27

Ольга

Не в силах усидеть на месте, я расхаживала туда-сюда по кабинету.

Громко тикали часы на стене.

Остроумов четыре часа назад уехал по своим делам, потом на встречу с Нестеровым.

Время тянулось медленно, словно из последних сил, и вот-вот остановится.

Или это в часах села батарейка?

Поменяв батарейку, я как раз вешала часы на место, когда Андрей вошёл в кабинет.

— Ты чего в темноте? — удивился он. Щёлкнул выключателем.

Я зажмурилась от яркого света. Даже не заметила, что уже стемнело.

— Ну как? — спросила я, но уже понимала — плохо.

Уже видела по его заострившимся скулам, по играющим желвакам, по взгляду: дело — дрянь.

— Всё даже хуже, чем я думал, — поставил он на стол бумажный пакет с фирменным логотипом ресторана «Эхо». — Взял тебе суп, салат и куриную отбивную. Торопился как мог, но там такие пробки, всё, конечно, остыло.

— Спасибо! — едва заметно кивнула я, сверля его глазами. — Он поверил? Они переспали?

Остроумов рухнул на стул.

Разговор, определённо, был тяжёлым. Никогда я не видела Андрея таким вымотанным.

— Думаю, тебе надо снять квартиру. В гостинице жить нет никакого смысла. Как вариант, можешь поехать ко мне.

— То есть терять мне больше нечего — могу жить хоть у тебя, хоть с тобой? — усмехнулась я.

Здесь, конечно, впору бы заплакать, но Нестеров был прав — такой уж у меня характер, самообладания не занимать.

Я даже не села. Прислонилась спиной к подоконнику.

— Маринка осталась жить у вас. Мне вернула ключи от квартиры, — словно в доказательство достал он из кармана и положил на стол связку. — Подала заявление на развод. И вещи свои забрала.

— Мне тебя поздравить или посочувствовать? — с трудом вздохнула я.

На грудь словно положили гранитную плиту.

— Я могу пожить здесь, — ответил Андрей. — Твои вещи Нестеров привезёт сам.

— То есть мне даже заехать за вещами нельзя?

— Можно, конечно, но… нежелательно, — выдохнул он.

— Неужели он поверил во все эти фальшивые видео? В эту чёртову переписку? — взмахнула я руками.

— А ты бы не поверила, если бы нашла в его телефоне такие записи?

Я приложила руку к груди. Меня тошнило. То ли от голода (Остроумов был прав, я так ничего за весь день и не съела, даже не хотела), то ли начался чёртов токсикоз, что изводил меня все предыдущие беременности. И плевать ему было: мальчик, девочка — я ходила зелёная и не выносила даже запах воды, не то, что еды или стирального порошка.

Поверила бы я? Да, конечно, поверила.

Я открыла переписку, пока Остроумова не было. Прочитала, конечно, не всё — запас нервов у меня не бесконечный, но обратила внимание, что переписываться мы начали давно, ещё летом, и составлены сообщения очень правильно. Сначала это робкая дружеская переписка, потом лёгкий флирт, потом Остроумов пригласил меня встретиться, мы переспали — и понеслась душа в рай.

Если бы я прочитала, что писала «якобы я» в исполнении мужа, то выставила бы его из дома без суда и следствия и не стала разбираться. Даже задаваться мыслью, что его, возможно, подставили.

Мне бы и мысль такая в голову не пришла, я бы нашла сотни, тысячи подтверждений тому, что всё это правда, всё к этому шло — и рано или поздно должно было случиться. Я бы рассмеялась ему в лицо, попытайся он убедить меня в том, что кто-то залез в его телефон и, как в старом анекдоте, и китель его обблевал, и в штаны ему насрал.

Поэтому прекрасно понимала, насколько Нестеров ранен, потрясён, оглушён болью.

Я не понимала, что делать мне.