2

— Значит, пока я полдня готовлю и жду, как дура, тебя к ужину, ты здесь развлекаешься и прекрасно проводишь время?

— Не говори ерунды. Я здесь работаю. Работаю как про́клятый, чтобы тебя обеспечить.

— А, теперь это так называется, — словно не слышала она. — И давно у вас роман? А Нестеров в курсе? Или так же, как и я, в счастливом неведении?

— Вот только Нестера сюда не впутывай. Какой, на хрен, роман? Мы двадцать лет знакомы!

— И сколько из них трахаетесь? И что значит, не впутывать?! Она его жена.

— Вот именно. Что бы там тебе ни показалось, он это выслушивать не заслужил. У нас нет никакого романа. Мы не трахаемся. Не встречаемся. Мы вместе работаем, а вообще дружим, если ты забыла. Здесь даже говорить не о чем.

Как Андрею удалось её убедить, уговорить и успокоить, я не знаю.

— Прости, Оль, — сказал он мне на следующий день. — Не бери в голову. У неё был плохой день. Мать свернула кровь. Тест на беременность опять отрицательный. Ещё соседская собака нагадила под дверь, с соседкой пришлось поругаться, а убирать самой. Приятного мало и всё до кучи. В прямом и переносном смысле, — усмехнулся он. — Сама понимаешь.

— Понимаю, — кивнула я и удивилась: — Вы пытаетесь завести ребёнка? Ты сказал «опять отрицательный тест».

— Я — нет, — ответил Остроумов. — А Маринка — да.

Он дал понять, что мы это обсуждать не будем, а я понятливая, больше не спрашивала.

Но на всякий случай задерживать в офисе перестала.

Лучше, стоя в пробке, книгу послушаю или подкаст, чем-нибудь интересным себя займу, чем буду причиной их ссор. Остроумов, итак, поздно женился. Это не мы с Нестером: три месяца — и в ЗАГСе, девять — и в роддоме. Что-то всё не складывалось у Андрея. Ни к кому душа не лежала: ни к сверстницам, ни к девчонкам помоложе.

Баб у него было много, но все мимо. Мы уж думали, он из породы холостяков, никогда не женится, но вдруг появилась эта Марина, и вроде глаза у него даже стали светиться. Думали, она залетела — потому он и предложение ей сделал, но нет, хуже — осознанно решил, что в сорок два чего уже ждать, какую другую Жар-птицу — и женился.

Справедливости ради я с его Мариной общий язык сразу не нашла.

Может, сильно она моложе, ей и сейчас тридцати нет, а два года назад, наверное, лет двадцать пять было, но словно мы даже не из разных поколений — из разных миров.

Первое время Андрей её к нам загород почаще привозил. Но ей наше «хозяйство» и тогда было неинтересно, а сейчас и подавно.

Пока мужики костёр разводят, овощи маринуют, шашлыки жарят, я на стол накрываю, царица Марина листик укропа с грядки сорвёт, горсточку вишни с куста нащиплет и стоит кривится:

— А зачем вам столько цветов? Вы продаёте?

— Нет, я для себя сажаю, — пожимала я в ответ плечами. — Нравится мне. Красиво.

— А дом вам от родителей мужа достался, да?

— Нет, мы сами построили. По собственному проекту.

— Кредит брали?

— Не брали. Заработали. У Жени своя компания, разве Андрей не говорил?

— Говорил, конечно. Что это компания родителей. Она ему по наследству досталась, — морщила она вздёрнутый носик. — Ну так-то чего не заработать. Вот если бы с нуля.

Андрей такого сказать не мог, уж он, как никто, знал, как Женька с отцом горбатились, чтобы дело своё начать: станки старые перебирали вручную, ремонт своими руками делали. Мама Жени умерла, когда он был маленьким, отец растил его сам, можно сказать, один. Но девушка, видимо, услышала про родителей Нестерова, что хотела.

— Вообще-то, его отец с нуля и начал, — ответила я. — Выкупил заброшенную лесопилку, и Женька со школы ему помогал, потом в институт по профилю поступил, лесопромышленному. А после армии вернулся, ещё и магистратуру закончил. И все контракты, что компания имеет сейчас — его заслуга.

— В Китай наш лес отправлять? — хмыкнула она.

Я взмахнула руками: да что ж, ты, что ни скажешь, всё у тебя с какой-то издёвкой, подначкой, пассивной агрессией.