29

Это не мы их — это они нас предали…

Слова Остроумова застряли острой занозой в сердце, стояли едкой отравой в горле, звучали в душе скорбным набатом…

Чужие нас не предают, предают свои.

И горше слов я не знала.

Когда я вернулась в гостиницу, посреди стола лежали ключи от моей машины.

Видимо, машина стояла на гостиничной парковке.

Мои вещи уже стояли в номере.

Три больших чемодана.

Нестеров не поскупился и, похоже, собрал всё.

Ни в один из чемоданов я не заглянула.

Переоделась в гостиничное. Забралась в кровать. Включила телевизор.

Я не спросила у Андрея, будет ли Нестеров забирать свои деньги из его компании, а поскольку все они вложены, то есть потрачены на ремонт, оборудование, аренду здания, вернуть просто нечего — начнёт суд. Но личные деньги у меня были, и к этим средствам муж не имел доступа.

В крайнем случае, работу тоже найду, от голода не сдохну — я не хрупкая беспомощная девочка, которую выгнали на улицу, как бездомную собаку, я много чего могу, у меня есть образование, жизненный опыт, друзья, мамина квартира.

Пусть она сдаётся (спасибо, мамочка, за совет её не продавать, никогда не знаешь, как повернётся жизнь), это всё же жильё и пассивный доход.

Я в любом случае не пропаду. Андрею гораздо хуже.

И я его сейчас не брошу.

Что бы там ни говорили, в чём бы нас ни обвиняли, однажды правда выйдет наружу, и всем, кто поверил в ложь, будет стыдно, но сейчас я буду делать, что правильно, и что считаю верным.

Остроумов ни в чём не виноват. Он потерял не меньше. Он потерял всё.

Жадная сука выпотрошила его как цыплёнка. Квартиру, что он взял после свадьбы в короткую ипотеку, придётся поделить пополам, хотя эта блядь не вложила в неё ни копейки. Новую машину, что купил вместо той, что она разбила, оформил на неё, хотя и оплатил средствами компании. А все кредиты компании, на которую она наверняка тоже заявит права, ещё нужно закрыть.

Это навскидку из того, что я помнила.

Каких глупостей ещё наделала влюблённый Остроумов, я могла только догадываться.

— Вот тварь! — усмехнулась я, открыв телефон.

В архиве сообщений мы с Остроумовым бурно обсуждали сложившуюся ситуацию, не стесняясь в выражениях и насчёт Нестерова, и насчёт Марины.

То есть, по её мнению, мы такие идиоты, что продолжаем пользоваться мессенджером, который был предъявлен как доказательство измены.

И мы, конечно, идиоты, раз до сих пор не отвязали устройства, не отключили синхронизацию и не сменили пароли. Как это сделать, я действительно понятия не имела, мне всегда помогала Ульяна, да и не хотела — пусть мяч будет на стороне соперника, как говорят в спорте.

Но как человек, можно сказать, старой закалки, я просто вышла из такси за два квартала от гостиницы, обсудила проблему с консультантом в салоне связи, по его совету купила новый телефон и оформила новую сим-карту.

Эта дрянь наверняка уже скачала с моего телефона всё, что можно, а мне придётся перепривязывать к новому ID все свои аккаунты, но это меньшая из моих проблем.

Именно этому я и посвятила вечер. Именно с этого и начала свою новую жизнь — с нового телефона. Куда внесла лишь немногие контакты.

Теперь у меня было два телефона — новый и старый, две жизни — новая и старая, и две меня.

И я прежняя, конечно, в первую очередь позвонила бы Вере, чтобы пожаловаться подруге, рассказать, что, как и она, нежданно негаданно попала в похожую ситуацию — кто, если не Вера, поймёт, поддержит, даст совет.

Но я новая написала не ей. К Вере я заеду потом, когда мне будет что рассказать.

Зачем мне сейчас советы жены и матери, что встала и гордо ушла — так я и сама умею.

Сейчас мне куда интереснее была её соперница, что не проиграла, а победила.

И неважно какой ценой.