Глава 30

В зале приглушенный свет, тихо и ненавязчиво играет грузинская музыка, где-то справа за столики небольшая компания что-то празднует, а в воздухе витают дурманящие запахи вина, шашлыка, специй. Рашид написал пять минут назад, что уже на месте, но я опоздал, пока искал парковочное место и делал дополнительный круг. Озираясь, достаю телефон и набираю его. Сеит берет трубку сразу же и спрашивает:

— Ты уже здесь? Я, кажется вижу тебя. Посмотри направо. У окна!

Он взволнован, кажется, больше меня. Слышу это по голосу. Но когда я вижу его вдалеке, машущего мне рукой, душе зарождается какая-то непонятная тревога и буря. Как будто я смотрю в будущее и самому себе не верю. Как будто я знал этого человека давно, хотя не знаю вовсе. Разве такое возможно в моей выверенной картине мира? Усмирив волнение и бешено колотящееся сердце, я пожимаю протянутую мне руку и сажусь за стол.

— Я не ожидал, что ты позвонишь, — Рашид говорит это с неподдельной и искренней радостью, а я все глубже падаю в черную бездну догадок. — Я заказал чай.

Ко мне подходит официант и я, повернув голову, говорю ему коротко:

— Воду.

Когда парень уходить, складываю руки в замок на столе. Я весь напряжен, сплошной оголенный нерв. Мужчине напротив под шестьдесят, но выглядит моложе. Поджарый, Высокий, седой, морщины у глаз и на лбу. На нем синие джинсы, голубая рубашка, тёмный пиджак. Он хочет начать разговор, но я его опережаю.

— Итак, Рашид. Зачем вы звоните моей маме и преследуете ее?

Его не удивляет мой вопрос, потому что он спокойно усмехается.

— Судя по тому, что Жаннат отказалась дать мне твой номер и вообще нас знакомить, она не в курсе этой встречи и не знает, что ты меня пробивал?

— Не знает. Но я услышал достаточно, чтобы сделать выводы.

— И какие выводы ты сделал? — с интересом спрашивает.

— Что моя мама не хочет вас видеть. И что она от меня что-то скрывает судя по вашей реакции.

Наступило мертвое молчание. Он уверен в себе, знает то, чего не знаю я и кажется, у него в кармане одни козыри.

Рашид вытаскивает из кармана мобильный и кладет его на стол. Я слежу за его жестами и смотрю на черную коробку на гладкой стеклянной столешнице, будто это ящик Пандоры, который он хочет открыть, но чего-то ждет.

— Я приехал на похороны отца. Не успел с ним проститься, а в последний раз видел его вживую два года назад, когда приезжал сюда.

— Сочувствую, — говорю безэмоционально. Во мне копится раздражение, потому что он не переходит к сути.

— Встретился с родней, которую сто лет не видел. И тут двоюродный брат говорит мне интересную вещь. Компания, где он работает, недавно переехала в офис в новом бизнес-центре и на парковке он увидел мужчину, который ему очень напомнил, — я смотрю на него исподлобья, сильнее, до хруста, сжимая пальцы, — меня в молодости.

— Это невозможно, — отрезаю я, отпустив весь внутренний контроль.

— Потом он проехался с тобой в лифте и еще больше удивился нашему сходству.

Нервно сглатываю. Где-то месяц назад со мной в лифте заговорил мужчина лет пятидесяти. Это был разговор ни о чем, начавшийся с фразы: «Мы с вами нигде не встречались? У вас знакомое лицо?» Я ответил, что, возможно, на парковке, или в коридоре. Он спросил, где я работаю и как меня зовут, про себя немного рассказал, хотя мне было интересно.

— К чему вы ведете? — подгоняю его, потому что мне надоело ходить вокруг да около.

Молча взяв и включив телефон, он водит большим пальцем по экрану, прокручивая страницу.

— Племянница оцифровала старые фотографии. Вот это я в 94 году на фоне здания КазГУ.

Он протягивает мне мобильный и на пару секунд у меня перед глазами все расплывается. Я увеличиваю снимок и смотрю, если не на себя, то на очень похожего парня с густой черной шевелюрой, рослого, крепкого, в рубашке, которая явно ему великовата и черных брюках. Он держит в руках то ли сертификат, то ли диплом в коричневой рамке.

Что-то в горле мешает мне заговорить и я не могу справиться с голосом

— В это время мы уже встречались с твоей мамой. Познакомились на квартирнике моего институтского приятеля. Я в нее сразу влюбился и даже не знал тогда, кто ее папа.

— Так, стоп! — поднимаю ладонь и останавливаю его, даже не дослушав. И так понятно даже по реакции матери, что ее и Рашида что-то связывало в прошлом. — Теперь я вижу, к чему вы клоните, но вы заблуждаетесь. Мой отец — Асанали Алиев.

— Прости, но я сомневаюсь.

— А я — нет. Я делал тест ДНК, который показал наше родство.

— Зачем? — хмурится, не понимая.

Стиснув зубы, я беру несколько секунд на раздумья — сказать ли ему все, как есть.

— У отца, — подчеркиваю, — остались две дочери. Мы с братом проверяли наше родство.

— И тест показал…

— Девяносто девять процентов.

Он явно в замешательстве, склоняет голову, чешет лоб. Наверное, как генетик сломал мозг, как такое вообще возможно. Мы с ним очень похоже и это мне не нравится. Но тест не может врать, Рашид и сам это понимает.

— Тогда я не понимаю, — сокрушается он. — Ты же сам видишь сходство между нами.

— Вы скорее всего ошиблись. Наше сходство — совпадение. Я верю фактам и науке. Вы же сами ученый.

Рашид Сеит прожигает меня взглядом, от которого вдруг становится очень холодно. Я чувствую, как знобит, как волоски на руках встают дыбом. Потому что иногда я вижу точно такой же взгляд зеркале. Сдвинутые к переносице брови, волевой подбородок, напряжение в каждой черте.

— Давай сделаем ДНК? — предлагает он. — Только мы с тобой? Ты же хочешь узнать правду?

Какую правду? Что я могу быть сыном этого человека? У меня все в голове перемешалось: его фотографии в молодости, наше сходство, тест ДНК пятилетней давности, который не может врать. Или может?