутится, копится. Мне не нравится то, что я вижу. Я ничего не понимаю.

Беру в руки мобильный, нахожу сообщение для Баура в мессенджере и нажимаю на номер телефона, что расплывается перед глазами синими точками. Жду, слушая гудки, а потом…

— Да?

Молчу, чувствуя как горло сковал огромный ком.

— Да? Говорите.

А голос у него хриплый, с американским акцентом.

— Это Рашид Сеитов?

— Да, — он насторожился. — Кто это?

— Меня зовут Эмир Алиев. Сын Жаннат Алиевой.

Он с каким-то непонятным мне облегчением выдохнул.

— Здравствуй. Жаннат знает, что ты мне звонишь?

— Нет. Но я знаю, что вы ее преследуете. И это мне нравится.

Снова следует недолгое молчание и его слова:

— Мне кажется, нам с тобой нужно встретится и поговорить, раз уж ты сам меня нашел и звонишь.

— Хорошо, — быстро принимаю решение. — Когда?

— Сегодня вечером тебя устроит? Я подъеду, куда скажешь.

Согласившись, называю ему название грузинского ресторана неподалеку от моего дома. Мы договорились встретиться в шесть и оставшееся время я изучаю информацию о нем, читаю интервью, снова и снова вглядываюсь в его более или менее удачный снимок.

Приняв душ, надеваю джинсы и пуловер, застегиваю на запястье часы. В этот момент в комнату входит Инжу и с удивлением смотрит на меня.

— Ты куда?

— Мне нужно срочно уехать на встречу.

— На какую встречу? — она не сводит с меня глаз. — Сегодня суббота.

— Да, но это важно. Это по работе.

В крови кипит адреналин. Я не лгу, скорее, умалчиваю. Может, за пять лет она научилась считывать меня, поэтому сейчас кусает губу и недоверчиво глядит.

— Делай, что хочешь, — всплеснув руками, она сдается, и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.

Чувствую себя злодеем, последним негодяем. Вина за ее плохое настроение и несбывшиеся надежды снова тяжелыми гирями давят на плечи. И внезапно в моих преступных мыслях появляется другая — та, с кем даже просто молчать было хорошо.