Глава 3

Легли рано. Отсутствие электричества, интернета и тому подобного не располагает к ночным бдениям, тем более зимой, когда так быстро темнеет.

Поэтому когда проснулся, а часы показывали без четверти шесть, чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

Перво-наперво подкинул дров, угли почти прогорели, но что-то ещё тлело, подул немного, дождался когда огонёк схватится, и пошел умываться.

Пасты уже не осталось, зубы чистили «чудо порошком» — состав точно не скажу, вроде белая глина, зола и толчёные травы. На вкус дрянь редкостная, но с функцией своей вполне справляется. Делали эту штуку почти в промышленных объемах: народа много, каждому как-то надо привести себя в порядок, поэтому спросом порошочек пользовался хорошим.

Умывшись, я налил воды в чайник, и поставил на печку греться. Дрова уже во всю трещали, веяло теплом и домашним уютом. Наверное печь, точнее возвращение к ней, было тем немногим хорошим что появилось после переноса. Не зря про неё говорят, — домашний очаг, огонь всегда сопровождал человека: грел, защищал, кормил. В современном мире ценность очага — именно в прямом его смысле, сошла на нет: электрификация и газификация вытеснили печь из обихода. Оно конечно понятно, сейчас бы щёлкнул кнопкой чайника, или пьезозажигалкой, и через пару минут получил кипяток. А тут возись с этими дровами, разжигай, подбрасывай. Жуть в общем. Но хорошо.

Выглянул в окошко. Никаких признаков рассвета, даже спать захотелось. Люблю засыпать под треск дров в печи, на улице зима, морозец, а ты под одеялком, на печку смотришь, и слушаешь как ветер в трубе завывает.

Но спать уже некогда. Пока чайник греется, надо приготовить что-нибудь с собой, да заняться оружием. Револьвер всегда наготове, его можно не трогать, а вот калаш с пулемётом можно и проверить.

Автомат Калашникова я мог разобрать и собрать с закрытыми глазами. В школе застал ещё, на обж, потом в армии, теперь вот, вообще сросся с ним. Поэтому на него ушло буквально пару минут. Причем делал всё не спеша, стараясь не греметь, чтобы не разбудить домашних. С пулеметом конечно не так, разбирается он посложнее, но оно особо и не нужно: Диски заряжены, механизм в масле, взвёл, спустил — работает.

Пока занимался оружием и чайник подошёл. Кофе больше не было, можно сказать я его и не попил толком, всё отдал в больницу, тогда люди работали без сна и отдыха, и им он очень пригодился.

В комнате затопали, и в приоткрытую дверь выглянула Аня.

— Привет, почему не разбудил?

— Да рано ещё, думал дам поспать тебе подольше. — мы договорились что она меня отвезёт к самолету и поедет в больницу, чтобы машину не бросать. Ну а потом так же встретит. Засветло вернуться вряд ли успеем, но заходящий на посадку кукурузник слышно очень хорошо, тем более сейчас когда нет почти никаких захламляющих пространство звуков. Я давно замечал, вот вроде ничего не работает; телевизор выключен, компьютер тоже, даже свет не горит, но полной тишины всё равно нет, а если вдруг выключат электричество — допустим авария где-то, становится по настоящему тихо. У нас так всегда сейчас, тишина такая, что кажется в комар в начале улицы пролетит, а в конце услышат.

— Ладно, пойду умоюсь... — проскальзывая в ванную, недовольно буркнула супруга.

Я же, собрав оружие и оставив его в коридоре, выглянул на улицу.

С неба ничего не падало, температура приемлемая — на градуснике, пятнадцать минут назад, было минус двадцать три, солнце выйдет — совсем растеплеет. Ветерок неприятный правда, но он у нас практически не прекращается, так что не страшно.

Вокруг темнота, только у Андрюхи дверь в сарай светится, и тихонько гудит генератор. Не спит значит.

Ему сегодня лететь с нами, — напросился на передовую. Долго его не пускали; не долечился, хромал сильно, но он парень настырный, своего добился. А в тот раз ему не повезло. Так тщательно подготовленный к обороне коттедж пришлось бросить, и переходить на первую улицу, вот только он даже дойти до неё не успел, — почти сразу схватив шальную пулю — навылет в ногу, стал одним из первых Аниных пациентов. Но зато голова его больше не беспокоила, правильно в народе говорят: В двух местах болеть не может.

Вообще всё больше серьёзно пострадавших возвращались в строй. Люди подлечивались, и шли к Алексеичу проситься обратно. Пусть хромые и косые, но обстрелянные, все они горели желанием приносить пользу, — вынужденное безделье не нравилось никому.

Проводя параллель, мне кажется что нападение стало для станицы своеобразной прививкой, — как собак от чумки прививают, сами того не подозревая бандиты привили нас от чрезмерной самоуверенности и глупости. Многие, наверное и я в том числе, считали что достаточно иметь автомат с патронами, и всё будет хорошо. И только отойдя от шока и проанализировав произошедшее, поняли что количество, не всегда переходит в качество.

Из сотни убитых сельчан больше половины пришлось на восточную окраину, а ведь там действовала совсем небольшая группа, целью которой было лишь отвлечь на себя внимание защитников.

И прививка подействовала.

Собрав всех кто имел хоть какое-то отношение к ратному делу, создали некое подобие учебки.

«Учеников» разделили на группы по пятнадцать человек, приравняв ко взводу из трех отделений, назначили командиров и посадили за школьные парты.

Изучали теорию и практику военного дела, общее для всех давал Василич и ещё один бывший офицер в звании капитана, Олег же занялся подготовкой «спецназа». На теоретических занятиях изучали различные методы ведения боя, такие как позиционная оборона — это когда ты окопался и изо всех сил огрызаешься, маневренная оборона — постепенный отход на заранее подготовленные позиции, ну и конечно же наступление. Рисовались плакаты, чертились таблицы, штудировались книжки по тактике и стратегии. Понятно что информация давалась не как в военных училищах, с поправкой на ситуацию, но в итоге «студенты» уже к третьему занятию начинали цитировать Сунь-Цзы. Я спросил Василича, -«Зачем?» Но был тактично послан, просьбой не лезть не в свое дело.

Практика мне казалась более нужной. — Как и куда стрелять, куда бежать и что делать в той, или иной ситуации. Изучали оружие, как имеющееся, так и то, которого не было, — его исключительно по картинкам.

Минное дело в той или иной степени осваивали все, порох мы могли готовить самостоятельно и естественно делали множество различных бомб и бомбочек, но после первых занятий всё же выделили отдельную группу саперов-подрывников, в неё в основном вошли «кладоискатели», и группу артиллеристов, они, кроме бросания самопальных гранат, учились управляться с «Васильком» и восстановленной пушкой без снарядов.

Так же тренировались брать штурмом и защищать свои же укрепления, отлаживали групповое взаимодействие и ещё кучу всего того, что могло пригодиться в реальном бою.

На полном серьёзе обсуждалось введение званий, потому что никакая военная организация не может существовать без порядка подчиненности. Пока у нас с этим было довольно просто, отдавший приказ мог быть прилюдно послан, и воспринималось это совершенно нормально. Все друг друга знали, куча родственных связей, основная часть люди сугубо мирные, и к командам не приученные.

В принципе, все всё понимали, и соглашались: если пытаемся создать боевое подразделение, — без иерархии никак. Но вот как раздавать звёзды, кого и кем назначить, тут к консенсусу прийти не могли, — все хотели стать генералами.

Предлагали даже возродить казачьи звания, станица то у нас с историей, но уж больно непривычны они для уха советского, и постсоветского человека: урядник, хорунжий, сотник. То ли дело сержант, лейтенант, майор.

Я думал что самым правильным будет просто посмотреть в военных билетах, и определяться на их основе, но новоявленных начальников было много, и не все могли похвастаться лычками, и уж тем более звездами на погонах.

Так что пока остановились на введении званий в учебных группах, чтобы не было неразберихи, на время занятий ефрейторами становились командиры отделений, а сержантами — командиры взводов.

Я хоть и не попал ни в одну из групп, самостоятельно причислив себя к авиации, но на занятия по возможности ходил, особенно на практику, и многие вещи были для меня самым настоящим откровением.

— Тебе в термос чего налить? — как обычно бесшумно появилась супруга.

Я задумался. Забрезжила надежда на кофе. А вдруг? Но радоваться раньше времени не стал, и уточнил,

— А какие варианты?

— Самые разнообразные. Могу чаю сделать, а могу бульона горячего, как скажешь.

Ну вот, с кофе облом. Значит выбираю бульон, чай конечно тоже хорошо, но на морозе он ни в какое сравнение не идет с горячим бульоном.

— Хорошо. — кивает Аня, и уже уходя в дом, останавливается,

— Ты Леонида сегодня увидишь? — неожиданно спрашивает она.

— Не знаю, возможно. — я на самом деле не знаю, в последнее время мы с ним почти не пересекаемся, но вроде он должен привезти ребят к самолету. — А что?

— Да барышня его должна была прийти к нам ещё позавчера, он забыл наверное, ты бы напомнил.

Барышней Леонида Аня называла его «подругу» — одну из отбитых в караване рабынь. Он приметил её ещё там, в степи, и когда закончился карантин, забрал к себе. Привыкшая подчиняться, она не сопротивлялась и покорно ждала своей участи. И хотя сам Леонид утверждал что между ним и его избранницей любовь, — «пробежала искра» — так он говорил, все понимали что рабыня нашла своего хозяина.

Вообще ситуация возникла тогда странная. Вроде мы их спасли, вырвали из рук работорговцев, но как сложится их судьба в дальнейшем, почему-то не задумывались. Понятно что не прогоним, не по-человечески это, — вот только что делать с кучей бестолковых женщин? Вообще, само понятие рабства для современного человека дико, а тут такое. Но решение пришло само собой; сначала Леонид забрал свою красавицу, потом другой участник «похода» изъявил желание связать жизнь с дочерью степи, за ним ещё один дядя «влюбился», и вскоре в школьной рекреации никого не осталось, разобрали всех, даже тех у кого были дети.

Естественно выглядел этот процесс пристойно, во всяком случае внешне. Кавалеры знакомились с «претендентками», потом следовал короткий период ухаживания, ну и силами сельского загса (сельсовета) между «влюбленными» заключался самый настоящий брачный союз. Так что как не посмотри, а везде одни только плюсы; лишняя сотня рабочих рук на земле, а в перспективе прирост населения станицы. Сами женщины конечно никогда не станут своими, тут без вариантов, но их дети получат такой шанс, как те что пришли с ними, так и те которые только родятся.

Ну а барышню свою Леонид водил в больницу на осмотр, девушка находилась на третьем месяце беременности, и что-то там шло не так.

— Как скажешь дорогая. — шутя поклонился я, и накинув куртку, вышел на улицу.

Машину вчера загнал во двор, поэтому сейчас просто спустился с крыльца и заведя мотор, взялся за расчистку стёкол от снега. Оно в общем-то не особо нужно, льда почти не намёрзло, снежок только рыхлый нападал, но стоять просто так в ожидании когда стрелка датчика температуры начнёт подниматься, не хотелось. А так хоть какое-то дело. Обычно не грею практически, — бензин экономлю, с минуту жду чтобы масло разошлось, и сразу еду.

Но это когда один, сегодня же за рулем Аня, поэтому хочу сделать нашу коротенькую поездку комфортной.

Машу веником, а мысленно уже там, у самолета. Первым делом перетащить батареи, для их транспортировки есть приспособленная телега, потом подкатить бочку с маслом, и закачать его обратно в двигатель.

Система очень удобная, не нужно скакать с паяльной лампой вокруг застывшего мотора. Прилетел, слил, перед взлётом залил. Даже если нужно подогреть, в бочке это сделать гораздо проще. Кстати надо ещё пустые бочки загрузить, в этот раз их было всего пять, когда летим одни, без группы, тогда грузим по полной, а с пассажирами приходится уменьшать полезную нагрузку.

Счистив весь снег и лёд — кое-где с краской, я дождался пока мотор чуть прогреется, заглушил его, и вернулся домой. Времени почти семь, ещё минут пятнадцать, и пора выдвигаться.

На столе привычный завтрак, яичница с луком и кусочками мяса. Не бекон конечно, но тоже очень вкусно и сытно.

— Куда так много? — я возмутился увидев набитый едой рюкзак. — В прошлый раз почти всё обратно привёз!

— Не гунди. — отмахнулась Аня, — лучше пусть останется, чем не хватит. Или ты не согласен?

Согласен то я согласен, но тащить с собой десять килограмм жратвы не вижу смысла, летим на пол дня, скорее всего даже обедать не будем, максимум пожуем чего-нибудь на обратном пути. Ну а если вдруг задержимся, кусок мяса всегда добудем, — я не знаю кем надо быть, чтобы имея в руках оружие остаться голодным. Но спорить не стал, по опыту знаю что бесполезно, поэтому просто молчу.

— Ты про Леонида главное не забудь, — не дождавшись ответа, напомнила она, — у меня времени сегодня не будет его по колхозу искать, а девочке этой обязательно показаться надо, как её звать кстати?

— Не знаю. Он как-то не упоминал, а я не спрашивал. — мне действительно было всё равно как он назвал девчонку, — Маша, Глаша, Наташа — какая разница? Счастлив человек, и слава богу. Единственное что я слышал от него на эту тему, — он сетовал что девушка не понимает по-русски, и хотя каждый день он с ней чего-нибудь учит, — успехи пока так себе. Я тогда ещё успокоил его, мол со временем научится, но сам не особо в это верил. Да, аборигенки достаточно красивы, может быть даже по своему умны. Но как ни крути, а разница в две тысячи лет это очень много, пусть даже они будут говорить по нашему, пусть оденутся в наши одежды, но они другие, они думают совершенно иначе, и своими, для нас, эти женщины не станут никогда.

— Собирайся, и рюкзак не забудь, термос я ещё тряпками обернула. — собрав со стола тарелки Аня поставила их в раковину.

Подтвердив что рюкзак не забуду, и что понял про термос, я оделся, обвешался оружием, сумками, и понёс всё это в машину.

Открыл багажник, покидал навьюченное внутрь, и снова завел двигатель, в этот раз уже включив печку.

В салоне потихоньку теплело. Наверное машины были сейчас единственным местом где люди могли почувствовать себя в цивилизации. Может я неправильно выражаюсь, но только в салоне автомобиля ничего не изменилось: всё по прежнему мигает и светится, играет музыка — пусть и без радио, всё так же шуршат шины и крутится руль. Даже запах и тот остался прежним. А вот в домах теперь пахнет дымом, вяленым мясом и порохом. Там нет водопровода, нет нормального электричества, и нет интернета. Прикроешь глаза, отвлечешься, прислушаешься к звуку мотора и тихому бубнежу динамиков, и покажется тебе что ничего этого не было, что всё это сон и ты сейчас проснешься.

Вот только не просыпаешься.

— Выезжай, я ворота открыла. — Аня постучала в окошко и махнула рукой в вязаной варежке.

Оглядевшись по зеркалам, — они остались прежними, слепыми уазовскими, я потихоньку выкатился на улицу, и освободив место супруге, пошёл закрывать ворота.

Небо светлело. Ветер почти стих, а с неба опять повалил снег.

Облака сегодня совсем низко, значит идти придется на небольшой высоте. Дед говорит что настоящему боевому летчику облака не помеха, и погодные ограничения придумали трусы, он сам взлетал по тревоге при нулевой видимости, выполнял боевую задачу — отрабатывал цель, и если сесть было невозможно, просто катапультировался.

Я конечно не спорил, может быть так оно и было, но наверное не на кукурузнике? Только на замечания о том что АН-2 самолет ни разу не боевой, и для катапультирования, не то что катапульты, — у нас и парашютов нет, дед отвечал всегда одинаково, — презрительным взглядом.