28

— Я бы поверила, Андрей, — ответила я Остроумову. Оттолкнулась от подоконника. — Вызову такси.

— Я тебя отвезу, — поднялся он.

— Уверена, у тебя полно своих дел.

Я села за комп — надо закрыть программу, сохранить недоделанные отчёты, просмотреть налетевшую к вечеру почту.

— Оль, — окликнул меня так и стоящий столбом Остроумов. — Ты тут случайно положила это в бумаги по буровой вышке.

Он достал из кармана свёрнутый лист.

И тот ещё не лёг на стол, а я уже поняла, что это.

Да твою же мать!

Заключение УЗИ, что я выложила из сумки и, будучи не в себе, положила в общую кучу с документами.

— Зачем ты?.. — подняла я глаза на Остроумова.

По спине пробежал холодок. Он же мог его оставить в кабинете, но он взял заключение с собой.

— Я надеюсь, ты не показал его Нестерову?

— Не пришлось. Подумал, он решит, что это мой ребёнок — и всё обернётся ещё хуже.

— Спасибо, что подумал, — свернула я лист и бросила в сумку.

— Но это правда?

— Ну, — я развела руками, — теперь ты знаешь не меньше меня. А там чёрным по белому написано «семь недель».

— Будешь рожать?

— Ещё не решила, — с усиленным рвением раскладывала я на столе бумаги.

От пакета истошно воняло едой, но, к счастью, я почувствовала скорее голод, чем отвращение.

— Я столько не съем, — заглянула я в пакет и достала только салат. — Заберёшь остальное?

— Хорошо, — кивнул он, не сводя с меня глаз.

— Я имела в виду, забери это и унеси отсюда на хрен, — почти рявкнула я. — И не смотри на меня как на смертельно больную. Я всего лишь жду ребёнка. К тому же не первый раз в своей жизни.

— Прости, — забрал он со стола пакет.

Я открыла салат. Полила соусом. Перемешала. Съела две вилки нарезанной соломкой говядины с овощами. Отодвинула и закрыла лицо руками.

Ещё вчера я ехала в это время домой с волнением и немного радостным предвкушением, как я скажу мужу о ребёнке, думала, что приготовлю на завтрак, в голове крутились домашние заботы и хлопоты, а сегодня… сегодня я уже одинокая беременная женщина без мужа, дома, семьи и детей.

Горше слёз в моей жизни не было.

Разве что, когда умерла мама.

«Если бы только сейчас ты была жива, мам! — всхлипывала я, вытирая слёзы руками. — Ты бы… Ты бы знала, что мне делать. Ты всегда всё знала. Как меня утешить. Как заставить поверить, что всё будет хорошо. Ты бы никогда меня не бросила. Сказала: «Держись!» И пошла печь мои любимые блинчики.

Но ты умерла.

А я, увы, печь твои блинчики так и не научилась, сколько ты мне ни показывала».

Я вытерла слёзы.

Остроумов тихо стоял за дверью, прислонившись головой к косяку.

— Знаешь, что хуже всего? — открыла я телефон. Такси само себя не закажет.

— Знаю, — ответил Андрей.

Я с удивлением подняла глаза.

— Что ты можешь выволочь её за волосы из своего дома, выгнать, заставить во всём признаться, можешь даже убить, но это уже ничего не исправит. Это не мы их — это они нас предали.