10

Она похлопала наращёнными ресницами, на которые ушла, наверное, целая белка, а может, даже бобёр. Острым ногтем со свежим маникюром почесала перманентную бровь.

— Ну, можешь отмахнуться и забыть, как когда-то сделала я. Можешь спросить мужа и услышать, что захочешь услышать — эту ошибку я тоже совершила. А можешь подъехать в будний день часика в два домой без предупреждения. А там уже сама решишь, что с этим делать.

— Даже не знаю, что тебе и сказать, — имела я в виду благодарить, или наоборот.

— Ничего не говори, — прекрасно поняла она. — Знаю, как это неприятно, когда сообщают такие вещи, даже из лучших побуждений. Гадко, когда говорят, ещё гаже — когда нет. Моя подруга вот промолчала — и больше мне не подруга, хотя она ведь ни в чём не виновата, просто вовремя не предупредила, пока я, как дура, пребывала в счастливом неведении, что у мужа другая. Я считаю, говорить надо. Но прости, если лезу не в своё дело.

И так, зараза, разумно это звучало, что, не знай я о ней того, что знала, наверное, прониклась бы. И не испытала бы когнитивный диссонанс, когда то, как она выглядит, как поступила и что говорит — словно принадлежит трём разным людям. И захотела бы узнать её получше: а вдруг я ошибалась? Вдруг мне не с Верой, а с Олесей надо дружить? А Верка…

Верка сама виновата. Нельзя быть тихой, интеллигентной и неконфликтной, имея мужа бизнесмена — нужно отращивать шкуру, когти и клыки, а не помидоры на грядках. И не стареть! А то погрязла в дурацких заботах о детях, бессолевых запеканках с баклажанами (мужу сказали придерживаться строгой диеты), цветочных горшках и даже за соседями не следила.

Я развела руками.

— Не за что, Оль, — ответила Олеся, словно я её поблагодарила. — Пусть у тебя всё будет не так, как у меня. И заходи уже в гости, что ли. А то живём через забор, а как чужие.

— Обязательно, — улыбнулась я как можно нейтральней, чтобы не выглядеть и дружелюбной, и ядовитая слюна с клыков не капала.

Может, и правда зайду, посмотрю, как там Райский, успокою Верку. Третий год, как развелись, а она всё о бывшем муже беспокоится: как он, что там у него, счастлив ли, вкусно ли поел, вовремя ли покакал.

— А твоей дочери сколько? — вспомнила я, что давно хотела спросить.

— Карине? Да кобылица уже, семнадцать, — улыбнулась она. — Я в её возрасте коровам хвосты крутила, да о принце всё мечтала, в итоге в восемнадцать родила, а эта спортом занимается, в олимпиадах участвует, в универ поступать собралась.

Да, не в тебя девка, — усмехнулась я. Не такая уж и малолетняя, не такая уж и шаболда.

— Они же с твоей дружат, в зал вместе ходят, я их периодически подвожу и вечером забираю.

— Да, знаю, — соврала я. Я, конечно, знала, что Ульяна с Кариной хотят в один зал, но что Олеся их возит, слышала первый раз. — А твой бывший муж?

Насколько я помню, Вера рассказывала, что он бандит, авторитет. Вернее, был когда-то бандитом, потом, конечно, как водится, стал то ли бизнесменом, то ли депутатом.

— Уже нет в живых. Царство ему небесное, — перекрестилась она. — Я ж говорю, приходи, потрещим. И телефон мой запиши.

Мы обменялись номерами.

Она махнула рукой и пошла к своей машине. Я села в свою.

В голове и так царил кавардак с этой неожиданной беременностью (и хоть бы уже врач ошиблась, что ли, мало ли, гормоны, миома, климакс опять же), а теперь всё смешалось ещё больше.

И о том, что муж мне изменяет, я подумала в последнюю очередь.

Скорее, эти встречи в гостевом домике яйца выеденного не стоят: решил устроить мне сюрприз (с ландшафтным дизайнером переделку нижней части сада к весне согласовывает), либо неизвестная баба — массажистка, иглотерапевт, мануальщица или кто-нибудь связанный со здоровьем, потому Нестеров и скрывает. Причём скрывает не только от меня, но и от отца, чтобы не волновать, и от вездесущего Пономарёва. Взял на свою голову зама, молодого, толкового и горящего работой, теперь и мучится. Этот Пономарёв с ним и в клинику бы попёрся, чтобы отчёты какие-нибудь в нос совать, пока Нестеров лежит на массажном столе. В клинику — да, а вот домой — нет. Не удивлюсь, что Нестеров от него там прячется.

Просто надо прожить с Евгением Нестеровым двадцать лет, знать то, что знаю я, чтобы это понимать. Не тот у него характер, не та душевная организация, не та половая конституция, чтобы изменять, да ещё в собственном доме, хоть и гостевом.

Жаль, что сейчас не два часа, подумала я, глянув на часы, а шестой — заодно бы и проверила.

Хотя в гостевой домик надо бы зайти, посмотреть, что там.

Потом, конечно. Сейчас как бы мужа с работы дождаться.

Как ни странно, но мужа ждать не пришлось — его машина стояла у дома.

И машина сына. И ещё одна машина, жены Остроумова. Мы половину кредита угрохали на новую машину Марине, я не могла ошибиться.

Мне даже места у крыльца дома не нашлось, пришлось парковаться сбоку.

Звонкий голос Ульяны я услышала из кухни, едва вошла.

Машинально глянула на часы. Собрать всю семью дома в пять часов вечера в будний день могло только что-то экстраординарное.

Я удивилась, что никто ничего не сообщил мне, но сердце тревожно застучало.

— Что слу… чилось? — замерла я в дверях с пакетами в руках.