32

— Сейчас и Нестеров твой подъедет, зуб даю, — сказала Олеся.

— Но это не Марина, — ответила я.

— Я знаю. Марина теперь лучшая подружка Ульяны, и приезжает к вам как к себе домой с парадного, а не с чёрного хода. А сейчас тем более живёт у вас.

— Пойду-ка я пройдусь, — ответила я.

— Пройдись, но можешь не торопиться, это минимум на час, — кивнула Олеся. — У нас план действий какой?

— Никакого, — развела я руками.

— Ну, чем не план, — улыбнулась она. — Ладно, ты на разведку, а я пока присмотрюсь к твоей Марине. В гости к вам зайду, познакомлюсь. Можешь на меня рассчитывать, — спускалась со мной Олеся.

— Спасибо! — кивнула я.

И замерла на пороге гостиной, где осталась моя сумка — посреди комнаты стоял Райский.

Антон был старше Олеси лет на пятнадцать, а Веры на десять, то есть ему в принципе было чуть за пятьдесят, но выглядел он сейчас как семидесятилетний старик.

Высокий, сухой, седой. Какой-то словно вылинявший.

— Привет! — я едва отлепила язык от нёба, поражённая его бледностью и худобой.

— Здравствуй, Оль, — ответил он и закашлялся. Сипло, простуженно.

— Антон, таблетки, — кинулась куда-то в кухню его новая жена.

И пока не в силах двинуться, я так и стояла, пригвождённая к полу видом его немощности, Олеся вернулась со стаканом воды и пригоршней лекарств.

Какой на хрен заёбанный, он же больной, — ужаснулась я. Безнадёжно больной.

— Антон, — покачала я головой, не веря глазам.

— Не говори, пожалуйста, Вере, — всё понял он без слов. — Не надо ей знать. Ей и мальчишкам.

— Да как не надо-то! — всплеснула я руками. — Она же не чужой тебе человек.

— Я ему то же самое говорю, — сказала Олеся. — Но он упёрся. Нет, и всё.

— Она же там уже чего только себе не напридумывала.

— Ну, напридумывала, и хорошо, — ответил он.

Заглотил горсть таблеток, запил водой.

— Не смотри на меня так. Меня уже не спасти. Считай, это моя расплата за то, что я предал жену, бросил детей. Что ещё можно пожелать предателю и изменнику? Только вот такой бесславный конец, — горько усмехнулся он. — Так мне и надо.

Его глаза едва заметно засветились, когда он сказал про расплату. Засветились, как у человека, который раздал все долги и больше никому ничего не должен. Как у человека, который сделал всё правильно. Ещё немного — и он шагнёт туда, где ни боли, ни лжи, ни страданий, ни мук совести. Ещё немного — и всё для него закончится навсегда.

— И мне, — усмехнулась Олеся, — так и надо. Увела из семьи здорового мужика, а живу с больным, — сказала она так легко, словно посмеивалась сама над собой.

У меня было странное чувство, словно я снова чего-то не понимаю. Словно попала в другую реальность, Зазеркалье, Королевство кривых зеркал, где всё не так, как кажется, на первый взгляд.

Словно ни я, ни Вера чего-то не знали, не так поняли, о чём-то не догадались.

— Антон, помоги мне… Ой! — застыла на пороге Карина. — Здрасьте, тёть Оль.

— Привет, — кивнула я.

Красивая у Олеси была дочь. Стройная, темноволосая, зеленоглазая.

Она покосилась на мать, почему-то смущённо покраснела, но всё же сделала, за чем пришла: сунула отчиму в нос учебник.

— В условиях ошибка или я неправильно поняла задание? Вот смотри, — встала она рядом с Райским.

— А где она учится? — спросила я, когда Олеся вышла меня проводить.

— Что-то вроде «Сколково» для школьников. Гимназия с научным, точнее, биоинженерным уклоном, если своими словами.

— Моя тоже неожиданно выбрала школу с упором на химию и биологию, хотя я думала она, как минимум, баскетболисткой станет. С её ростом и успехами, её нарасхват в спортивные школы брали, да и сейчас физрук на неё не надышится. А она баскетбол взяла и бросила, теперь вот, фитнес, ПП, — я махнула рукой.

— Да, я в курсе. Но знаешь, я бы на твоём месте присмотрелась к нашей гимназии. Тем более, Ульяне нравится учиться, а не мяч гонять, хотя у неё и мяч гонять получается. Конечно, конкурс большой, и детей не за деньги, а по результатам тестирования и за выдающиеся успехи берут, но раз с вашей школой у неё не сложилось, может, сто́ит попробовать.

— В каком смысле не сложилось? — удивилась я.

— Ну, отношение к ней в классе не очень. Конфликт там произошёл с какой-то девочкой, как-то зовут её то ли Тая, то ли Тася.

— Таля? — удивилась я. — Какой конфликт? Она ничего мне не говорила.

И мне бы самой себе ответить, вернее, спросить: а что она вообще, когда тебе говорила, мать? Но я и так, как мать, перед Олесей Райской что-то выглядела бледненько: сын с Кариной общается, а я не в курсе, у дочери проблемы в школе — первый раз слышу.

— Ты не будешь против, если я расскажу Антону? — спросила Олеся, провожая меня до ворот. — Про тебя и Нестерова?

— Не буду, — пожала я плечами. — Рано или поздно всё равно пойдут пересуды, посёлок небольшой, сплетни разносятся как пыльца. Так пусть лучше он узнает от тебя. У него рак?

Она развела руками.

— Поставили рак. Но от облучения ему стало хуже, отменили, химиотерапия тоже не пошла. Поэтому просто пьёт кучу таблеток, которые толи помогают, толи нет, а чем он болен, так толком и не определили.

— Скверно, — вздохнула я.

— Да, ничего хорошего. Но об этом мы потом поговорим, если хочешь. Ты правда можешь мне доверять, Оль.

— Постараюсь, — кивнула я. — Но буду держать порох сухим, а сапоги смазанными.

Она засмеялась.

— Созвонимся.

— Конечно, — сказала я.

И как воровка пошла к собственному дому с чёрного хода.