37

— Серьёзно мне нравишься ты, — ответил он и оглянулся. — Уж прости, что пришлось сказать тебе это между хлебных полок.

— Это молоко, а это кофе, — показала она по очереди одной и другой рукой.

— Уверен, хлеб где-то рядом, — шутливо обернулся Артём.

— Женщины чувствуют такие вещи, Тём, — снова стала серьёзной Кари. — И мне, прости, но мне неприятно, как ты на неё смотришь.

— Как же я на неё смотрю, женщина? — взмахнул он руками.

Вот об этом Артём и говорил: ей уже не нравится.

— Ты знаешь, как, — отвернулась она.

— Это что, ревность? — наклонился он, чтобы заглянуть Карине в лицо, прикоснуться, ощутить волшебный запах, которым пахнет только её кожа. Довольно улыбнулся.

— Дурак! Никакая не ревность, — отмахнулась она. Выскользнула из его объятий.

— Пошли, — потянул её за собой Артём. — Возьмём пиццу, желе, лимонада тебе какого-нибудь. Лимонад какой страны ты предпочитаешь в это время дня? Как насчёт кино, вечером?

— У тебя? Или у меня? — остановилась она. — У тебя мама не разрешит.

— Кино в кинотеатре, — покачал головой Артём. — Выбери фильм. Или на мой вкус?

— Лучше я выберу, — покачала головой Карина.

— Согласен, — шепнул Артём ей на ухо и пошёл к кассе.

Он вспомнил, зачем приехал: Маринка попросила его купить крахмал.

И да, чёрт побери, именно в этом и состояла этическая проблема, Артём бы даже сказал — дилемма. Не в покупке крахмала, конечно, а в «нравится».

Даже если убрать из дурацкого слова «нравиться» детскую наивность и неуместную целомудренность, Марина Артёму не нравилась. Но он мог бы её трахнуть.

Это решило бы одну проблему, но создало другую.

С одной стороны, он спутает планы той, что пыталась разрушить их семью, с другой — потеряет девушку, которая ему важна.

С одной стороны, Артём медлил и мучился, надеясь, что родители разберутся сами, с другой — презирал себя за малодушие.

С одной стороны, если быть честным, хотел трахаться. Не с женой дяди Андрея, вообще. Без головняков. С опытной бабой, а не хрупкой девочкой. Жёстко. Грязно. Во все укромные места. Ему девятнадцать, чёрт побери, не девять и не девяносто. В нём метр восемьдесят пять роста. У него двадцать сантиметров член. Он с утра до вечера хотел тупо трахаться. И его уже до чёртиков достала канитель с третьими свиданиями, кафешками и букетами, и там ещё не факт, что дадут.

С другой, был готов на любую канитель ради Карины. Для неё, пожалуйста, что угодно. Ради неё он готов был заморачиваться. И терпеть. И ждать. И ничего не требовать.

И что делать?

На этот вопрос не было правильного ответа. Как в том опросе, о который в сети сломано столько копий: букет жене или маме? Это выбор. Просто выбор.

И не то чтобы Артём не мог выбрать, но ему чертовски не нравилось, что надо выбирать.

Одно он знал точно: шлюшка — вот кем была эта Марина, по сути.

Лживая шлюшка, что подставила мать.

Похотливая шлюшка, что сделала ставки на отца, но однажды ошиблась.

Однажды очень сильно и жестоко ошиблась, уступив настойчивости мальчишки.

— Тём, ты прости, — остановилась у машины Карина. — Я совсем забыла. Я сегодня не могу.

— Ну, ничего, — пожал плечами Артём. — Пицца тебя дождётся.

— А желе? — улыбнулась она.

— Насчёт желе не обещаю. Подключу Ульянку, — подмигнул он. — Подвезти?

— Нет, я… сама, — подозрительно нервничала она.

И ещё более подозрительно вдруг передумала.

— Ладно, как скажешь, — сдержался Артём, чтобы не обернуться. Хотя понял, кто её смущал. — Может, я всё же напишу? — как тот старик с неводом, — третий раз попросил он у неё номер.

— Говори свой, — улыбнулась она. Опустила глаза в телефон. Набрала. Позвонила.

Артём посмотрел на экран. Сбросил. Улыбнулся.

— Буду ждать, — посмотрела на него девушка его мечты.

Говно-вопрос, детка! Конечно, я напишу! — проводил её взглядом Артём.

Сел в машину. Развернулся. Посигналил ей, проезжая мимо.

И сделал вид, что не заметил худосочного паренька с плюшевым медведем в руках.