Эпилог
Адель
— И ещё это возьмите, пожалуйста. Еле нашла у наших узбекских. Мои любимые! Так скучала по ним, пока узбеки у нас, в Филли, не открыли магазинчик, — с лёгким акцентом говорит Шахзода — жена Рашида, ставя на стол коробки с халвой.
Утром мы улетаем на несколько дней в Майами, и жена свёкра решила снабдить нас едой по полной программе. Она красивая женщина пятидесяти пяти лет с густыми чёрными волосами до плеч, яркими восточными чертами лица и добрым нравом.
Внебрачного сына Шахиня, как ласково называет её Рашид, приняла спокойно, поняв, что он родился задолго до их знакомства. Когда мы только переступили порог их дома в Филадельфии, она вместе с дочками — Элей и Дилей — чуть в обморок не упали от их сходства. Как потом признались, подумали, будто папа из прошлого прилетел. И позже за ужином начали наперебой рассказывать, как похожа их мимика, взгляд, жесты.
Эмир сдержанно улыбался, сжимая мою руку под столом, был не так многословен и эмоционален, как его единокровные сёстры. В общем, вёл себя как типичный Эмир. Больше всех, кажется, радовалась и болтала я, потому что они расспрашивали меня об Алматы, говорили, что в последний раз папа возил их туда к родне пять лет назад, и сейчас город, наверное, изменился. Мне не с чем сравнивать, потому что я-то совсем недавно туда переехала, но сказала, что у нас очень красиво, приезжайте в гости.
В тот же вечер Эмир с Рашидом закрылись в его кабинете, о чём-то долго говорили, а я провела время в обществе хозяек. Нашу историю они не знают — Рашид не рассказал, за что ему спасибо. Поэтому когда его дочери спросили, как мы познакомились, я была почти искренна: на свадьбе друзей пять лет назад, но мы разминулись, а потом снова встретились, когда он разводился.
— А как его сынок? Папа показывал его фотографии. Такой хорошенький! — на русском, но с американским акцентом спросила Эля.
— Да, Эмир забирает Рустама на уик-энды, но иногда и среди недели на несколько дней, если его маме нужно уехать.
— Гуд, — кивает Диля. — Цивилизованно.
Какое точное определение. Но в первое время нам всем пришлось учиться как-то взаимодействовать друг с другом, потому что после той первой ночи Эмир забрал меня в свою квартиру, а ещё через месяц познакомил с сыном, потому что уже хотел привозить его к нам, а до этого они встречались на нейтральной территории.
Рустем поначалу не мог понять, что чужая тётя делает с его папой. Он был, как маленький ёжик: дулся, не разговаривал со мной, а когда я позвала его обедать, выпалил, что я ему не мама. Эмир тогда насупился и хотел поговорить с ним по-мужски, но я села перед ним на корточки и сказала:
— Да, я не твоя мама, и я не собираюсь занимать её место. У тебя мама одна, и она очень хорошая. Только так получилось, что я люблю твоего папу, а значит и тебя, как часть твоего папы. Поэтому, пожалуйста, не злись и давай лучше дружить.
Я протянула ему руку, и он, подумав немного, вложил свою ладонь в мою. Мы помирились и подружились, и я очень благодарна Инжу за то, что она не настроила сына против меня.
Мы по сей день с ней не виделись. Все вопросы с ней решает Эмир, оградив нас от общения друг с другом. Инжу после развода открыла салон красоты, стала активно им заниматься, продвигать в соцсетях, а недавно уехала одна в путешествие, оставив нам Рустема. У нас, конечно, не всё проходило гладко, но мы старались.
Вскоре приходит время прощаться. Замечаю по взгляду Рашида, как он расстроен. Мы четыре дня провели с ними, но что это ничтожно мало для отца и сына, которые только нашли друг друга. Они обнимаются на прощание, и Рашид говорит, что завтра сам отвезёт нас в аэропорт.
Его жена подходит ко мне, целует в обе щёки, обнимает на прощание и говорит ласково:
— Мы надеемся, у нас вам понравилось.
— Очень, — со всей честностью отвечаю я и касаюсь ладонью живота. — Кажется, я даже поправилась.
— Oh, come on, — отмахивается она. — Ты очень красивая.
Потом мы прощаемся с Элей и Дилей, обещаем лайкать друг друга в соцсетях, а я приглашаю их с ответным визитом в Алматы. Кажется, они загорелись.
Мы садимся в такси и, повернувшись к окну, машем рукой Рашиду и его девочкам. Я чувствую, как спокоен и доволен Эмир, переплетаю наши пальцы и кладу голову на его плечо. Он нежно касается моей щеки рукой и гладит меня, как всегда, нежно, ласково.
— Устала?
— Немного. Но это приятная усталость. Завтра Майами.
— Всё, как ты хотела.
Поднимаю голову и смотрю на него несколько секунд в тишине. Красивый какой, любимый.
— Спасибо.
— Нет, это тебе спасибо.
Он сильнее сжимает наши пальцы и улыбается загадочно. А я уже хорошо знаю этот многозначительный взгляд. Сборы, значит, придётся передвинуть.
Несмотря на то что мы знаем друг друга давно, женаты мы всего восемь месяцев. Это была маленькая церемония в ЗАГСе с участием Сары и Аскара, которые поженились спустя три месяца после нас, счастливой Алсу, Ерлана и Камиллы, оставившей двойняшек своей маме и няне ради нашей регистрации.
Мама не прилетела, но сказала, что очень за меня рада. Она по-прежнему живёт в столице, работает в клинике и встречается с мужчиной, который однажды привёз свою дочь-подростка к врачу. Он не женат, но мама долго нам про него не рассказывала. Боялась, что мы её не поймём и осудим, ведь она очень любила папу.
А я думаю, что жизнь продолжается, и нам надо идти дальше, оставив прошлое в прошлом и не цепляться за него.
С Жаннат мы долгое время не общались, и я прекрасно понимала, почему. Ей всё ещё было сложно смотреть на меня и не видеть токал своего мужа. Даже сейчас Эмир ездит к ней с Рустиком, и этого ей вполне хватает. Пока мы в Америке, она путешествует по Европе со своей младшей келин — Ясминой, женой Керима. Насколько я знаю, у них тёплые отношения. И нет, я не завидую.
С Керимом у нас ровные отношения. Мы с Сарой ходили к нему, чтобы поговорить и поблагодарить за то, что он подключил нужных людей в его деле. Он держался показательно холодно и отстранённо, но всё равно был очень похож на папу, о чём я в конце даже сказала ему. Как бы он ни старался казаться железным человеком, но я видела, как дрогнули уголки его губ.
С бабушкой Эмира я познакомилась на нейтральной территории, в ресторане. Я очень боялась, что она будет осуждать меня или также видеть во мне мою маму, которая много лет была любовницей её зятя. Но всё оказалось в сто раз легче. Ажека — прекрасная, мудрая женщина, которая сказала, что видит во мне ту, которую любит её внук и ради которой он пошёл против всех и добился своего. А ещё, обняв меня напоследок, она прошептала:
— Пожалуйста, кызым, береги и заботься о нём. Люби его так же сильно, как и он тебя.
Через месяц после нашего разговора ажека мирно ушла во сне. Утром Жаннат пришла разбудить свою маму, но та уже не реагировала. Для Эмира смерть ажеки стала ударом, но на людях он оставался невозмутимым и взял её похороны на себя. Тогда-то мы и встретились с Жаннат: я выразила соболезнования и протянула ей руку. Она поблагодарила и пожала её.
— Да, мама, у нас всё хорошо, — говорит Эмир, меряя шагами наш номер в Майами. — Мы ещё здесь три дня побудем и домой. Да, через Стамбул.
Я стою рядом с ванной, подперев плечом стену. В кулачке сжимаю очередной тест на беременность, который сделала только что. Так хочется ему всё рассказать, но я пока держусь, потому что мы собираемся на прогулку на пляж. Там-то и признаюсь.
Недомогание я почувствовала после завтрака. Мне показалось, я не то съела, но потом, заглянув в приложение, отслеживающее цикл, я поняла, что дело-то может быть в другом. Пока Эмир работал за ноутбуком, я спустилась вниз и сходила в аптеку рядом с отелем. Набрала самых разных тестов, но, придя обратно, ничего ему не сказала, а сразу побежала в туалет. И все они подтвердили пузожителя.
И вот теперь я стою, слежу за движениями мужа, любуюсь им и слушаю голос. Неважно, кто будет — главное, чтоб здоровый. И на него похожий.
— Да, мама, Адель здесь. У нас всё хорошо.
— Передай ей привет, — тихо говорю я и встречаю его взгляд.
— Мам, Адель передаёт привет, — улыбается мне и подмигивает. — Хорошо, передам, — кивает он и обращается ко мне. — Тебе тоже привет.
— Спасибо.
Убираю тест-полоску в белые шорты, и как только Эмир заканчивает разговор, подхожу к нему и обнимаю за талию. Я люблю так делать, и особенно, когда он гладит меня по волосам, прижимает к себе и припадает губами ко лбу. В этом и нежность, и любовь, и бесконечная забота.
— Ты поработал?
— Да, закончил.
— Ага.
— Пойдём гулять?
— Пошли. Только в туалет схожу.
Начинаю заразительно смеяться, прикрывая рот ладошкой, а он обходит кровать и бубнит, что он не мог встать, потому что был созвон с командой, а начальству отпрашиваться по таким делам — ну, такое себе.
— Мог бы видео и звук отключить и сбегать, — кричу ему вслед, но он уже закрывает за собой дверь. Айтишник — такой айтишник.
Солнечный свет заливает пляж, песок под ногами тёплый и мягкий. Море шумит, набегает на берег ленивыми волнами и откатывается обратно, оставляя за собой блестящие дорожки.
Мы идём с Эмиром босиком, убрав обувь в мою обычную плетёную сумку. Он обнимает меня за плечи, прижимает к себе, а я ощущаю его дыхание у виска. Его ладонь крепко держит меня, будто он боится отпустить даже на миг. Эмир наклоняется и целует меня в макушку. Так тихо, так нежно и в то же время с такой силой любви. Прильнув к его груди, я ощущаю себя в безопасности. Всё происходящее сейчас кажется бесконечно правильным.
Я замедляю шаг. Чувствую, как сердце бьётся в горле.
— У меня есть одна новость, — говорю я, стараясь не выдать волнения.
Муж чуть напрягается, его взгляд сразу становится внимательным, настороженным.
— Какая?
Я поднимаюсь на носочки и наклоняюсь к его уху. Шепчу едва слышно:
— Я беременна.
Он замирает. Его глаза расширяются, и в них мгновенно вспыхивает свет, счастье, благодарность — что-то такое, от чего у меня самой внутри тепло разливается.
— Уверена? — переспрашивает он, будто боится поверить.
Я улыбаюсь сквозь слёзы и киваю.
— Я сделала пять тестов, — выставляю перед ним ладошку, — пока ты работал.
Он смеётся открыто и радостно — так, как я люблю. В следующую секунду его руки обхватывают меня, он поднимает меня над песком и кружит. Ветер развевает волосы, солнце осыпает лицо золотом, и я смеюсь вместе с ним, ощущая, что в эту минуту мы самые счастливые на свете.
Волны накатывают на берег, люди проходят мимо и смотрят на нас, а мы знаем, что это очередная точка отсчёта — начало новой жизни. Не чужой, а нашей.